"КАК МЫ РАНЬШЕ ЖИЛИ Город Горький. 1962 год. Адрес: гор. Горький-42, проспект Кирова, дом№31-а, кв-32 Соловьева Екатерина Яковлевна КАК МЫ РАНЬШЕ ЖИЛИ / Рассказ Екатерины Яковвлевны СОЛОВЬЕВОЙ/ 

Прожила я большую и долгую жизнь и вот, с высоты своих 76 лет своей жизни, я оглянулась назад. Перед моим взоорм прошли безрадостные годы детства. Я увидела голод, болезни, нужду и непосильный подневольный труд. Угнетаемые царем, помещиками и капиталистами мы жили в нищете и невежестве.

Увидев это, я невольно сравнила ту тяжелую жизнь с теперешней жизнью при Советской ввласти и поразилась, как круто изменилась наша жизнь к лучшему И вот, я подумала, а не знает-ли молодое поколение эту разницу. И ответила себе – нет, не все знают. Вот почему я решила для своих детей, внуков и правнуков показать ту кошмарную жизнь, тот полудикий образ жизни, какой мы влачили при царизме.

Чтобы молодое поколение знало, ценило , умножало и всеми силами отстаивало достижения Советской власти, завоеванные нами – старшим поколением. 

Наша семья жила у реки Ветлуги, в деревне Печуриха. Мне эта местность очень нравилась. Всюду бьют чистые, светлые ключи, они тихо журча сбегали в маленькую речушку Печурку. На той стороне речушки на горке росли березы и толстые, претолстые ели. Изредка стояли осинки, да рябина. Среди этих деревьев мы собирали землянику, бруснику, чернику, и другие ягоды. Как только весной снег стает, мы, ребятишки, кричим, как галчата и бежим в лесок за пестами.

На березе сделаем топором зарубку, и подставим ведро. Пока мы ползаем ищем песты, а у нас уже половина ведра сладкого березового сока. Мы его напьемся, да еще и домой принесем. Мой отец Яков Дмитриеич Юмаков в Печуриху приехал с реки Юмы, которая протекает недалеко от города Котельнича. Как я помню сначала у нас изба была постороена по черному. Когда печь топили, весь дым шел в избу, из избы в дверь и в деревянную трубу-дупло. Пол был земляной.

Два маленьких окошка со стеклом и два окна закрывались досками. Доски отодвигались вдоль стены. Мы, ребятишки, а в семье нас было девятеро все в эти окна лазили, отодвинем доски в окне немного, прискочим и глядишь уже в избе. Когда мама топила печь, то весь дом шел в избу. Снимаем скорее люльку с малышем и ставим на пол, чтобы не горько было ребенку. А мы в это время залезаем под лавку. Мама отворяет избу и дым начинает выходить на улицу.

Мама в наклонку ставит горшкив печь, и все стонет, сморкается и трет грязным рукаком глаза, которые от дыма слезятся. Когда дым поднимется выше, мы, детвора, лезем на лавку. Дым у всез глаза ест и слезы бежат, ну да ничего, к этому все привыкли. Только шмышгаем носами, да трем грязными рученками покраснешие глаза. Наконец дым поднимается к потолку, мама распрямляется, притворяет дверь – становится тепло. Зимой скотина жила вместе с нами.Овцы были отгорожены в углу, куры – пол лежанкой.

Корову в избу пускали, когда на дворе было холодно.Свинья всегда поросилась в избе. По вечерам светили лучиной. В светец втыкали лучину, поджигали ее, когда она догорит – выткали другую и так весь вечер. Кормились картошкой – хлеба часто нехватало до нового урожая. Чай с сахаром пили только по праздникам и то в прикуску. Сливочного масла мы никогда не видели.

Наша семья земли имела мало, всего полтора тягла / 3 га / Вокруг нашей деревни земля, лес и покосы принадлежали крупному помещику Смяцкому, который жил от нас в 6-ти километрах в усадьбе Стреллица. Его владения тянулись от реки Ветлуги до реки Унжи – обльше, чем на 60 километров. Кроме Смяцкого были еще помещики победнее, такие как Сабуров, Глазов и Сустин. Их дачи располагались между деревнями и сильно мешали крестьянам. Все лучшие земли были у помещиков.

Наши мужики каждое лето шли на поклон к барину Смяцкому. Тот продавал им на лето в пойме реки Ветлуги местность под кустарником. Мужики расчищали землю от кустарника и кочек, затем косили. Мы за покос платили 33 рубля в год. За то, что мы в лесу Смяцкого рубили жерди для огрораживания полей, помещик накладывал на сех мужиков барщину. Мы также каждое лето работали по два дня на барина. Помню как мы косили помещику Смяцкому траву в пойме реки Ветлуги.

Барин нас согнал на покос сразу человек пятьдесят. Управляющий с подручными за нами наблюдают и все время покрикивают: Шевелись! Шевелись! Эй, мужики, кто плохо будет работать, еще день заставим косить! Работали с 8 часов утра до 10 часов вечера, т.е. 14 часов. Так нас на барщине выматывали, что к концу дня едва стояли на ногах. Поедим своего хлеба, запьем квасом, да и поплетемся домой десять километров. У Смяцких и других помещиков се крестьяне работали на заготовке и сплаве леса.

Платили гроши. В 1905 году мы все забастовали. Помещики испугались и немного прибавили нам. Отец у нас был на все руки мастер. Умел косули и сохи делать. Катал валенки, пилил тес. Плохо то, что любил выпить и со своим вином ходил к Феньке Кривой. Кривую Феньку никто замуж не брал, так она вышла за старика Павла, который был с большой лысиной, изза чего все его звали Лысов, так эта кличка и закрепилась за ним.

Так вот, эта Фенька пятницу и субботу обойдет все 30 дворов нашей деревни, да и в другие деревни сбегает. Насобирает хлеба, молока, сметаны, яиц, а утром в Воскресенье стряпает. К вечеру к ней собираются мужики которые от тяжелой жизни хотят забыться на время, залить свое горе вином. Все приходят со своим вином. Напоят Лысова до упаду, тогда Фенька поет, пляшет, мужиков обнимает и вино у них берет.

Мама нам рассказывала, что отец лет десять очень хорошо жил. А потом так тяжело маме и нам всем стало, что даже и не выскажешь. Мама часто плакала и обижалась на отца а он стал еще больше пить. Когда обедали, то рядом с ним мы не садились, боялись его. Когда отец напьется, то кричит: Кто идет? Я иду! Сам хозяин идет! Ты чего мать не встречаешь хозяина. Я всему дому голова. Слезай с печи тебе говорят, так перетак. А когда мать слезла с печи, отец ударил ее несколько раз.

Мама была здоровая, она могла бы ему сдачи дать, но уж таков был закон, чтобы жена подчинялась мужу и терпела его побои. И она терпела. Мама молча накрыла на стол. Мяса нам не дала, а подала все отцу. В другой раз отец приходит пьяный и кричит на маму: Что ты сегодня веселая? Кто у тебя был, говори. Так-перетак, кто это у тебя на потолке? Зажигай лучину скорее. Мама зажгла лучину, взяла сковороду. Лучину держит над сковородй, чтобы уголь не упал ине выделал пожара и полезла на чердак.

Там никого не оказалось. Отец заорал: Так перетак, убежал. Убежал, пока домой ходил. Мама со слезами присела на лавочку, А отец взял каравай хлеба и ударил маму по голове. Мама вскрикнула и упала на пол. Мы все громко заревели. Тогда отец испугался, стал ходить вокруг мамы и все приговаривает. Вставай, мать, вставай! Мама зажала голову руками, встала с полу и с горькой обидой бросила отцу: - Злодей ты! И ушла в угол, где и легла. Мама все дни молилась. Заказывала попу о здравье.

Приносила просвирки на дом. И мы все моллились со слезами, чтобы отец успокоился. Но ничего не помогало. Он снова приходил пьяный и все скандалил, дрался и на нас, детей, бросался. Вот раз ввалился в дом пьяный и кричит старшему сыну: Пашка, слезай с полатей! Тот жмется и не слезает. Слезай, тебе говорят, живо слезай! Пашка с плачем слезает, мы тоже все задиваемся слезами, а отец уже бьет Пашку, дерет за волосы и под конец пинает его, тот падает на пол. Отец уже кричит: Где Сашка?

Ты чего ревешь? Я тебе дам, ты тогда станешь матку слушать! И вот уже отец и Сашку за волосы дерет, а затем и ее пнул. Где Ванька? - орет отец. А Ванька воет во весь голос и мы от него не отстает, тоже голосим. Ты, Ванька, зачем жеребенка гоняешь? Дал ему оплеуху и пнул ногой. Ванька валится на пол и быстро, на четвереньках, отползает от пьяного отца. Мама не выдержала , слезает с печки. Увидев ее отец бросился на маму и стал избивать ее. На другой день отец ушел пьянствовать к дяде Алексею.

Из дома дяди слышатся песни. Но всех громче с обидой и горечью поет Степан Жданов про свою жену Наталью. Он поет о том , какая его Наталья в девках была красивая и какая теперь стала безобразная и больная. А Наталья стала больная после того, как ей открывали дверь, да и перебили этой дверью нос и она стала болеть сонной болезнью. Как сядет на лавку, так уже и спит. Сядет обедать, подденет ложкой суп и опять спит. Рука упадет на стол и суп из ложки по столу бежит.

Степан со злостью бьет ее по руке, она вздрагивает и просыпается."