Ну вот и папа ушел, быстро, можно сказать молниеносно. Двусторонняя пневмония и точка. Жирная точка на жизненном пути. Он угас без мамы, сгорел, умер ровно через три года, хоронили их в один день!
Эх, ребята, - говорил он, - рожь то не жата, а овес то еще не поспел.
Был строгим и молчаливым, но любил петь и слушать песни. Мог часам "крутить" Пугачеву, Малинина, Высоцкого, Герман.
Полинку он называл Махаташка, меня- старшАя. Всегда говорил: Вы у меня лучше всех. Старался без мамы для нас, как мог, пытался чем то себя занять но тосковал.... Странно так тихо тосковал по своей любви. Мы нашли записочку в кошельке у него, написанную маминой рукой: Телефон Витичкиной женушки Тонички.... Ведь берег все три года таскал с собой.
Когда у него была операция в 2009. Мы заезжали перед этим на кладбище. Он говорил: мое место рядом с Тоничкой. Стоял около могилы и говорил: скоро я к тебе приду, жди. Мы его ругали за такие слова, а он отвечал: все мы там будем, только ни в одно время. ... И снова уходил в себя, в свои мысли, о чем он там себе думал? Зачем торопился к маме, - к свое жене? Я думаю, это и есть любовь. Потому что с маминой смертью и у папы жизнь кончилась и стремиться ему стало не к чему и, забыв обо всем на свете, он думал только о ней. Как мы ни пытались, все равно его глаза из голубого цвета превратились в бледно голубой. Я видела, как он плакал... Он даже с раком бороться не хотел, но от рака и следа не осталось, и вот тебе - пневмания.
А где-то за месяц до его смерти, мне приснился сон, как будто мама у меня спрашивает: ты знаешь, что папа умер? Я проснулась, мне стало страшно, я сразу позвонила папе, он трубку взял, поговорили ни о чем. Я успокоилась, сон гнала от себя, а оно вон как все обернулось.
И снова не верится, что больше никогда... Только в мыслях, только в сердце, на старых записях, на фотографиях, но не ответишь и ты мне, как и мама, ты папа уже никогда. Страшное слово НИКОГДА, никогда больше. И хоть бы обмолвился одним словечком, что что-то болит, нет, ничего не сказал, а ничего, наверное, и не болело, или он не понял, что болело, или не хотел понимать. В 24 часа развился криз, через 72 часа его не стало. А может оно и к лучшему, что так быстро. За те часы, что вызывали скорую, ждали в больнице я с ним была, только он сказать ничего не мог, лежал, хрипел и смотрел на меня своими глазищами. Губы в трубочку складывал и глазами говорил мне, что рад мне. Спрашивала: пап, болит может что у тебя сейчас? Он головой мотал, мол - нет, а сказать не мог. А я гладила его по волосам, держала за руку, проводила каталку до реанимации и все.... все... те часы минутки прокручиваю снова и снова. Как было мне страшно, родной человек, ему так плохо, а я стою и ничего сделать не могу и врачи не смогли. Я себя не виню, только благодарю Бога, что дал мне те последние часы, что я была с папой, в ожидании, пока его положат в больницу.
А потом, когда мы пришли с тетей- его сестрой, вышел врач и сказал: к сожалению, ничего утешительного сказать не могу, он умер в час дня.
Папа, мама, оставайтесь вместе и не думайте о нас о живых. 16 марта (2008) - день пямяти мамы, 12 марта (2011) - папы.