Превознося выше всего некую "самостийную" идею, например, идею свободного художества, мы незаметно для себя превращаемся в рабов этой идеи, в пленников мысли. Вместо достижения свободного парения, свободного (то есть, совершенного технически) жеста, мы на самом-то деле освобождаемся от самой жизни; идея нарушает целенаправленный ход бытия, повергает в нищету, безумие, безответственность, пьянство, а мы, не видя бездны, в которую оказались затянуты, изыскиваем в наших нарушенных обстоятельствах все новые и новые подтверждения гордости, трагического величия, замешанного на обманном ощущении подлинности... Мы становимся ревностными певцами отчаяния, потому что ничего кроме отчаяния знать не хотим; наши наслаждения кратки, а депрессии по-медвежьи неподъемны, ибо мы не желаем приложить работу к  нам самим. А ведь христианство это воссоздание себя по крупицам из казалось бы утраченного, разворованного и преданного на вечное прозябание  человеческого материала, это поход в область ограничений плоти и неразумной натуры, ограничений, которые единственно способствуют самопознанию и истине. Вакханалия гедонизма, безоглядная отсебятина, "ничего для других" -- вот подлинные ребра того остова, который в приукрашенном виде получает название "нон-конформизма", свободного художества или еще какое другое название.