Дверь захлопнулась так же громко, как и распахнулась.
Звук дребезжащего стекла вывел меня из сна-транса, одновременно возвращая чувства, зрение и, что самое ужасное, память.
Я повел плечами, почувствовав струйки холодной воды, стекавшей со снова намокших кончиков волос. Так и оставшееся сухим, полотенце бумажным самолетиком опустилось в корзину с грязным бельем.
На самом деле ничего такого не случилось. Я всегда говорил, что так оно все и заканчивается. Именно из этих соображений у меня никогда никого не было. И черт меня побрал так влипнуть?
***
Мы старались не думать о том, что мы враги. Это облегчало существование и наши странные отношения.
Через месяц я узнал, что он телепат. Нет. Не так. Через месяц он мне сказал, что он телепат. Моя первая вспышка гнева. Наша первая крупная ссора.
Мы стояли на улице. Горел старый скрипучий фонарь. Я кричал. Он мне отвечал. Лишь потом я узнал, что он захлебывался в моем гневе и, крича, старался не умереть от кровоизлияния в мозг. Да… Тогда я сильно разозлился.
В тот день была наша первая ночь. Даже и не верится, но до этого мы даже и не целовались. Ни разу.
Однажды мне позвонил Брэд. «Шульдих нужен мне завтра в девять. Будь добр, вытолкай его из кровати. Сам он не встанет.»
И я вытолкал. Он, не спрашивая ничего, принял душ и оделся. «Я буду в восемь.» Он прижал меня к стене и крепко поцеловал.
После этого все пошло кувырком. Официально, конечно, мы так и остались врагами, но теперь компьютер Оми был забит папками «От Наги», а со стола падали кучи новых дисков, Йоджи давал Наги уроки соблазнения девушек и тренировал новые трюки с леской на Фарфарелло, второй был не против, а Кен увлекся фондовой биржей.
Даже помню случаи, когда у нас были «совместные» миссии. Мы вместе приходили за информацией. Спектакль под названием «Вайс против Шварц» был непревзойденным, по окончании происходил обмен данными. В ближайшем Интернет-кафе.
Мы с Шу, он любил когда его так называли, еще он говорил, что мой голос придает его имени больше сексуальности, мы любили убегать после миссий. Пестрая развратная сволочь. Красивый необыкновенный любовник. Мой любовник. Остававшийся ярким маяком в моей никчемной жизни. До этого момента.
***
За окном хлещет дождь. Холодный твердый подоконник мягче постели… Я пытаюсь пропустить продолжение этой мысли, замять его, но не могу. … потому что самая мягкая кровать – камень, когда ласковые теплые руки не обнимают тебя.
По стеклу стекает капля. Кажется, что это слеза катиться по моей щеке. Черт. Так оно и есть. Я не хочу вытирать ее. Каким-то сентиментальным я стал. Да и мне просто нравиться чувствовать эту влагу на лице. Странно, но она напоминает мне о его губах. Они были всегда и везде. Даже во время боя он успевал поцеловать меня.
Я смотрю на свои руки и понимаю, что больше не будет этого мягкого шелка между пальцами, что больше не будет теплой кожи, приносящей успокоение и…
Меня прерывает порыв ветра, ударивший мне в лицо. Порыв рыжего ветра. Он с разбегу падает на колени и по инерции проезжает по ковру. Сегодня ему наплевать на дизайнерские штаны. «Прости… Прости меня…» Он говорит что-то еще, но мне все равно. Я сползая на пол. Я сползаю к нему. Мне все равно. Он обнимает меня и прижимает к себе. Я стою в оцепенении, но все же обнимаю его в ответ. Крепко. Зарываясь в рыжую гриву. Мне наплевать на его оправдания, я слышу только «Я люблю тебя…» И я готов вторить этому голосу всю свою жизнь. Пока не прекратит существование моя душа.
Ах да. Я вспомнил. Тогда, в наш первый раз, тоже шел дождь.
