Четыре века пролетело. Венера сильно постарела.
Обвисли груди, лоб в морщинах, но вкус любви ещё силён,
воспоминанья о мужчинах, нет-нет, да и приносит он.
Венера, сидя на Олимпе, поставив ноги в таз с водой,
всё вспоминает Парацельса, что-ж этот плут, ещё живой?
Пусть он мне груди накачает, бальзамом ноги разотрёт.
А вдруг, из дома престарелых, Адонис вновь ко мне прийдёт?
Прийдёт он, друг, раздвинет шторы,
засунет за кровать копьё, я обниму его за шею,
и будь, что будет....Ё-моё!