ОТЕЛЬ НАД ОБЛАКАМИ

Мне хочется сказать великому народу:
Ты жалкий и пустой народ!
Ты жалок потому, что вера, слава, гений,
Все, все великое, священное земли,
С насмешкой глупою ребяческих сомнений
Тобой растоптано в пыли.
М.Ю.Лермонтов

Многие о нём слышали, поменьше рассматривали на фотографиях, некоторые поднимались к нему как туристы и лыжники. И лишь немногие использовали его как ночёвку на пути к вершинам Эльбруса. Как возник Приют? Кто авторы проекта?


Фото М. Голубева с http://caucatalog.narod.ru/base/priyut_11.html

Летопись Приюта начинается с удивительнейшего человека, швейцарца Рудольфа Рудольфовича ЛЕЙЦИНГЕРА (1843-1910).


Рудольф Рудольфович Лейцингер

В 1863 году из небольшого швейцарского городка Нетшталь в Россию приехал 19-летний юноша по имени Рудольф Лейцингер. Он много слышал о Кавказе и мечтал побывать в этих прекрасных горах. Приезд в Россию считал первым этапом на пути к Кавказу. Новую страну он полюбил настолько, что не помышлял о возвращении на Родину. Работать начал в Тамбове, завел собственное вполне успешное дело. Среди местных предпринимателей он очень скоро завоевал репутацию человека энергичного, надежного в делах, сторонника всего нового и прогрессивного.

Страстный любитель природы, альпинист-самоучка после первого же путешествия по Кавказу, Рудольф Лейцингер становится еще более горячим поклонником его красот. В 1883 переезжает на постоянное жительство в Пятигорск и покупает не малый участок земли под собственный дом-усадьбу. Начинает активно заниматься благоустройством города, на что тратит большую часть собственных средств. Рудольф Рудольфович был основателем и членом товарищества Пивоваренных заводов Пятигорска. За первые полтора года жизни в Пятигорске он открыл завод по обработке солода и небольшую кофейную фабрику.

Его Пятигорские предприятия были оснащены самой современной (для того времени) техникой. Все это занимало не мало времени, но наряду с постановкой промышленных предприятий, он активно и не безуспешно развивал сельскохозяйственное производство. Обладая непоседливым характером, Лейцингер внутри всех своих дел умел находить время для личных путешествий по Кавказу. Он прекрасно понимал, что дикий и загадочный край с природой фантастической красоты, буйной растительностью и, главное, огромным числом минеральных источников, мог стать приманкой для любителей путешествий, не только из России, но и Европы. Он лелеял мысль о превращении Пятигорья (так тогда называлось это место) в курорт мирового значения!

На рубеже XIX-ХХ вв. Лейцингер поставил вопрос о создании Кавказского Горного Общества (КГО), ссылаясь на опыт Швейцарии, процветающей за счет туризма. В конце июня месяца 1899 года в Николаевском цветнике Пятигорска, собралось 50 человек представителей местной и столичной интеллигенции для выработки положения и определения конкретных действий по созданию Общества. Р.Р. Лейцингер был избран председателем рабочей группы, которая в конце года направила в Москву проект Устава «Кавказского Горного Общества в Пятигорске». Лишь 14 декабря (старого стиля) 1901 года Министром Земледелия и Государственных Имуществ А. Ермоловым Устав КГО был утвержден.

Весь свой талант организатора Р. Лейцингер вложил в осуществление идеи регулярных экскурсий (путешествий) по родному краю. При неустанном внимании и активном его участии разрабатывались проекты создания туристских троп и хижин на интересных маршрутах. Для экономии средств он в собственном доме размещает канцелярию КГО, справочное бюро и зал для экскурсантов. Здесь же были размещены первые коллекции, собранные членами Общества во время своих путешествий.

Для созданного при Обществе бюро по альпинизму и краеведению по просьбе неутомимого Лейцингера, командующий войсками Кавказского округа генерал от инфантерии Фреде выделяет 212 листов топографических карт Кавказа.

Третий год своей деятельности Общество начало выпуск Ежегодника «Кавказского Горного Общества», на страницах которого стали появляться материалы исследовательской деятельности членов Общества, результаты организационной работы, путевые очерки – страницы путешествий. В летний сезон по 2-3 раза в месяц выпускался «Вестник КГО», отражавший его текущую деятельность. Сам Лейцингер часто публиковался в сборниках английских, французских, немецких, швейцарских Обществ. Он состоял почетным членом ряда зарубежных Горных Обществ и альпийских Клубов.

1903 год – новое подвижническое дело. В ознаменование 100-летия со дня официального утверждения Александром Первым курортного значения региона Кавказских Минеральных Вод, Р. Р. Лейцингер предложил и активно включился в осуществление проекта – строительство и пуск в Пятигорске электрического трамвая. Он же наметил и первую трассу: от железнодорожного вокзала, мимо «Цветника» к Провалу(тот самый, где незабвенный О.Бендер обилечивал простодушную публику).

Пятигорск. Провалъ.


К сезону 1905 года Лейцингер приходит к мысли, что для широкого развития туризма, экскурсий, исследования гор были привлечены сотни увлеченных последователей, нужно начинать подготовку молодого поколения.

«Молодой человек должен иметь возможность путешествовать, закалять себя, он должен увидеть свою великую родину для того, чтобы вырасти достойным гражданином, а поскольку необходимыми средствами учащиеся не располагают, государство обязано содействовать им в этом…» – такую позицию занимал и отстаивал Рудольф Рудольфович.

Министерство Народного Просвещения поддерживало предложения и начинания Лейцингера по развитию ученического туризма, принимались и вводились общероссийские программы, например, к моменту окончания гимназии все гимназисты должны были посетить три великих российских города: Киев, Санкт-Петербург и Москву, т.е. шло создание общенациональной культурно-патриотической (краеведческой) программы.
«Ежегодник КГО» (№5, 1911-1912 гг.) вот как описывал предоставляемые Р.Р. Лейцингером условия для групп прибывающих в Пятигорск:
«Экскурсионным группам учащихся предоставлялось ...бесплатное помещение на 3-4 дня, срок совершенно достаточный для осмотра городов и посещения таких популярных вершин, как Машук и Бештау.»
(О лаколитах Машук, Бык, Бештау, я ещё буду писать отдельный пост.)

Весной 1909 года началась реализация самого грандиозного проекта Рудольфа Рудольфовича – прокладка пешеходной тропы от поляны Азау к Восточной и Западной вершинам Эльбруса. С этой целью была организована экспедиция на Эльбрус, на юго-восточном склоне которого, на «Кругозоре», был сооружен каменный приют, который получил название «Лейцингеровский». Летом того же года, 11 человек из 18 участвовавших в экспедиции добрались до скал на высоте 4130 метров . Крупные камни защищали ее с востока и с севера, словно естественные стены, участники экспедиции соорудили еще одну защитную стенку, с западной стороны:

"Нас осталось одиннадцать. Два проводника, один учитель, четыре экскурсанта Р.Р. Лейцингера и четверо нас. Довольно крутым подъёмом, слегка свернув влево, мы поднялись к левому краю большого ущелья со снежными склонами, на дне которого зияли огромные трещины. Прошли немного по краю и, перейдя крохотный перевалец, свернули опять вправо к последней группе камней в этой местности. В 2 ч. 30 м. дня мы достигли середины этой группы, где и решили расположиться на ночлег. К этому побуждало нас как то, что выше не было уже камней, настолько удобных, как и то, что всем хотелось отдохнуть и собрать силы для предстоявших трудностей.
Анероид показывал 4320 м. Мы выбрали место, где камни были несколько крупнее и образовывали площадку в несколько квадратных сажень, защищённую с севера и востока естественными стенами. Немного отдохнув, мы принялись за работу и в короткое время расчистили место для "постели" и соорудили ещё одну невысокую стенку с запада. На этом диком каменном островке, затерянном посреди моря снегов, на высоте, несколькими сотнями метров превосходящей высоту Юнгфрау, - предстояло нам провести ночь, быть может, самую необычную в нашей жизни.
Мы назвали это место Приютом одиннадцати. Это название было одобрено впоследствии Рудольфом Рудольфовичем Лейцингером, который, между прочим, нашёл это место вполне пригодным для второй хижины. Я думаю, что она должна быть построена именно здесь, ибо выше нет уже скал, на которых можно было бы её основать, не опасаясь снежных завалов".
Ф. Дунаевский. Пешком по Главному Хребту. Попытка восхождения на Эльбрус 1909 г.

Так появилось место ночёвок названное Приют-11.

22 января 1910 г . Р. Лейцингер умер… На следующий день в газете «Пятигорское Эхо» был помещен некролог на смерть Рудольфа Рудольфовича Лейцингера. На венке от Кавказского Горного Общества было написано: «Дедушке русского альпинизма».

В 1929 г. на этих скалах была установлена деревянная будка, обшитая железом. В 1932 – здание барачного типа на 40 человек. Из-за недостатка мест палатки иногда ставили прямо на плоской крыше барака. «Плечом к плечу» там помещалось ровно четыре «памирки».

Первая хижина-барак


В сезон 1937-1938 годов начались геодезические, взрывные и строительные работы «Приюта одиннадцати», в котором давно нуждались многочисленные альпинистские группы.

"...Первыми на будущую строительную площадку (4200) поднялись архитектор-альпинист Н.М.Попов и альпинист-шуцбундовец Ф.А.Кропф. Попов имел широкие полномочия от ТЭУ ВЦСПС для окончательного выбора места под строительство отеля. Кропф был приглашен как специалист в вопросах горной безопасности. Разгоревшиеся страсти постепенно улеглись, и большинство спорщиков согласилось с выбранным местом на скалах чуть выше существующего здания Приюта 11-ти . Все мы, конечно, приняли в этом самое деятельное участие. Много спорили о преимуществе того или иного места. Каждый доказывал правильность своего выбора. В дружеских беседах Попов ознакомил «эльбрусцев» с планами постройки трехэтажной гостиницы, рассчитанной на максимум удобств, возможных в сложных и суровых условиях высокогорья. По его предположению строительство должно полностью развернуться в недалеком будущем. С понятным нетерпением ожидали мы начала этого события. Шутка ли! На Эльбрусе вместо «карточных домиков», которые строились до сих пор, будет воздвигнуто большое трехэтажное здание современного типа. Долгожданный момент, наконец, наступил: в середине 1937 года с «Кругозора» потянулись караваны ослов, нагруженные ящиками со взрывчаткой и разными геодезическими инструментами. Осенью, после ухода с Эльбруса последних летних туристов, начались геодезические работы и пробное бурение. И вот в один прекрасный день склоны седого великана огласились раскатами мощных взрывов, потрясавших окружающую местность. Веками не пуганные альпийские галки, в шутку прозванные «эльбрусскими соловьями», с громкими, тревожными криками тучей поднимались в воздух и спешили убраться подальше от внезапно оживших скал. Взрывы поднимали вверх фонтаны вечномерзлой земли и камней. Наконец все затихло. Взрывники ушли, оставив после себя ровную площадку и котлованы под фундамент будущих зданий. Повсюду воцарилась привычная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра. Еще во время перевозки взрывчатки руководители стройки пришли к выводу, что при таких темпах транспортировки понадобится не менее пяти лет, чтобы доставить все необходимые грузы на строительную площадку. А ведь гостиницу необходимо полностью закончить к летнему сезону 1939 года. Возник вопрос — как быть? Выход нашли. По смелому решению инженера Попова одновременно со взрывными работами приступили к сооружению тракторной дороги от Терскола по склонам массива Гарабаши через «Новый Кругозор» (так, в отличие от существующего «Кругозора», была названа поляна, находившаяся приблизительно на одной высоте), до средней части Терскольского ледника. На высоте около 3800 метров дорога кончалась, и дальнейший путь на «Приют одиннадцати» проходил по эльбрусским ледникам и фирновым полям. Он имел протяженность всего четыре километра, вместо семи (через «Старый Кругозор») и более доступный, сравнительно пологий рельеф. В 1938 году началось строительство гостиницы. Между «Ледовой базой» (так назвали место окончания дороги) и «Приютом одиннадцати» навели надежные мосты через ледниковые трещины, и вот по вечным снегам потянулись караваны с различным строительным грузом. Здесь можно было встретить и обычные русские сани с подсанками, на которых лошади перевозили длинные детали, и быков, тащивших волоком тяжелые бревна, и юрких ишачков, мелко семенивших ножками по хорошо укатанной дороге, и, наконец, людей, переносивших тот груз, который по разным причинам нельзя было доставить иначе. Перевозили в ночные и утренние часы. Днем отдыхали, дожидаясь ночных заморозков, которые надежно сковывали «раскисшую» за день на палящем солнце необычную дорогу. Незабываемая картина тех лет стоит перед глазами! Ночью и ранним утром непрерывным потоком идут санные караваны. Подъем крутой и путь тяжелый. Идут караваны среди ледяных просторов Эльбруса, который сурово смотрит на людей, осмелившихся нарушить его вечный покой! Идут по белоснежному покрову, спрятавшему бездонные трещины ледников многометровым слоем слежавшегося фирна! Эта необычная ледовая дорога тех лет очень напоминала зимнюю дорогу где-нибудь в Подмосковье. Так же понурив головы, устало идут лошади по наезженной колее со следами навоза и сена. Возчики в полушубках с кнутом за голенищем сапога или валенка покрикивают на них, похлопывают рукавицами рука об руку, чтобы согреться. И только двуглавый Эльбрус да зияющие невдалеке трещины в леднике заставляют непрерывно думать об опасностях, ежечасно подстерегающих на этой необычной ледниковой трассе. Однажды для ускорения транспортировки попытались использовать гусеничный трактор с санями, но на фирновых полях он обрушил своей тяжестью мост и провалился носом в трещину. Только после многодневного труда удалось извлечь оттуда «чугунного коня». Трактор ушел вниз и больше не появлялся на склонах Эльбруса. На место будущей гостиницы прибыли строители. Работали дружно, и на скалах быстро поднимался остов будущего здания. Каждого посещавшего Эльбрус осенью 1938 года поражал необычайный вид гостиницы, выросшей за короткое время на его склоне. Доживавший последние дни старый убогий «Приют одиннадцати» сиротливо стоял рядом с новым соседом и напоминал скорее сарай для дров, чем жилое помещение. Санная дорога просуществовала до глубокой осени, пока ее не засыпали осенне-зимние снегопады. Но все это не пугало строителей, основное было уже перевезено. Отделка здания внутри продолжалась до декабря, и только наступившие суровые морозы и отсутствие отопления заставили отделочников прерваться до будущего года. Еще летом в самый разгар стройки, когда остов здания только начал вырисовываться, на «Приют одиннадцати» для восхождения на Эльбрус пришла группа иностранцев, сопровождаемая Сеидом Хаджиевым. Все свободное время он проводил среди строителей, ведя с ними задушевные беседы. «Мне уже шестой десяток, — говорил он, — с 1902 года я являюсь эльбрусским проводником, тридцать пять раз я был на Эльбрусе, сейчас иду в тридцать шестой, и с гордостью могу сказать — больше меня никто не поднимался на наш Минги-тау!.. Строя эту гостиницу,— продолжал он, — вы делаете большое и нужное дело, ведь Эльбрус станет доступнее, и на него ежегодно будут подниматься тысячи альпинистов. Вот приеду в Нальчик и расскажу Калмыкову о стройке, ведь он ее еще не видел. А осенью обязательно приведу его сюда и он увидит все собственными глазами». Не знал тогда старейший проводник, что на Эльбрусе он в последний раз... В июне 1939 года после предварительной подготовки вновь начал действовать «эльбрусский тракт» (так называли дорогу между «Ледовой базой» и «Приютом одиннадцати»). Снова потянулись караваны, перевозившие последние грузы. ...В новом здании посетители получали полноценный отдых. Отпала необходимость тратить силы и время на установку палаток, на такое кропотливое Занятие, как приготовление пищи и воды. По комфортабельности гостиница напоминала первоклассный отель большого города. Один из его первых посетителей в шутку назвал его «отель над облаками». В дальнейшем это меткое название привилось."

Новое здание Приюта-11


"...К осени здания жилого корпуса, дизельной и котельной были практически готовы. Их формы вызывали у строителей не простое недоумение и восхищение одновременно. Их формы напоминали не полностью надутый дирижабль (сказывался опыт Н.М.Попова в строительстве дирижаблей) или походили на кузов огромных автобусов. Их верхняя часть была скруглена, чтобы надежно противостоять мощным зимним (да и не только зимним) ветрам и штормам. Для их ветронепроницаемости они были обиты листами оцинкованного железа. Основной корпус гостиницы овальной формы имел три этажа. Первый из дикого камня, второй и третий каркасного типа из деревянных деталей. Для утепления по всему периметру зданий под листами железа прокладывались специальные теплоизоляционные плиты.
Первый этаж (там разместились кухня, душевые комнаты и складские помещения) был сложен из камня. Второй и третий этажи – деревянные, утепленные специальными теплоизоляционными плитами, здесь были комнаты на 2-8 человек, столовая на 50 мест и «элитные» номера. Комнаты-каюты, рассчитанные на проживание от двух до восьми человек, оборудовали двухъярусными откидными полками вагонного типа. В каждой имелись рундуки для вещей и столики. Два верхних этажа и крыша были обиты оцинкованным железом. Радовали глаз натертые до блеска паркетные полы и отделанные линкрустом стены и потолки. При гостинице была котельная и электростанция, работали центральное отопление, в водопроводе – холодная и горячая вода, канализация.
"...Первыми жильцами нового «Приюта одиннадцати» были сотрудники Эльбрусской экспедиции, занявшие половину третьего этажа. Там они оборудовали прекрасные лаборатории, мало похожие на прежние — в палатках, разбитых на снегу. Теперь сотрудники не беспокоились, что приборы неожиданно занесет снегом и проделанная работа пойдет насмарку. Они ходили именинниками, потирая руки от удовольствия и поминая добрым словом строителей. На том же этаже были комнаты для иностранных альпинистов. Туристы и альпинисты о новой гостинице отзывались с теплотой, нередко восторгались ее отделкой и благоустройством. Москвич Леонид Коротков в книге отзывов написал: «Еще в столице я слышал о том, что на Эльбрусе строится гостиница. Но то, что мне довелось увидеть, превзошло ожидания. Пожалуй, не в каждом городе найдешь подобную гостиницу. Комната, в которой я живу, обращена к Эльбрусу, и он стоит передо мной во всей своей красоте. Из коридорного окна видны многие вершины Кавказа и знаменитая Ушба, о которой я столько слышал. Часами любуюсь горами.

Такого зрелища нигде, кроме «Приюта одиннадцати», не увидишь. Разве что в кино! Я сам строитель и поражен тем, что вся работа производилась вручную, без применения механизмов. Удивляет, каким образом удалось доставить вверх все необходимое для строительства гостиницы? Ведь сюда даже налегке не каждый сможет дойти, здесь очень трудно дышать. Как же строители за короткое время сумели соорудить такой дворец? Преклоняюсь перед ними и думаю что выражу общее мнение сердечной благодарностью. Спасибо, товарищи! Спасибо и тем, кому принадлежала идея постройки гостиницы!"
"...Некоторые из иностранных альпинистов, не вдумываясь в трудности строительства на Эльбрусе, требовали такие вещи, как рояль, джаз и даже... чистильщика обуви! А один француз выразил возмущение отсутствием лифта."

В.Кудинов Эльбрусская летопись.

Выстояв в войну как и те, кто его строил, израненный осколками бомб и пулями, разоренный внутри, стоял Приют бесхозным до 1957 года. И вновь исправно принимал странствующих путешественников и альпинистов. Насчитав 59 лет своей истории и сгорев как дирижабль, на который он так был похож.

По свидетельству спортсменов из альпклуба "Северная столица", пожар случился из-за пренебрежения к мерам пожарной безопасности. Но это следствие, а не причина:
"...Группа В. Панасюка и С. Бодрова в 14 часов спустилась с вершины Эльбруса и занималась приготовлением пищи. Около 16 часов Сергей Бодров находился на кухне: «Я стоял в полушаге от вспыхнувшей канистры. Когда загорелось, автоматически выплеснул воду из своей кастрюли на огонь. Мне показалось, что почти сразу появился Вася Панасюк с огнетушителем в руках. Помня, что где-то неподалеку есть еще один огнетушитель, я отправился на его поиски. Честно говоря, я был в шоке. Когда нашел огнетушитель и пошел обратно к столовой, то не смог пробиться сквозь толпу, ломанувшую на выход. Венгры на кухне были, но они не при чем. Фокус с канистрой сделал кто-то из наших, по-моему, даже местных». Его рассказ продолжает Василий Панасюк: «Огонь моментально охватил столовую и попер по коридору. Уже через пять минут французы не могли спуститься с третьего этажа, и им снизу бросили веревку для спуска. Один из них здорово ударился о каменный парапет между первым и вторым этажом. Мы стали эвакуироваться: взяли только то, что сгребли руками. Пока будили нашего немецкого камарада – Дирхофа, который после спуска с вершины принял снотворное и спал крепким сном, времени собирать шмотки уже не осталось. Жаль, не допили французский коньяк - кайфовали перед обедом. Известный Юра Соловьев так вообще вышел в одних трусах. Венгры были без сопровождающего, вот на них и хотели все свалить...»
http://www.alpklubspb.ru/ass/a286.htm

Нынешнее убежище расположено в бывшей дизельной Приюта(Дизельхат), хижине Валерия Шувалова и "Озоне". Убогое и жалкое зрелище. Кто не вместился, ставят палатки за каменными стенами сгоревшего здания. Как символ короткого, мутного времени либеральной демократии Ельцина.

Дизельхат


Хижина В. Шувалова

Фото М. Голубева с http://caucatalog.narod.ru/base/priyut_11.html

А вот местные власти республики, живущие за счет многомиллиардных федеральных субсидий по программе "Юг России", предпочитают тратить эти деньги на другие отели. Например гостиннично-офисный центр "Милан" на Каширском шоссе в Москве, купленный "для поднятия престижа" республики.
Не будет доброго посмертия тем кто плюёт на собственную историю, не ждите.

Постройку нового Приюта взял на себя частный московский инвестор и добровольцы.
Используя современные материалы, но постаравшись сохранить внешнее сходство с погибшим зданием Приюта.

Таким себе видит новое здание инвестор


В 1987 году власти Пятигорска решили снести дом Лейцингера, он мешал элитной застройке, портил вид. Только заступничество всех Пятигорцев спасло дом. Спасибо им. Сейчас в нём как и раньше располагается возрожденное Кавказское Горное Общество и Школа Детского Туризма.
Будете в Пятигорске, непременно посетите могилу Лейтцингера Рудольфа Рудольфовича. Так много сделавшего для наших детей.


Stobla© Материалы взяты из источников находящихся в свободном доступе.

You were warned.

Очень символичная работа.

Александр Дугин о ситуации в Ливии и последствиях

Кровавую гэбню - с праздником!

Профессий разных в мире много,
Но есть особая одна.
Она дается лишь от Бога
И ей - особая цена.

Есть среди нас такие люди,
Чей зорок взор и голос тих,
О них мой стих сегодня будет,
Поскольку день сегодня их.

Когда стоят они на страже
Свободы, мира и труда,
То растворяются в пейзаже,
Не оставляя в нем следа.

В глухом лесу и в поле чистом
Домой с работы по пути
Столкнуться можешь ты с чекистом
И прямо сквозь него пройти.

Чекист - особая работа,
Чекист - особая судьба,
В нем даже есть порою что-то
От атмосферного столба.

Его природное явленье
Умом обычным не объять,
Он "стой, - скомандует, - мгновенье"
И то останется стоять.

Под ласковым его приглядом
Не страшно мне в любой беде,
Ведь он, я точно знаю - рядом,
Хотя не знаю точно - где.

© И. Иртеньев

Сайт фотографа Берта Тойниссена

http://bertteunissen.com/index.php

Самые интересные серии у него — фотографии кухонь или столовых комнат в старых домах. Он снимает эти серии уже много лет в разных странах — в родной Голландии, в Бельгии, Германии, Франции, Великобритании, Португалии, Испании, Италии, Болгарии, Венгрии, Чехии, Польше и Японии.

Снимает на карданную камеру, на слайд 12х24 дюйма, и очень огорчается, когда по каким-то причинам ему приходится снимать на слайд меньшего размера.

Проекты Тойниссена — типичный пример т.н. синтетической серии в документальной фотографии.

***

МАСТЕР-КЛАСС ГЕОРГИЯ КОЛОСОВА В ФОТОШКОЛЕ «ПОЗИТИВ», ЧАСТЬ II

О фотографии из цикла «Русский север»

…И вот ради чего. Попытайтесь представить себе, глядя на нее, что она снята с двумя блицами в совершенно темной избе. Один рисующий блиц — на такой палке, вот, а второй, заполняющий — на камере. Он же «поджигает» тот, там светосинхронизатор. Вот представьте себе, сколько надо было себя дрессировать, чтобы ставить свет вслепую. Непонятно же, куда он ляжет. Так, водишь, смотришь. До мониторчиков-то было очень далеко. А потом хоть видно — свет-то ушел. Тут ходишь, ставишь свет так вот, наугад. И, кстати, вот здесь всюду, в портретах — здесь лампы пилотные, которые показывают, какой будет свет. Света не было, свет всюду поставлен вслепую. То есть как он ляжет — это можно было только себе представить. И к тому, что вот — сняли, посмотрели. Я вам скажу, сколько я себя дрессировал с такой «слепой» студией и снимая на всяких собраниях, на <…>, на собственном дне рождения. Вот еще не разошлись — «Ну, посиди, ну, десять минут посиди!..» И каждый раз выясняешь: вот для этого лица — такие вот нюансы света, такие могут быть. Но возможно увидеть результат, только проявив и отпечатав.

Дальше

МАСТЕР-КЛАСС ГЕОРГИЯ КОЛОСОВА В ФОТОШКОЛЕ «ПОЗИТИВ», ЧАСТЬ I

Свершилось. Закончен труд. Расшифрована запись мастер-класса Г.М. Колосова в Открытой фотошколе «Позитив» (подробности и впечатления были здесь). Получилось 22 (двадцать две!) страницы текста в Word'е 12-м кеглем.

Если кому-то что-то где-то будет непонятно — извиняйте: расшифровывал практически без редактуры, со всеми разговорными междометиями и пр. Кроме того, во второй части записи было много лакун, поэтому часто проставлял <...> там, где были паузы в записи или было совсем трудно разобрать голос.

Вставить т.н. кат так и не получилось, уж не обессудьте. Может, сами попробуете в своих дневниках потом совладать с лирушным встроенным редактором. В общем, текст. Первая половина мастер-класса.
 

Г.М. Колосов. Мастер-класс в Открытой школе «Позитив» при Московской епархии (20 декабря 2008 г.). Часть I.

С представлением я должен уточниться. Я на заслуженном отдыхе — церковный сторож на самом деле, а вовсе не фотограф. Семь лет, день в день. Вот это было мое основное и, наверное, самое счастливое время жизни. Лучшее началось, потому что что-то прибавилось, а что-то осталось, а сторожение мое закончилось полтора года назад. Вот это — точно, что можно сказать про меня как про фотографа.

Значит, дальше. Дальше я нахожусь в легком затруднении. Я немножко озадачен в связи с тем, что  — правда, у меня уже был прецедент на факультете журналистики с будущими фотожурналистами, мне пришлось говорить со смещением к такой вот очерковой, журналистской фотографии. Наверное, вас интересует примерно то самое, да?

Это существенное отклонение от моего традиционного вектора, поскольку я обычно говорю о картинной фотографии, но на самом деле здесь всё как раз может выйти очень складно. И сейчас я попробую объяснить, почему.

Вы задавались таким очень простым вопросом: что может сегодня фотография, информационная фотография добавить к тому, что мы видим, например, с экрана? Что может сделать фотограф на фоне программ Би-Би-Си «Живая природа»? Законный вопрос, но вовсе не праздный, потому что…

Вспоминаю я одну выставку — правда, она была уже лет пять тому назад в фотоцентре на Гоголевском. Двое молодцов, такие монополисты города Вятки (такие фотографические, студийные, рекламные), очевидно, хорошо разжившись, посетили пару раз Камчатку. А поскольку зал там — заплатил и пошел, значит, они выставили множество сюжетов с тем, как медведи ловят лосося на Камчатке. Это примерно то же самое, что выйти в какой-нибудь летний такой солнечный денек на березовую полянку и попытаться «спилить» там какой-нибудь пейзаж, который бы всех поразил.

Какое отношение (я сейчас отвлекаюсь) я имею все-таки к журналистской фотографии? Об изобразительной культуре я буду говорить чуть попозже в связи с тем, что реально совершенно благопотребна и необходима для того, чем вы собираетесь заниматься. Какое отношение я имею к пресс-фотографии? На самом деле придется — вы не удивляйтесь, я о себе иногда буду просто в третьем лице говорить, мне этот персонаж уже изрядно надоел — и вместе с тем я смотрю на свою жизнь, это и возраст обязывает, но главное —пребывание в Церкви — давно уже со стороны. 

Немножко придется самому про себя. Моя генерация — это фото-клуб «Новатор». Это такая фотографическая академия, реально совершенно. И не только. Я понимаю, что я даже не могу себе представить, до какой степени вам трудно представить жизнь того времени. Вот вы привыкли говорить, что думаете и дышать, где дышится. В то время ни первое, ни второе было решительно невозможно. И творчество, в частности, фотографическое, было одной из таких вот «форточек свободы». И, конечно же, мы по большей части не могли даже выставлять в таких публичных выставках реально то, что мы делали. Вовсе не оттого, что это была какая-то крамола, что это была какая-то социальная фотография — нет. Вообще ничего было нельзя. Представьте себе, интернетские дети, что в Москве реально какие-то серьезные альбомы по фотографии (не то что нашей, их в принципе не было) можно было раскопать только в немногих библиотеках — чтобы узнать, что на этом свете делается в нашей области.

Ну, и вот — степень везения. Вот — клуб «Новатор» организовали два самых выдающихся, наверное, фотографа прикладной фотографии. Внимание: именно прикладной. Что это значит? Ну, вот, опять я вас буду, удивлять, наверное, дальше и дальше; сейчас взял человек камеру (естественно, цифровую), нажал — видит картинку. И находится в полной уверенности, что это каким-то образом похоже на то, что он видит. 

Вспоминаю своего покойного учителя — Царство ему Небесное — Георгия Николаевича Сошальского. Одна из его классических работ — «Шерсти СССР». Ну, и вот — знаменитый каракуль. Шкурки рядом лежат — я их не отличу. Ну просто не отличу. Надо, чтобы специалист с первого взгляда — с первого взгляда! — различал их на черно-белой фотографии. «Паспортизация». 

Нужно понять, что никакая фотографическая техника, даже техника того времени — форматные камеры, с невероятной фотографической широтой пластинки и пленки — все равно этой паспортизации за фотографа сделать не может. Нужно иметь такой — странное словосочетание, привыкайте — визуальный слух, я уж не знаю какого уровня, какого-нибудь консерваторского настройщика, может быть, чтобы видеть тонкие разницы и, главное, уметь их представить на изображении. Вот эта вот адекватность — это то, что было необходимо прикладным фотографам для паспортизации каких-то предметов.

Сейчас это все не то чтобы неактуально, а просто об этом никто ничего уже и не знает. Реклама должна показать не то — «что», а как раз совсем другое. 

И вот эти двое — еще Александр Владимирович Хлебников (он вообще был человек совершенно выдающийся) — они организовали вот это клуб. Что в то время можно было передать? Никакое творчество реально, как научение, кроме изобразительного, не могло быть передано по наследству, и они учили как раз прежде всего изображению. Если изобразительная культура как-то в фотографии сохранилась, то, как ни странно, прежде всего благодаря фото-клубам, и «Новатор» здесь был не единственный. Очень часто как раз среди любителей передавалось (в Ленинграде, наверное, в наибольшей степени после Москвы, но и в губернских городах), и не только через фотографов, которые как-то собирали ее и из бытовой фотографии, которая была фантастически высокого изобразительного качества каких-то сто лет назад, сто двадцать лет назад. Причем даже в больших селах были фотографы — изображение берешь, не веришь, что… Понято, что сейчас это уже невозможно сделать, сама культура изобразительная такая, что непонятно, что откуда взялось. И вот это, кстати, одна из главных, если не самая такая вот для меня большая загадка истории фотографии. Российской именно. 

Так вот, изобразительная культура. Я помню обсуждение в фото-клубе «Новатор». Собирались, представьте себе, раз в неделю. Человек двести (численность доходила до трех с половиной сотен). Вообще, странно слышать даже мне самому, когда я произношу, что там, скажем, секцию «Жанр» вел Борис Всеволодович Игнатович. Кто заглядывал в «Историю фотографии» — открывает рот, а он — так, в клубе вел секцию. Натюрморт вел Александр Владимирович Хлебников. Пейзаж — Сергей Кузьмич Иванов-Аллилуев. Странно слышать. Все — живые классики. Заглядывал Абрам Петрович Штейнберг. Приходил — уже после возвращения из лагеря — Василий Улитин. И вот — обсуждение. Обсуждается, в основном, изображение. Говорить о каких-то творческих высказываниях — ну, конечно, говорили, разумеется. Но это было вторично. Это, конечно, ни в какой степени не соответствовало названию вот этому очень претенциозному — «Новатор», но на самом деле его никто не называл, просто это был фото-клуб ДК «Новатор». ДК строителей «Новатор», если совсем точно. И вот — что я оттуда вынес? Во всех аудиториях эту историю пересказываю. 

Для начала — два слова об этом самом Колосове еще. В школе карточками баловался, как все мы; потом, значит, было немножко увлечение кино — любительским, естественно; как зритель кем я стал, я потом скажу. Ну, и вот, чтобы как-то оставались на изображениях наши байдарочные подвиги — а у меня их довольно много было таких; …некая — не скажу вероятностная катастрофа, но я запросто мог бы здесь и не сидеть — после Катуни там в 72-го года, многих интересных мест, и на Памиро-Алае, и на Кавказе. В общем, так. Вот — надо было, чтобы оставалось. Тем более, у меня там теории были по байдарочному сплаву. Это уже не так интересно. А интересно то, что как только я взял в руки камеру в Москве — сразу захотелось делать изображение. Понятная всем нам страсть. И тут же меня потянуло к человеческому лицу. И вот три года счетом я пытался снимать людей. Со студийным светом, по тогдашним образцам. Три, четыре источника. С человеком всегда прекрасный контакт — буквально с отроческих лет я слышал откровенные разговоры человеков, которые, может быть, никому бы и не сказали такого, что говорят четырнадцатилетнему мальчишке. 

Дальше

кошачий домострой

В доме кот – оберег от невзгод. Мышам убивец и тать. Детям забавник. Старикам баюн и утеха.

Коли котофей послушен слову хозяйскому, разору в горнице не творит, горшков с печи не кидат, ночами не орет, благость в доме почиет. И покой.

Окон терема своего без нужды не растворяй. А растворив сетьми да укрепи. Дабы кот птах вольных узрев с подоконника во двор не сверзиша, волей божию помре.

Яств и пития коту давать в меру. «Китикатов» и «вискасов» заморских отринь. А дай лучше творогу сколько потребно, мяса ошпаренного от коровы или телка, но не рыбы морской и речной. И гадов ползучих.

Лекарь коту потребен особый, дабы настоями пахучими умастил шкуру от паразитов разных. Опосля того раз в год в лапу заднюю скотину иглой целебною уязвил.

А ежели отрок котиный суетен и егозлив еси, то брать его десницей за ворот. Да в зекалы нахальные глядючи шипи, слюнями в харю плюй, да перстами шуйцы по усам лупи. Егда пользы не возымеет - повтори. Покель пощады не запросит тонко и голосно. Смиловавшись отпусти!

Узрев лужу кошачью на ковре персидском, аще ко сему и говны его смердящия, смирись. Скверны на животину не рцы, не лайся, рукам воли попусту не давай. Сердцем во гневе же укрепясь котяхи твердыя на лопату сбери и снеси в лоток кошачий, где им быть след. После взять лист бумаги белой, в луже зловонной обмочиши в лоток же помести. Кота же бить негоже. Не рвать ух егонных, лап и усов. Харей в говны совать такоже мало для дела пользительно.

Как подрасташа кот кошки алкать почнет, лекаря призови вдругорядь. Дабы тот ножом преострым ятры евонныя усек. И благость в доме почиет. И покой. И благорастворение в воздусях.

И помни до века. Кот лапы имат числом до четырех и хвост долгий. Поелику обид ему не чини ибо росту он малого.

CANON: THE GREAT EVOLUTION OF EOS

В архиве — картинка с полной модельной линейкой Canon за последние 21 год.

  ***

НЕОЖИДАННО ТРЕЗВЫЙ ВЗГЛЯД НА СИТУАЦИЮ

«Развод по-украински или предательство русского православия».

Текст большой, интерес представляет, наверное, только для тех, кто в теме.

Веды.

В колонках играет - Невидь "Зов Новой Гипербореи"

Интересно.

ЕЩЁ...

Чудный опус, жаль, неизвестен автор

(на работе ЭТО лучше не читать, иначе могут возникнуть вопросы из серии "над чем так бодро ржёте?")

У меня есть сосед мальчик Аркашка. Ему восемь лет. Аркашка плотненький, крепкий, с серьезными карими глазами. Волос у него жесткая каштановая копна. Когда кто-нибудь из родителей пытается ее расчесать, Аркашка начинает глухо рычать, как собака. Скалит зубы (Переднего, правда, нет - выпал). Может и укусить. Нет, Аркашка он хороший. Типичный восьмилетний бандит. Не любит делать уроки, умываться, не зашнуровывает кроссовки, любит животных, сладости, садистские стишки, подраться... Все нормально, как у всех. Но вот примерно год назад с Аркашкой кое-что произошло.

Началось все с того, что родители в начале каникул накупили Аркашке книг: про хоббитов, про Гарри Поттера. Ну, про очкарика этого меченого более-менее живенько написано. А вот про хоббитов с кожаными пятками... Все эти Митрандиры-Горгоробы-Азанулбизары... Хотя - дело вкуса. Аркашка сначала прочитал всю Дж. К. и Дж. Р. Р. Потом ему купили фильмы по этим романам. Аркашка их посмотрел. И на некоторое время затих. Три дня даже давал себя расчесывать и не рычал. А потом зашел как-то на кухню к маме с папой и сказал:
- Буду писателем.
Подумал и добавил:
- Воистину так повелевают Высшие Силы.
Подумал и еще добавил:
- Ибо.
- Что ибо-то? - спросил папа.
- Просто ибо, пожал плечами Аркашка. - Ну, я пошел.

...Лежа на полу в какой-то немыслимой позе квеху попой и книзу головой (Так к мозгу кровь лучше приливает, я пробовал писать в аркашкиной позе класс!), шевеля, как змея, высунутым языком, похожим на кусок радуги (От сосания фломастеров), Аркашка выводил в своей красного цвета общей тетради: "И злой волшебник Курамор ванзил мечь в плоть нещаснова добрава валшебника Гулюлюна и три раза пиривирнул яго. Хахаха! Ты пагибнеш! Кричал Курамор. **мат**!.."

Особенно Аркашке почему-то нравилось слово **мат**!" А еще "ваистену!" и "дабудит так!". А еще он любил их комбинировать, например: "Да будет так, ибо!" Или: "Ибо, воистину!"

Описания Аркашке не очень давались. Он их обычно, так сказать, максимально сокращал. Например: "Лес был страшный". Или так (почти по-чеховски): "Море было большое. В нем было много воды". Но зато страшные вещи Аркашка смаковал. У него все время кто-нибудь что-нибудь откусывал с криком: "Да будет так!", кто-нибудь кому-нибудь что-нибудь вонзал и обязательно то, что вонзал, три раза "пириворачивал" ("Ибо!")

Вечером Аркашка читал свои произведения ближним. Сначала ближние (Мама с папой) Аркашку слушали, но потом их терпение иссякало.
- Господи, какой ужас! - говорила мама. - Аркаша! Да что у тебя там за кошмары такие! Ты же ведь добрый мальчик!..
- И плодть его содрыгнулыся от боли, - продолжал бубнить ровным, низким, зловещим голосом Аркашка, - и страшные черные птицы обклювали иго со всех сторон...
- Не могу больше слушать это "содрыгание"! - Восклицал папа. - Опять кого-то там "обклювали"!.. Я сейчас сам кого-нибудь обклюваю!..
- А злой волшебник Хухур достал иликрическую пилу и стал, весело хохоча, отпиливать ему ногу и отпилил ее три раза! Воистину!.. - вдохновенно гундосил Аркашка.
- Боже мой!.. Ногу три раза отпилили... - стонала мама.
- А потом, - продолжал Аркашка, - он вонзил в его руку лазерную палицу, обмазанную смертным ядом, и стал ее медленно пириварачивать, чтобы тот больнее обстрадался...
- Все! Не могу больше эти "обстрадания" терпеть! - кричал папа и убегал в свой кабинет. А мама тоже убегала и запиралась в ванной. Тогда Аркашка, который папу все-таки немного побаивался, а маму нет, читал под дверь ванной:
- И тогда Чудовище схватило жертву, и, дружно хохоча, обожрало ее со всех сторон... В ванной на полную мощность включались краны.
- Ибо я голоден, кричало Чудовище!.. - орал на манер Чудовища Аркашка под дверь, но перекричать краны не мог...

Аркашка со всей своей новаторской рукописью долго слонялся по квартире. Опять ложился на пол кверху попой, чтобы написать продолжение. Но ему не писалось. Настоящему писателю нужна аудитория. А мама с папой объявили Аркашке бойкот. Тогда Аркашка переключился на меня. Он набирал мой номер и говорил:
- Дядь Вов, слушайте: "Черные зловещие скалы торчали со всех сторон..."
- "Торчали" - исправь, автоматически говорил я, исправляя что-то свое. В своей рукописи.
- Хорошо. "Черные зловещие скалы... были со всех сторон. За скалАми..."
- За скАлами...
- "За скалами жили страшные пивцы крови..."
- Что еще за "пивцы"?
- Которые пьют...
- Нет такого слова.
- Ладно... "Они обгрызали жертву со всех сторон три раза, а потом брали острый молоток..."
- Достаточно. Извини, Аркашка, я занят...

Скоро Аркашка потерял и меня тоже в качестве аудитории. Единственным слушателем Аркашки остался старый пес Чапа. Помесь таксы с болонкой, что-то вроде карликового шакала. Чапа тихо лежал на своем коврике и дремал. Аркашка ложился рядом с ним и громко читал Чапе в самое ухо:
- И он, хохоча, откусил ему глаз...
Чапа терпел пару дней, потом начал скулить.
- Злая колдунья острым ножом разрезывала плоть жертвы...
- У-у-у! выл Чапа, как фабричный гудок, и полз под кровать. Аркашка ложился рядом с кроватью и кричал под кровать на воющего Чапу:
- Воистину прольется кровь, ибо да будет так!!!
В отчаянном вое Чапы была мольба: "Ведь я не собака Павлова!.."
На третий день Чапа начал лаять и кусаться, чего раньше за ним не наблюдалось. Он даже слегка "вонзил в плоть" Аркашки свои старые зубы. Не больно, но все-таки ляжку прихватил. Чапу не наказали, ибо он был воистину не виноват.

На следующий день папа сказал Аркашке:
- Аркадий! Завтра мы улетаем отдыхать. На море. В Судак. Вместе с дядей Вовой. Мы хотели взять и тебя. Но только с одним условием: ты не будешь нам читать свою... прозу. Договорились? Даешь слово?
- Даю, ответил, горько вздохнув, Аркашка. Ему очень хотелось на море. Но когда папа вышел из комнаты, Аркашка шепотом все-таки добавил:
- Ибо!

Свое слово Аркашка сдержал: нас он оставил в покое. Зато окружающим досталось по полной... В самолете Аркашка прибрал к своим рукам стюардесс. Через полчаса полета симпатичные стюардессы, косясь на Аркашку расширеными зрачками, шарахались от юного прозаика, как лошади от волка.

На море, на пляже, отойдя подальше от наших лежаков, Аркашка находил себе жертву, какую-нибудь одинокую скучающаю бездетную даму посредственных лет.
- Здраствуйте, - очаровательно улыбался он даме.
- Здравствуй, малыш, - охотно сюсюкала дама. - Здравствуй, кисынька.
- Я не кисынька, я писатель! - сурово объявлял Аркашка. - Хотите, я почитаю вам мое литературное художественное произведение?
- Конечно! - соглашалась дама. - Почтиай, лапочка. Надо же, такой малепуньчик, а уже писатель! Прямо Моцарт, а не ребенок!..
Малепусенький Моцарт читал:
- Его жилы, хохоча, хрустнули под ударом стальной дубины, и кровь толстым потоком затопила Долину Смерти...
- О-о-о... стонала дама, и, траурно колыхая бюстом, откидывалась на лежак.

Через две недели Аркашку знали все. Когда он появлялся на пляже со своей алой, как кровь, тетрадкой, пляж пустел. Даже какой-то неизвестно как затесавшийся в Судак немец, едва говоривший по-русски, завидев Аркашку, махал руками и кричал:
- Найн! Найн! Ихь это не надо! Аркашка, цурюк!

Так прошло еще две недели. На обратном пути стюардессы вновь хлебнули по полной. И истошно выл Чапа, как вдова на похоронах, а потом лаял и кусался.

Надо было что-то предпринять. Мы с Аркашкиными родителями держали совет на кухне. Держали почти всю ночь. Ничего не решили. А на следующий день у Аркашки был день рождения. И тут меня (как я думал тогда), осенило. Я быстренько пошел в книжный магазин и купил "Вредные советы". О, наивный! Несколько дней Аркашкины родители ликовали. Аркашка перестал писать. Они осыпали меня благодарственными звонками. Но потом...

Я вобще-то живу этажом ниже, непосредственно под Аркашкой. Сначала аркашкины родители перестали мне звонить. Потом надо мной начало происходить что-то странное: то раздавались какие-то глухие удары, то что-то зловеще скрипело и шуршало... а потом мои верхние соседи меня затопили. Это все Аркашкины дела. Я знаю. А что сейчас читает Аркашка, понятия не имею. И даже боюсь предполагать...

TLС v.0.7.31c