Баллада


Как-то трое изловили
На дороге одного
И жестоко колотили,
Беззащитного, его.


С переломанною грудью
И с разбитой головой
Он сказал им: «Люди, люди,
Что вы сделали со мной?


«Не страшны ни Бог, ни черти,
Но клянусь в мой смертный час,
Притаясь за дверью смерти,
Сторожить я буду вас.


Что я сделаю — о, Боже! —
С тем, кто в эту дверь вошел!..»
И закинулся прохожий,
Захрипел и отошел.


Через год один разбойник
Умер, и дивился поп,
Почему это покойник
Все никак не входит в гроб.


Весь изогнут, весь скорючен,
На лице тоска и страх,
Оловянный взор измучен,
Капли пота на висках.


Два других бледнее стали
Стиранного полотна,
Видно, много есть печали
В царстве неземного сна.


Протекло четыре года,
Умер наконец второй,
Ах, не видела природа
Дикой мерзости такой!


Мертвый дико выл и хрипло,
Ползал по полу, дрожа,
На лицо его налипла
Мутной сукровицы ржа.


Уж и кости обнажались,
Смрад стоял — не подступить,
Всё он выл, и не решались
Гроб его заколотить.


Третий, чувствуя тревогу
Нестерпимую, дрожит
И идет молиться Богу
В отдаленный тихий скит.


Он года хранит молчанье
И не ест по сорок дней,
Исполняя обещанье,
Спит на ложе из камней.


Так он умер, нетревожим;
Но никто не смел сказать,
Что пред этим чистым ложем
Довелось ему видать.


Все бледнели и крестились,
Повторяли: «Горе нам!»
И в испуге расходились
По трущобам и горам.


И вокруг скита пустого
Терн поднялся и волчцы…
Не творите дела злого, —
Мстят жестоко мертвецы.