Это просто какой-то кошмар....  и он длится слишком долго. Два месяца, два!!!!! я не могу нормально жить, нормально спать, нормально писать свою книгу!!!!! Ничего нормально не могу, а все из-за чего? Только однослово - учеба. Сволочь, она самая!(( О чем я только думала, когда шла на техническую профессию? Ни о чем, ага... просто пола ьуда, куда сказала родительница, потому что не знала, куда идти после 9 класса... ведь так хотелось уже уйти из этой чертовой школы! Хоть куда, лишь бы подальше! Наивная я не знала, что впереди меня ждет еще большая жопа, чем школьная жизнь.. да те времена школьные были просто раем, по сравнению с тем, что есть сейчас!(

Куросвики... расчеты... курсовики... опять расчеты, где если ошибешься на одну сотую, то переделываешь огромные таблицы в десять, и я не шучу, тетрадных разворотов, в самого начала. А я еще и заболела, пропустила объяснение курсовика, над которым мучалась  последние месяцы... не хочу вспоминать, как самостоятельно все это считала( Не хочу!(( Но вот же, я наконец курсовики сделала... осталось защитить... и это так... страшно( Обычно я редко чего боюсь(

Не знаю, как именно, но у меня вышли все пятерки... пока. Но экзамены по профильным предметам вот уже два года я сдаю на отлично, уверена, что и в этот раз все будет хорошо. Да и... придется ^^" Преподы сказали, что убьют меня, если я на экзаменах не докажу свои пятаки -_____-

только вот.. есть одна загвоздка, есть кое-что, что меня сильно волнует. Один предмет, по которому мы и сдаем курсовик. Если я облажаюсь с работой, у меня выйдет тройка. и плакала моя повышенная стипендия...

теперь я волнуюсь о таких детских глупостях... будет - не будет... когда настал момент, когда мне стало так уж это важно? Быть получше, чем была раньше... Не знаю, уже ничего не знаю(

Самое важное для меня - это писательство. Но в последние два месяца я написала ничтожно мало, и это не потому что я не хочу или не могу, причина прозаична - не хватает времени( Как же я хочу писать... но не могу, не позволит совесть все бросить!! Как же мне плохо из-за этого... Голова разрывается от идей, я сколько уже продумала, но... ПОСКОРЕЙ БЫ КАНИКУЛЫ!!!!

Едиственное мое желание(...

И... Поскорей бы сессия(

Пусть все это закончится(

Прошу прощения, что забросила Лив. Правда... вот сдам сессию и вновь буду тут=) Честно-честно)

и... пожелайте мне удачи. Завтра я буду защищаться.

Я прошел сквозь смерть и страх,

Я прошел огонь и хлад,

Печали и разлуки… Страх.

Я предавал, шел по головам

Безжалостно лишал надежды

Всех, кто мог стать на пути.

Пути к конечной цели,

Мерцающей во тьме.

Я стал убийцей…

Разве это важно

Теперь, когда лишился я

И сердца и души?..

Сломанные жизни

Возвращенный из небытия

Если бы я только обратил внимание пораньше на так поздно замеченные признаки прихода зла…

Если бы я только знал, что эта, совершенно непримечательная с виду, деревенька на самом деле один из форпостов тьмы…

Если бы, если бы… Разве, даже в самом страшном кошмаре, я мог предположить, что тьма заберется так далеко??

… Все началось три месяца назад. На окраине материка Эссей, там, где земля и вода покрыты толщами никогда не тающего льда и где не живет ни одно живое существо, кроме пары тройки Наблюдателей. В ледяной пустыне…

Внезапно, Серебряная Башня приняла тревожный сигнал-вестник с севера. Только два слова: «Тьма пробудилась». И молчание.

Пробудилась… запертая на крае мира, на стыке реальностей тысячи лет назад.

Я помню, многие тогда не поверили посланию, посчитали его проделками выпускников-студиозусов. Ведь как же так, тысячи лет тьма не давала о себе знать, а тут, ни с того, ни с сего – и пробудилась? Чушь! Вот что они говорили. И таких было большинство. А, как известно, большинство всегда право.

Если бы только Верховный магистр услышал и поверил мне!.. Тогда бы было бы намного меньше жертв. Но кто я такой по сравнению со спевшимся Высоким Советом? Всего лишь обычный преподаватель магов элементалистов, совсем недавно получивший звание магистра, считай, никто… Я не имел ни власти, ни влияния, и впервые в жизни, об этом пожалел.

Я, и еще с десяток магистров, что решили верить посланию вопреки всему, решили самолично проверить, что все-таки случилось на севере.

Почему Башня не воспринимала всерьез молчание наблюдателей, что растянулось на три дня?

Расслабились… привыкли жить без боязни за собственную жизнь. И стали думать, что мир жил так всегда.

К походу мы готовились четыре дня. Искали в древних фолиантах состав специальных заклинаний, выбирали оружие, «прощупывали» магический фон, на этом севере словно закрытый от остального мира непрошибаемым ничем щитом. И, по истечении этих дней, решились… Настроили Главный портал – единственный способный доставить одиннадцать человек на такое дальнее расстояние. И…

Нас встретило антрацитово-черное небо, громыхающее и плюющееся алыми молниями, лед, осыпанный словно не снегом, а серым пеплом, душный воздух, напитанный до предела ароматами смерти… и бескрайнее, до горизонта, море тварей, при взгляде на которых меня объял ужас.

Портал открылся чуть ли не в самом центре их лагеря, и нам пришлось отбиваться от наседающих тварей, одновременно с этим настраивая этот же портал для возврата домой. Мы увидели собственными глазами - тьма действительно пробудилась. И мы должны донести эту весть до остальных.

Трое из нас навек остались там – пришлось заплатить высокую цену ради спасения остальных.

Нам поверили.

«Тьма пробудилась!» - пронеслось по всему материку и далеким островам.

«Тьма пробудилась!» - наконец, были подняты стяги. Люди, воины и маги всех стихий, небесные эльфы, острова которых, вскоре, захватила тьма и остатки их великого народы вынуждены были бежать на земли людей, лесные эльфы – превосходные лучники, наяды с Южных островов – маги-элементалисты воды и основной флот армии, даже гномы вышли из своих пещер и встали рядом со своими гениальными изобретениями. Все мы объединились против общего врага, забыв все недовольства и распри.

Была собрана величайшая армия. Большая часть ее расположилась ближе к самому северу, остальная часть – на Южных островах. Мы ждали первого удара.

По всему Эссею решили разослать патрули – один магистр и несколько студентов-магов. На мое попечение отдали моих сорванцов, чему я был безмерно рад. Теперь я буду спокоен за их безопасность.

Я был уверен, что сумею их защитить… наивный дурак.

Патрулирование было спокойным, и это неудивительно, как-никак мы находились рядом с горами, на западе, сюда уж точно тьма не сможет добраться – так я думал.

Мы сделали то, за что я так клял всю Башню -  расслабились. Я помню как сейчас: за день до роковой ночи я и мои дорогие сердцу оболтусы остановились на ночлег, шутили, смеялись до слез над очередной убойной шуточкой главного среди всей Башни клоуна Маора, пели и танцевали под умею игру на звонкой гитаре, - даже не знаю, где они ее откопали, - мои ехидные девчушки наперебой приглашали несколько смущенного меня на танец под задорный хохот ребят. И я смеялся тоже, потому что ни черта не умел танцевать, и «кренделя» мои со стороны наверняка были забавны.

Мы просто веселились, впервые разница между наставником и учениками была стерта. Как же было хорошо… мы все как будто предчувствовали, что ждет впереди.

Я помню, это действительно была ничем не примечательная, обычная деревня, ничем не отличные от других люди… Я не замечал, как тяжел воздух, не замечал, что в округе нет ни единого животного – они убегали первыми, едва зачуят тьму, так говорилось в древних хрониках, не замечал и, что улицы были полупусты. Если бы только я был внимательнее…

На ночлег мы расположились в захудалой таверне.

А твари тьмы умело притворяются…

Нас застали врасплох.

Я, практически спящий, внезапно, с необычайной четкостью услышал такой знакомую какофонию из нечеловеческого визга, рычания… и сон слетел, как будто его и не бывало. Я слышал его уже однажды – на севере.

Я не мог поверить! Как… как они добрались до сюда??

Успел испепелить пару тварей до того, как они «отлакомились» моими учениками. Вместе со спасенными нашли всех остальных, и я с облегчением заметил, что все целы и невредимы.

Вместе со всеми зачистили таверну… я был горд моими магами – выросли настоящими умельцами, не тушующимися в настоящем бою и принимающими быстрые и правильные решения.

Я выглянул в окно… лучше бы этого не делал. Деревенька воскресила воспоминания четырехнедельной давности – опять бесчисленное море тварей. Вой и визг. И совершенно закрытый магический фон. Только вот теперь рядом не было открытого стационарного портала, который можно было бы настроить на обратный путь… Теперь нужно было создавать его заново – а это, по всем правилам магии, невозможно было сделать внутри такой вот закрытой территории.

Пришлось принять бой. Ради того, чтобы рассказать о новом нападении, ралли того, чтобы просто… выжить. Я не позволял предательской слабости, смирению, ужасу, охватить меня. Я не имел право на слабость, пока со мной рядом эти ребята, за столько лет обучения ставших мне родными детьми. Они, не смотря ни на что, должны выжить. Узнать, какова жизнь со всеми ее радостями и невзгодами… И я сделаю все, чтобы они узнали.

Мы уничтожали, уничтожали, без продыху эту нечисть… огненные и снежные лавины, смертельные бураны и ядовитые потоки воды обрушались на тварей – самые сильные заклятия школ, моя ребятки выдерживали их мощь в своих умелых пальцах, закусывали губы, хмурили брови, но выдерживали… молодцы. Заклинания сметали тварей десятками… но на месте уничтоженных вставали в два раза больше новых.

Раз за разом. Замкнутый круг.

Многие уже падали на колени, не пытаясь остановить хлыщущую из носа и ушей из-за магического перенапряжения кровь, но продолжали биться. А я не мог смотреть на них, не находил сил, потому что знал, что ничего нельзя сделать, ничем нельзя помочь…как бы я ни старался - немногие переживут эту ночь.

Да и сам я, наверняка, выглядел не лучше. На ногах продолжал стоять исключительно благодаря силе воли, а истощенный резерв пополнял уже с помощью амулетов. Я обязан был стоять.

Я в ответе за моих учеников.

К крыше, на которой мы держали оборону, так и не ставшей наступлением, твари подбирались все ближе. Мы не справлялись. Слишком их много и слишком мало нас.

Я – самонадеянный глупец, с чего я решил, что мы справимся??

И я дал короткий приказ – бежать. Прочь из проклятой деревни и от тварей подальше.

Прикрывал бегущих, их последних сил удерживал на расстоянии тварей. Выкладывался полностью… я знал, что уже не выживу.

Нам бы только выбраться из «мертвой зоны».

Я не знал, столько вот так мы бежали – отчаянно гудела голова, а перед глазами стояла пелена…

Вырвались, наконец… Ребятки, безо всяких понуканий, вместе, объединив силы, стали строить портал, пока я и пара учеников выигрывали для них время, уничтожая нечисть.

Краем глаза я заметил, как у них получилось – в воздухе возник черный разлом портала, в котором поочередно скрывались ученики.

Я качал головой на вопросительные взгляды, не замечал их крики и мольбу в глазах. Мне нельзя с вами. Нельзя отвлекаться, ведь если я сделаю это - твари хлынут вперед и убьют вас.

Вот и все… створки портала схлопнулись. Но… Дуралей Камери, зачем ты остался?!

Но… все уже. Я не буду кричать на тебя. Я же знаю ответ на свой вопрос.

А теперь давай сделаем наши смерти запоминающимися, Камери?? За Магистра и Эссею!

Продадим жизни подороже, наставник – серьезно поддержал мой ученик.

А дальше только слепящие вспышки разноцветных стихий, рокот, гул, свист, озябшие руки, слабость по всему телу, пересушенное горло, хриплые крики…

И – темнота.

***

Свет… такой теплый и ласковый… ненастойчивый…

Тепло… казалось, оно прогревает до самых дальних уголков души.

Воздух, чистый и свежий, был наполнен соленым привкусом моря. Я всегда любил море, ведь оно – моя родина.

Шум волн, далекие крики чаек…

Хорошо. Спокойно до умиротворения.

Я медленно сел и открыл глаза. Радостное солнце било в глаза, и пришлось заслонить их ладонью. Песок, налипший на кожу, осыпался вниз, на лицо, попав каким-то невероятным образом в нос, и я громко расчихался. Ух!

Я сидел на берегу. Лазурное море лениво лизало светло-бежевый песок, такой, каким он остался в моей памяти. На горизонте лазурь перекликалась с яркой синью чистого, без единого облачка неба.

Я поддался желанию, и как мальчишка с гиканьем вскочил и вбежал в теплую, как домашнее молоко, воду, подняв тучу брызг. Пальцы старательно топли в песке дна.

Я шел вперед, наслаждаясь ощущением воды и песка на коже… как в детстве. Тогда я частенько убегал из дома на берег, упоенно купался с друзьями, искал драгоценные раковины, ловил на глубине рыбу, и отдирал вкусных морских звезд и ежей, собирал блинные ленты морской капусты – моя мама-неяда умела потрясающе готовить. А потом любовался закатом. Ведь только на Юге он такой прекрасный… особенный.

Вот значит ты какое – послесмертие. И ничего ужасающего, чем любят пугать эти церковники. Разве море может внушить ужас? Если и да, то только не мне…

Я решил искупнуться, и так увлекся, что проплавал весь день, вне себя от восторга разрезал низкие и подныривал под высокие волны, даже почти дотянул до дна! А когда выбился из сил, вылез на берег и повалился на песок, раскинув руки-ноги, с наслаждением, жмурясь, подставлял лицо солнечным лучам.

Как же хорошо!

Кажется, я задремал, убаюканный колыбелью волн и зноем. А когда проснулся было уже часов девять, не меньше – определил наметанным взглядом по солнце, что вот-вот коснется сияющим боком огненной воды, что отражала не менее огненное небо.

Идеальное сияние и торжественность. Раньше, в детстве, я думал, что на закате мир устраивает праздник для всех людей, которых оно так любит… что поделать – так меня воспитали устои и легенды нашего морского народа. И я… всю жизнь в них верил, несмотря на то, что жил большую часть жизни среди людей.

Я устроился поудобнее, приготовившись любоваться закатом – притянул колени к груди и положил на них голову. Моя излюбленная поза, позаимствованная у моей матушки.

Камери… мой непутевый ученик. Я знал как никто другой, как ты искал смерти после гибели не только своих родных, но и чуть ли не всего своего крылатого народа небесных эльфов, что приняли первый удар тьмы на себя… Ты, мою любимый ученик, хоть я всегда старался придерживаться правила не выбирать любимчиков, держать всех как равных, все же выделил тебя… ты делился только со мной своими горестями, мальчик с невыразимым лицом. Наверное, оттого что мы были похожи. В нас жила великая любовь – у тебя к просторам неба, у меня же – к морю… и мы оба были оторваны от самого дорогого.

Ты искал смерти… и нашел. Погиб в бою как воин, которых ты всегда так боготворил. Ты бы сказал, что твоя смерть – самая достойная из всех… ты бы гордился.

Интересно, где ты сейчас? Вот бы свидеться хоть разочек…

А остальные, все ли с ними в порядке? Я практически уверен, что вложенной силы хватит, чтобы дотянуть почти до предместий Серебряной столицы.

У них должно быть все хорошо… нечисть не могла добраться до центра Эссеи.

Мне спокойно, и не только от того, что вокруг – любимое море и песок… еще потому что я сделал в жизни все, что замысливал. Никаких неоконченных дел за душой не тянут камнем вниз.

Свободен. Заслужил отдых… вечный отдых.

Я повернул голову на едва слышный скрип песка. Ко мне, не спеша, шел человек. На вид не скажешь, сколько ему лет, высокий, фигурой напоминающий воина – экономные движения, затаенная грация… определенно, воин. Их я повидал немало, есть с чем сравнивать. Одет он был не по погоде, излишне жарко – в проклепанную кожаную курку, какие носят обычно наемники, плотные штаны, высокие сапоги с ремнями для ножей, сейчас отсутствующих на своем законном месте. А лицо вот у него слишком изящное, на лицо воина не похожее, как и пальцы, тонкие и длинные, больше подходящие для мага, и черные волосы ниже поясницы – они будут только мешать во время битвы.

Странный человек… если человек вообще.

Он подошел и сел рядом. С невыразимым выражением лица смотрел прямо вперед, на море. Интерес, охвативший меня при его появлении, вскоре пропал. Кто сказал, что в «стране забвения» - как называют последнее пристанище после смерти церковники, должен находиться лишь я?

Я перестал обращать на пришедшего внимание.

Заговорил он первым, когда закат развернулся во всей своей красе.

 - Здравствуй, Фраен, сын моря, - послышалось тихое. Но вот странность – хоть и тихо, но отчетливо.

Теперь он внимательно смотрел на меня в упор. Я решил ранее, что на вид не скажешь, сколько этому существу лет? Теперь я мог сказать кое-что: очень и очень много, я даже боюсь представить, сколько. В черный, как тьма, глазах было отражение многих прожитых лет… в них можно было затеряться навек без надежды на возвращение. Его глаза напомнили мне глаза Правителя Леса, эльфа, на чьем веку выдалось поучаствовать в первой войне с тьмой, когда ее запечатали на севере. Около трех тысяч лет… сколько же лет этому существу? И у меня что, на лбу написано мое имя?

Он хрипло рассмеялся, будто прочитал мои мысли. А может, и так… или здесь все так умеют?

 - Скажи, Флаен, тебе нравится здесь? – последовал следующий вопрос.

 - Очень, - не сдержал улыбки я и вновь повернулся к морю. Я слишком давно его не видел и никак не мог наглядеться на это великолепие… и думаю, что никогда не смогу.

 - И ты хотел бы здесь остаться?

Я кивнул, не поворачивая головы. Хочу, и не потому что у меня нет выбора, даже если бы он был – я остался рядом с морем.

 - А если бы я сказал, что твои ученики обречены на смерть?

Замершее сердце сжала ледяная рука ужаса. Я резко повернулся к этому существу и, едва подавив желание схватить того за воротник, зарычал:

 - Что с ними??

Он продолжал так же спокойно смотреть на меня. И, не меняя тона, ответил:

 - Все же сил было слишком мало. Портал отнес их всего на десяток километров. Часть тварей вот-вот достигнет их, обессиленных, не смогущих дать отпор. Они погибнут.

Из меня слово выпили всю силу. Погибнут… обречены…

Все было напрасно.

И это я виноват. Только я… Если бы… Если бы… опять эти многочисленные «если бы».

И я ведь… ничего не смогу поделать.

 - А знаешь ли ты, что один из твоих учеников и одна из учениц уже давно решили связать свои жизни? Знаешь ли ты, что в ней зреет новая жизнь? А еще, они уже присмотрели себе маленький домик рядом с морем… ей, как и тебе, очень нравится море. Вчера, сидя у костра, они как раз мечтали, как уедут туда… как девушка разобьет сад и заведет собаку, которую так хотела, а парень отвечал, что будет заниматься рыбалкой и охотой, чтобы обеспечить семью… никакой магии. Когда их ребенок родится, они хотят завести еще одного… чтобы была большая и дружная семья. Знаешь, их детям написано было на полотне судьбы быть великими… Но теперь – нет. Теперь они не родятся. И знаешь почему? Ты…

 - Довольно!!! – закричал я, прерывая поток так сильно ранящих слов. – Зачем ты меня мучаешь? Я знаю, знаю, что во всем виноват! Но больше ничего не исправить!! – и меня вдруг покинула вся ярость, осталась только изматывающая пустота и боль. – Я бессилен.

Я уронил голову.

Что я теперь могу? Только вечно обвинять себя, ненавидеть как причину смерти дорогих людей. Теперь у меня вечность для этого…

 - Я могу помочь тебе. – Я мгновенно вскинул голову и впился взглядом в его глаза. Мне не послышалось? Отчаянная надежда вспыхнула в груди. – А ты – поможешь им.

 - Как? – коротко и быстро спросил я.

Если он… я готов на все. Мне уже все равно, хуже смерти нет ничего, а я итак мертв. А они…

Уголки его губ чуть дрогнули.

 - Я смогу вырвать тебя из страны забвения и возвратить в тот мир. Но ты, - прервал он мое ликование, повысив голос, как бы подчеркивая свои слова, - никогда больше сюда не вернешься. Никогда, - медленно повторил он. – Понимаешь? Ты будешь вечно бродить на грани этого и того мира, не зная ни пристанища, ни забвения. Вечно. – И этими словами он заставил меня, уже готовшего дать согласие, сомневаться. Одна часть меня… боялась, она не хотела провести подобно ждущую впереди вечность. Другая же кричала - все равно, что со мной случится, главное – спасти… Я должен отвечать за свои ошибки.

Я разрывался. Я не знал, что делать!

 - Разве что только… - после такого длительного молчания задумчиво протянул он, чем вновь приковал к себе мое внимание. – Ты можешь пойти со мной. Я обещаю дать тебе вторую жизнь.

 - Почему я должен верить тебе? – чуть позже, подумав, спросил я.

 - А ты и не должен. Но на все, что я тебе пообещал – я способен. Ты и тебе подобные называют таких как я - всесильными творцами. Или богами, если будет угодно, - он слегка склонил голову в бок. – Верить или не верить – тебе решать. И ты прекрасно знаешь, что от твоего решения зависит…

 - Я согласен, - не дожидаясь, когда он закончит, отрывисто сказал и, сжав губы, еще раз, громче, повторил. – Согласен.

Он невыносимо долго всматривался в мои глаза. И наконец:

 - Мне хватило бы и одного согласия, - усмехнулся он, вставая. – Раз так, идем. Ты ведь до сих пор хочешь спасти их? – прозвучало скорее утверждающе, чем вопросительно.

Следуя его примеру, я тоже встал.

 - Но… куда идти? – нахмурился я. Вокруг только море и высокий хвойный лес с противоположной стороны.

На это он еще раз усмехнулся.

 - Просто закрой глаза…

И я незамедлительно последовал совету.

Когда я вернулся в мой мир, я почувствовал сразу. Переменился не только запах, но и ощущение… легкость сменилась тяжестью, как будто на шею повесили с десяток камней, тянущих вниз, к земле. А еще… я чувствовал, что рядом нечто гнилое… отвратительное…

 - Смотри, Фраен, - вернувший меня в мир указал пальцем на что-то в стороне, скрытой рослыми кустами. И я увидел… Ученики?? Они сбились в группку, тесно прижавшись друг к другу. Кто-то вскидывал руки и посылал такие слабые и бесполезные заклятия в сторону несущейся прямо на них орды тварей тьмы.

Я должен им помочь!

Я, было, дернулся в их сторону, но остановился.

Только… как? Резерв, который я вновь стал чувствовать, был пуст.

- Просто пожелай отнять их жизни…

И я пожелал. Это не составило труда. Как же я ненавидел эту нечисть. И как отчаянно желал спасти ребят…

Вспышка, зародившаяся внутри, пронеслась мертвящим холодом по телу…

И они, вся орда, все твари до единой, как куклы, которым вдруг обрезали нити, рухнули на землю. Черное месиво… а над ними зависло непроницаемо-черный туман, что через пару мгновений подлетел к рядом стоящему существу, и пропало.

Мои ребятки, похоже, еще не верили, что спаслись. Медленно отделился от группы один, осторожно направился к мертвым тварям. Другие, по одному, несмело пошли вслед за ним.

Я… спас их.

Спас…

Вот так просто…

На плечо опустилась изящная ладонь.

 - Теперь ты - забирающий жизни. Хозяин смерти.

Отныне и вовеки.

Я назову тебя Хеш. Мой новый пожиратель…

Пойдем.

Я кивнул и пошел навстречу своей новой жизни.

Интуитивно-логический интроверт (ИЛИ) — Критик (Бальзак)

Описание И. Вайсбанда

«Воображение управляет мной». Обладает сильным интеллектуальным воображением. Оноре де Бальзак создал портреты двух тысяч человек, представляющихся более живыми, чем настоящие. Поражает точностью деталей и фантасмагорический мир Г. Гарсиа Маркеса. Благодаря этому качеству хорошо видит будущее. Из отдельных поступков человека составляет как будто бы действующую модель. Вообще всё знает заранее. Если бы от какой-нибудь угрожающей неприятности (удачи его меньше интересуют) не предостерегал заранее, по-видимому, чувствовал бы себя лишним человеком.

«Пасторское бесстрастие». Почти никогда не проявляет эмоций, оберегает от них своих близких. Искренне убеждён, что слишком сильные страсти несут человеку гибель. О. Бальзак неизменно показывает, как чувство разрастается, подобно чудовищному раку, разъедающему души, и в конце концов подавляет все прочие чувства. Что касается его дуала Наполеона, личности сверхактивной и увлекающейся, — это совершенная правда.

Глубокий аналитик. Уверен, что, не понимая порядков, царящих в мире, невозможно жить. Тот, кто не считается с действительным положением вещей, идёт к катастрофе. Предпочитает цинизм лицемерию. В любой ситуации, о которой ему рассказывают, разбирается досконально и очень скоро начинает рассказывать изумленному собеседнику те детали, корни и аспекты, которые тот упустил. Его анализ лишён всякого самообольщения. «Всё это не лучше кухни, вони столько же. А если хочешь что-нибудь состряпать, пачкай руки, только потом умей хорошо смыть грязь; вот вся мораль нашей эпохи», — говорит один из героев Бальзака о жизни. Эта мизантропия может обескуражить кого угодно, кроме Наполеона.

«Он прежде всего добр». При всём его негативизме он по натуре своей человек очень мягкий. Говорят, приведённые слова о Бальзаке принадлежат Жорж Санд, которая знала толк в доброте. Он любит людей сильных, хорошо знающих свою дорогу, требующих уступок, освобождающих его от необходимости придумывать цели. Особенно если они пользуются придуманными им способами действия, на которые он большой мастер. Умеет вылить ушат воды на энтузиаста, но умеет и гасить отчаяние, когда другим не везёт, когда всё падает из рук, когда судьба кажется враждебной.

Вот как описывает рыцаря своих мечтаний студентка Лайма (Наполеон): «Он должен быть красивый и унылый. Глаза большие и печальные. Неразговорчив, не произносит комплиментов. И поэтому создает впечатление недосягаемого. Его мучают десятки проблем, на которые, по-моему, не стоит обращать внимания. Меня притягивает его печаль, серьёзность, стараюсь развеселить, поднять настроение, обрадовать. Если на вечеринке есть такой парень, я не скучаю». Это образное описание Бальзака, который в своих чувствах очень постоянен, не склонен к приключениям, желает полной зависимости от требовательной любимой.

Наилучший партнёр в браке, дружбе, работе — Наполеон.

Ваша квадра (четвёрка типов, в обществе представителей которых отношения налаживаются лучше всего): Дж. Лондон, Драйзер, Наполеон, Бальзак.

Ваша сильная черта — умение чувствовать себя в потоке времени, предвидеть и реально оценить события. Вы умеете познавать себя и других людей. Ваши близкие нуждаются в вашем понимании времени, смысла и стержня существования. Интуиция и разум подскажут вам выход из любой ситуации.

Описание Е. Филатовой

1. Мир бесконечен, тягуч, многообразен, его состояние непрерывно меняется, и цель человека — найти свое место в бесконечном ряду событий, стать его звеном. Работать имеет смысл только тогда, когда найдена точка оптимального приложения сил.

2. Бытовые проблемы меня мало волнуют, но поскольку без их решения все равно не обойтись, я спокойно могу в точности выполнять то, что от меня требуется, лишь бы меньше об этом думать.

3. От излишне бурных эмоций один только вред, они мешают трезво оценивать ситуацию.

Решение.

Мне страшно… Или все же больно?..

Не знаю, чувства словно огромный вихрь

Разрывают душу на мельчайшие клочки.

Несправедливо, что так просто, как игрушку

Судьба тебе отнять по выбору жизнь многих,

Очень многих не попавших под благосклонный взор судьбы.

Да только выбор ограничен. Лишь только одного из двух.

Два эти выбора сокрыли и алчность, и продажность,

И трусость, и убийства – те пороки, что нельзя простить.

И я –посланник, та, кто должен исполнить приговор.

Записанный на реках крови криком бесконечной смерти,

Плачем боли за потерянных в угаре ада друзей, родных,

И стоном умирающий навек земли и неба.

Я не могу сама решить по той простой причине,

Что все решили за меня все те, кого я полюбила.

Они и там, и там. По обе стороны.

У нас целый день, непрекращая, шел дождь, который резко *причем, именно тогда, когда я хотела идти в колледж* сменился сильнейшим ливнем, что как сумасшедщий, стал барабанить по стеклу. Еще и ветер подул.. нет, я люблю ветер, просто обожаю, но не такой, с холодной примесью воды. У меня пальто и кроссовки не предназначены для такой погоды, поэтому пришлось в колледж не идти! *нашла достойную причину, которую искала с вечера*

Ну, это лирическое отступление!

Недавно, буквально пару минут назад, взгляд с экрана ноута скользнул в сторону, на окно. И я увидела потрясающую картину!

Грязно-серая, сплошная пелена облаков отступала на север, обнажая несмелое светло-голубое небо... Ничего удивительного и особенного, если бы не одно но: края облаков был подсвечен слепящим золотом... это было так... торжественно, так красиво, так захватывало дух!

Слепящие краски на серости... жаль, что тучи так быстро уползли за здания=(

фотки плохого качества, прошу прощения(

Через 15 минут.

Уникальная Калининградская погода, плин! Эти тучки вообще поползли обратно!!! *уже устала удивляться погодным сюрпризом*

ТВОЯ ЖИЗНЬ ЦЕННЕЕ

Немного больно уходить…

Но я ушел.

Собрал по каплям силу

И покинул.

Собрался на рассвете

В путь.

Захлопнул двери навсегда

Оставил ключ.

И прошлое свое.

Я оберег тебя от рока

Смерти.

Вернул надежду

К жизни.

Мне было больно, но

Так надо.

Теперь меня не существует

В этом мире.

И не существовало никогда.

Ты лучше думай, что я

Предал.

В далекие земли, за море

Ушел.

Мой ангел, тебе так будет

Легче.

А мне спокойнее, за мной ты

Не пойдешь.

И знаю, я жесток.

Прощай, любовь моей невыносимо долгой жизни.

Моя душа принадлежит тебе.

Последний вздох уносит ветер…

Я обожаю серию "Наследие" Кристофера Паолини! И, с еще миллионами фанатов со всего земного шара, жду выхода 4 книги!!

http://www.shurtugal.com/ - официальный амереканский сайт фанатов Эрагона.
http://www.alagaesia.com/index.php - официальный сайт Кристофера Паолини.

Перечитывая недавно первую книжку, я задумалась - а все же, когда будет эта самая долгожданная 4 часть похождение Эрагона? Думала, думала, - да и открыла поисковик!

По сведениям газеты, в Соединенном Королевстве предварительные заказы на заключительную книгу о приключениях юноши по имени Эрагон и драконихи Сапфиры превысили заказы на роман Себастьяна Фолкса о Джеймсе Бонде ("Devil May Care"), новейшую поваренную книгу Делии Смит ("How to Cheat at Cooking") и последнюю книгу Стефени Мейер из вампирской серии "Twilight" - трех главных бестселлеров 2008 года.

В британской сети книжных магазинов Waterstone's количество заказов на книгу "Брисингр" уступает только заказам на седьмого "Гарри Поттера" Джоан Роулинг.

Предыдущие романы Паолини - "Эрагон" и "Возвращение" - переведены на десятки языков и изданы общим тиражом 15 миллионов экземпляров. "Эрагон" был экранизирован и собрал в прокате 250 миллионов долларов. Кристоферу Паолини ко времени выхода третьего романа исполнилось только 24 года.

О как... все же, какой талант! Мальчик просто решил написать про самое любимое, что он нашел в книгах *между прочим, все знают, что Крис Паолини не учится, но зато прочитал тысячи книг?))*, и написал просто шедевр!!! Молодчина!

Мне бы так...

Итак, просуммируем факты:

Автор уже приступил к книге в марте 2009 года и 29 мая 2009 года он объявил, что намерен выпустить книгу 12 декабря 2011 года.

Есть два предполагаемых названия книги - Eldunari (Элдунари) и Empire (Империя).

Факты книги:

• В четвёртой книге читатели узнают отношение Варденов к положению Насуады, поскольку мог бы измениться лидер варденов.
• В четвёртой книге будет показано, найдёт ли Сапфира когда-либо своего "единственного".
• Какое же истинное имя носит король Гальбаторикс?
• Биргит возлагает ответственность за смерть ее мужа на Рорана. Женщина поклялась отомстить за него.
• В четвёртой книге будет оказанно больше внимания Рорану, Катрине и их ребёнку.*а мне больше интересно про Эрагона!!!!*
• Кто же такая Анжела и что она знает?.
• Эрагон должен найти Скалу Кутхаин и Склеп Душ и сказать своё имя.
• Анжела предсказала, что Эрагон оставит Алагейзию навсегда, когда она гадала в первой книге. В "Брисингр" другие персонажи повторили это предсказание.*Ну... плин.... Крис... только попробуй убить Эрагона!!! Я приеду к тебе и... не знаю, что сделаю!*
• Что означают слова власти, которые Бром сказал Эрагону прежде, чем он умер и что они подразумевают?
• Судьба третьего яйца дракона будет показана.
• Привлекательность Эрагона к Арье будет решена в сторону Эрагона.*УРААААААААА*
• Третий Всадник дракона будет назван.*это будет Владник на зеленом драконе... вот думаю, что так*
• О чём думал Оромис, когда сказал, "интересно..." после того, как Эрагон показал ему свой новый меч, Брисингр, впервые.
• Судьба меча Оромиса, Нёглинга, после того, как он потерял это в сражении с Муртагом, будет показана.
• Что дерево Меноа возьмет от Эрагона (или, что уже успело взять).
• То, что действительно случилось с мечом Брома?
• Сможет ли Муртаг избавиться от клятвы данной Гальбаториксу
• Содержание четвертой книги, покажет изумрудного (зеленого) дракона. *то есть, третьего Всадника!*
• Муртаг и Торн будут играть роль по-больше, чем в предыдущих книгах. *и опять кто-то играет большую роль.. мда... Крис, а для самого Эрагона ты найдешь место??*
• С первыми частями пророчеств Эрагона, решенных в Eragon и Brisingr (оружие под Деревом Меноа, "есть великая судьба у тебя, но какая, я не знаю. Часть этого находится в смерти...").
• Мы можем предположить, будет воплощено в видение Эрагона про отъезд навсегда из Алагезии его и еще одного всадника с их драконами.
• Происхождение котов-оборотней будет полностью исследоваться.

Теперь поподробнее...

Эрагон
используя кости сустава дракона Анжела пердсказала Эрагону "Эпический роман", котрый все же должен случится.
Уезд Эрагона из Алагезии
Если это верно, то он уезжает с женщиной, с двумя драконами летающий выше них и с кем-то оставленным позади, на берегу. Многие полагают, что женщина - Арья, и мужчина - Эрагон.
Также в 4й книге будет показано истиное имя Эрагона.
Сапфира
Мы узнаем больше о родителях Сапфиры. Как точно они погибли, и что вообще случилось с ними? Возможно ли, что Сапфмра, Торн и последний – зеленый – дракон родственно связаны? Также Сапфира должна будет, связаться с другим драконом, если она хочет спасти почти потухшую расу.
Муртаг и Торн
В конце 2й книги, Муртаг и Эрагон ведут некоторый интересный диалог. Кажется, что Муртаг повернулся против Эрагона. В конце Brisingr Муртаг убивает Оромиса. Муртаг действительно находится на стороне Гальба? В Brisingr Эрагон обнаружил, что истинные имена людей могут измениться. Может ли Муртаг изменить свое истинное имя, и стать свободным непосредственно от власти короля? Насколько серьезная рана Торна, которую он получил во время своей борьбы с Глеадром? Может ли Муртаг полностью излечить рану? В противном случае, какой эффект это будет иметь на его способность бороться?
Новый Дракон и его Всадник
Мы знаем что в 4й книге должен появится зеленый дракон со всадником\всадницей. Популярные теории предполагают, что это мог быть один из главных героев из первых двух книг. Возможно, однако, что новый всадник мог быть кем-то неизвестным или кем-то, с которым мы только кратко столкнулись. В 2й книге, Эрагон случайно встретил кусочки зеленого яйца дракона. Это - возможный намек, что третий дракон уже вылупился, однако, это могло только быть яйцо старого дракона, давно вылупившегося и убитого. Сторона в войне и раса Наездника и, вероятно, будут играть ключевую роль в результате войны против Гальбаторикса. Если бы 3й Наездник присоединился к разрядам Империи, то Эрагон и Сапфира были бы превзойдены численностью, и надежда на победу была бы утрачена. Если бы дракон вылупился у наездника на стороне Варденов, Эльфов, и Сурды, то силы будут уровнены. Популярные теории указывают на то что Арья будет 3м всадником. Зеленый цвет используется по-разному, чтобы описать Арью разными способами, включая волшебство, которым она владеет. Мы знаем, что волшебство Наездника идентично цвету его дракона. Есть ли в книге дикие драконы? Если бы дикие драконы были обнаружены, то это могло бы закончиться тем, что изменило судьбу многих персонажей. Дикие драконы ли истиная причина того что Гальбаторикс потерял половину своего войска в Спайне?
Гальбаторикс и Шрюкн
Кто настоящий Всадник Шрюкна? Шрюкн действительно чувствует себя зависящим от магии Гальбаторикса? Эта искусственная связь принесет проблемы Гальбаториксу в будущем ? Мы не знаем много об отношениях между Гальбаториксом и Шрюкном. Это неизвестно, отрицательно ли это, положительно, или подобно рабству. Фанаты тетралогии думают, что Шрюкн сбежит от Гальбаторикса. Недавнее интервью с Паолини показало, что король использует "уловки", чтобы управлять Шрюкном и что они не разделяют традиционную связь. Какие уловки он использовал? Эти уловки могут быть уничтожены? Почему Гальбаторикс потерял половину войска в Спайне?. В 2й книге, Муртаг упоминает большие планы Гальба относительно Алагезии, и что они фактически кажутся гражданскими и хорошими. Каковы точно предположительно хорошие планы Гальбаторикса, и почему они вовлекают так много зверской резни?
Бром и Его Тайны
Каково истинное название древнего языка? Может ли это быть семью словами, которые Бром сказал Эрагону, когда он умирал. Действительно ли это - истинное название, которое Гальб ищет (которое Разак упоминал в Brisingr)? Действительно ли это - название, которое старый отшельник Тенга упоминал и ищет? В истории Брома много тайн. Мы не знаем много о прошлом Бром, и он умер слишком рано для того, чтобы показать больше, о чем мы не знаем.
Роран Катрина, и Люди Карвахолла
Какова судьба людей Карвахолла? Далекий от их домов, посреди сражения двух великих сил, как эти провинциальные люди будут в состоянии вписаться? Они будут силой или бременем? Что случится с беременностью Илейн? Она была больна в течение некоторого времени. У нее наконец будет ребенок? Как Катрина справится со своей беременностью? Она оставит Рорана, или сражение будет закончено вовремя? Сельские жители когда-либо будут в состоянии возвратиться в Карвахолл? В противном случае, где они будут жить, если Вардены выиграют сражение?
Расы, Места и Животные
Мы узнаем больше о таинственном Сером Народе в последней книге. Скала Кутхиан: что это и где оно расположено? Какое значение это будет иметь для Эрагона? Истина о котах-оборотнях и их таинственных способностях. Прямо сейчас, единственными котами-оборотнями, о котором мы знаем, является Мод и Солебум. Есть ли еще кто-то из представителей этой расы? Какова степень их способностей, если есть? Что располагается вне границ Алагезии?
Насуада
Судьба Насуады. Возможность любовного увлечения для Муртагом. Мать Насуады - Кто она?
Эльдунари
Где Эльдунари Гальбаторикса? Эльдунари кажется, главный источник силы Гальбаторикса. Действительно ли это - ключ к победе над Гальбаториксом?
Как эльдунари Глеадра будет использовать Эрагон? Он будет использовать это для физической или умственной силы? Сможет ли Глеадр оправиться от шока смерти его наездника вовремя, чтобы дать Эрагону решающую информацию, которая поможет ему в его борьбе против Гальбаторикса? Дал ли Торн свое эльдунари Гальбаториксу? В противном случае он будет вынужден дать это ему в Книге 4? Где эльдунари Шрюкна? Где эльдунари Сапфиры Брома?
Другое
Кто девочка - подросток и женщины, которым Анжела предсказывала судьбу в Brisingr? Анжела говорила Эрагону что гадает только тем с кем говорит Солебум, говорил ли он с ними? Почему они не желали сказать свои имена к Эрагону? Если Гальбаторикс будет побежден, кто станет Королем Алагезии? Многие полагают, что новый король будет Роран.

Эхххх ... смотрите, какая прелесть!!!!
Кроме 4-ой книги, Кристофер выпустит спин-офф о приключениях Эрагона в мифической стране Алагейзии, родине Эрагона. Запланировано на 3 ноября 2009 года, о чём сказано на этом сайте

Таааак... а вот я нашла, что говорит сам Паолини о 3 и 4 книжке...*точнее, скорее уж, практически только о 3 -_____-*

"Здравствуйте, я Кристофер Паолини и сейчас мы находимся в моем доме, в Монтане. Это - мой стол, за которым я написал большую часть «Эрагона», «Эрагона. Возвращение» и третьей книги из трилогии "Наследие". Как многие из вас знают, я начал писать серию "Наследие", когда мне было 15 лет. Тогда я планировал всю трилогию перед тем, как начать "Эрагон". "Эрагона" я спланировал во всех деталях, но в остальных книгах, даже если в них происходили важнейшие события, я оставил небольшую неопределенность, потому что, честно говоря, никогда не думал что продолжу писать серию. В то время я даже не знал смогу ли написать всего одну книгу. Когда я работал над книгами, я расширял свои наброски и история разработалась с каждой книгой. Иногда она шла в нескольких направлениях. Иногда я даже изменял мои первоначальные наброски. И, когда я вернулся из книжного турне по "Эрагону: Возвращение", я сразу же начал работать над третьей книгой. Первое, что я сделал, это взял мои старые наброски, над которыми работал несколько лет назад, расширил и обновил их для третьей книги. Это закончилось тем, что к книге добавились дополнительные 14 страниц, ибо это были большие наброски. Я помню как я просмотрел через них и подумал "Парень, тут довольно много событий. Это будет большая книга!" Это действительно задело меня, когда в третьей книге Эрагон и Роран атаковали Хелгринд, где находятся раззаки. Во время последующих событий, Эрагон сталкивается с моральным квантором; чтобы решить его в совмещении с характером Эрагона, я закончил добавлением еще ста страниц в третью книгу. Я не знаю как вы, но я не возражаю насчет больших книг, я люблю большие книги, у которых 700, 800, 900, 1000 страниц. Но, когда моя книга достигает книга 900 страниц, я начинал думать, что она становится слишком длинной, слишком большой, громоздкой или слова слишком маленькие для легкого чтения. И в этот момент я начал понимать что возможно, вместо того, что бы создавать просто третью книгу, которая стала бы завершающей, мне стоит сделать «Наследие» циклом и вместо трех книг, сделать четыре.
Это было большим изменением в моих планах, мне было очень тяжело принять это решение, но чем больше я об этом думал, тем больше я осознавал, что да, эта история очень большая и она не может стать меньше, ведь я должен правильно рассказать ее и установить справедливость, закончить все сюжетные нити и ответить на все вопросы. Проблема, с которой я столкнулся, была в том, что мне нужно было создать достойный конец для третьей книги. Что-нибудь, что было бы драматичным и удовлетворяющим, заканчивало книгу достойным образом и давало возможность для выпуска четвертой книги. Не просто закончить обрывом; я люблю обрывные концы, но эта концовка должна быть чем-то большим. Я осознал что, так как начал вторую книгу со смертью важного персонажа, Аджихада, отличный способ закончить третью книгу со смертью другого главного персонажа. Я не буду говорить вам, кто это, вы прочитаете книгу и все узнаете. Я думаю, эта смерть даст подходящее подведение итога для третьей книги и правильное знакомство с последним томом. Надеюсь, третья книга будет такой же интересной и такой же волнующей как "Эрагон" и "Эрагон. Возвращение", и надеюсь намного лучше. Я очень хочу закончить эту книгу и хочу, чтобы люди читали ее. Надеюсь, вы получите удовольствие от остальных книг "Наследия"

А теперь, его интервью!!

http://www.fantasy-worlds.ru - взято с этого сайта

Если человек делает клятву на древнем языке, какие есть возможные пути, чтобы ее нарушить? Может ли человек, которому клялись, дать разрешение на то, чтобы нарушить клятву?

Если ты даешь клятву на древнем языке, сила языка заставит тебя выполнить эту клятву, независимо от того, что это могло бы быть, и этому причина того, что эльфы и маги должны произносить слова с особой внимательностью. Хотя нельзя не говорить о том, что разрешены некоротые уловки. Например, если Арья скажет на древнем языке: «Я ненавижу Дарзу», это будет просто фактом, и если ее чувства к нему изменятся, тогда она может сказать: «Я не ненавижу Дарзу». Даже если она скажет: «Я всегда буду ненавидеть Дарзу», через некоторое время она все еще может говорить: «Я не ненавижу Дарзу», но оба предложения будут верными с ее точки зрения в момент, когда она их произносила. Но если она поклялась, что всегда будет ненавидеть Дарзу, тогда ее клятва будет привязана к ней навечно. Если кто-то дает свое слово на древнем языке, он не может отступиться от своего обещания до того момента, пока существует тот, кому ты обещал что-либо. Если привязанная к тебе клятва относится к другому человеку, как, например, клятва Муртага Гальбаторксу, тот может освободить его от нее, если пожелает. В книге «Брисинг» больше инфрмации о том, как человек может и не может освободить себя от клятвы.

Если кто-то верит, что что-то является правдой, но это на самом деле это не так, он может произносить это на древнем языке?

Да, если ты веришь, что это действительно правда, ты сможешь произнести это на древнем языке. Ты также можешь написать что-то, что является известной тебе неправдой, но никто не сможет прочитать это вслух на эльфийском.

Примерно сколько сильных мужчин, таких как Хорст, могут сравниться по силе с Эрагоном?

Эрагон настолько же силен, как и эльф в хорошей форме. Более я ничего определить в данным момент не могу.

Каких цветов еще могут быть драконы?

Любого цвета. Обычно они одноцветные, с более светлыми клыльями и животом. Но не бывает полосатых или пятнистых драконов.

Если бы ты мог пообедать с любыми пятью героями «Наследия», кем бы они были?

Ими бы были Эрагон, Арья, Сапфира, Бром и Насуада.

Из всех испытаний и несчастий, которые Эрагону и Сапфире пришлось пережить, как думаешь, какое событие в их судьбе было для них наиболее значимо?

Все было важно для них, чтобы стать такими, какими они и стали. С точки зрения Эрагона, наиболее важным моментом для него стал выбор, взять ли домой яйцо Сапфиры. Ведь все остальное в цикле и случилось именно из-за этого выбора.

Будет ли сюжетная линия в книге «Брисингр» идти от лица Муртага, или все, что будет с ним происходить станет известно уже от лица Эрагона? (?)

Я оставлю это читателям, пусть сами увидят. Хотя скажу, что у вас будет шанс увидеть такое повествование от лиц Сапфиры в некоторых моментах в «Брисингр». Меня очень манило написать некоторые отрывки именно от лица дракона. Сапфира, действительно, замечательный персонаж. У нее всегда столько интересных мыслей и мнений.

Есть ли вероятность, что Селена все еще жива? И может ли быть такое, что она живет где-то в Спайне, где могут существовать и драконы? Без комментариев.

Шрюкн чувствует связь с Гальбаториксом? Не хотел ли он освободиться?

У Гальбаторикса и Шрюкна нет традиционной связи, как у всех драконов и Всадников. Гальбаторикс заставил Шрюкна стать его драконом с помощью различных заклинаний и приемов, действующих на психику. Их отношения – это некое осмеяние взаимосвязи Эрагона и Сапфиры. Что Шрюкн может и не может чувствовать в своем положении – все это станет известно в дальнейшем.

Возможно ли, что Исидар Митрим гораздо важнее, чем это кажется?

Возможно.

Серый народ (?) все еще существует? И будет ли он еще играть какую-либо роль в истории?

Они больше не будут играть никакой роли, хотя их потомки еще будут существовать. И вообще, без комментариев.

До контактов с эльфами, имели ли гномы какую-либо магическую силу? И что они вообще знали об этом?

Гномы знали о существовании магии еще до того, как эльфы прибыли в Алагейзию. Магия – так сказать, основа всего мира Алагейзии. Хотя умение гномов применять магию совсем не на таком уровне, как у эльфов. Ведь эльфы используют древний язык, как свой родной, который так же ни одна другая раса не применяет.

Если бы в тот самый момент, когда ты начинал писать историю о Эрагоне, ты бы узнал, что книг будет не три, а четыре, ты бы изменил что-нибудь в «Eragon» и «Eldest»?

Нет. Я всегда писал историю таким путем, каким хотел. Просто так оказалось, что размер третьей книги получился больше, чем я планировал.

Был ли у драконов свой язык до того, как они научились говорить на древнем языке?

Драконы никогда не развивали свой собственный язык, и этому причина того, что когда эльфы и драконы впервые встретились, у них возникли трудности в общении. Драконы общались друг с другом, используя ряд связанных эмоций или чувств, запахов и звуков. Пример этому есть в «Eldest», когда Глаэдр пытался передать Эрагону и Сапфире непроизносимое имя дракона, который помог помирить эльфов и драконов.

Существуют ли шейды на стороне добра?

Нет.Шейдами становятся только те духи, которые стремятся захватить контроль над человеком. Они – вечно взбешенные, жаждят лишь наносить вред всему материальному миру. Они не способны совершить ни одного доброго поступка.

Тяжелее ли писать если ты знаешь, что так много людей в курсе того, что за историю ты создаешь? Сравни это с тем, когда ты пишешь просто для себя.

Каждую книгу тяжело писать по-своему. Я, конечно, сознаю, что мои книги читает уже очень большой круг читателей, но все, что я пытаюсь сделать – это написать историю настолько хорошо, насколько я смогу. Я, возможно, провожу больше времени, описывая мелкие детали, пытаясь сделать так, чтобы они согласовались друг с другом, но могу утверждать, что мой подход к написанию не изменился.

Почему Эрагон не забирал энергию своих врагов во время последней битвы? Это могло бы освежить его, когда он уставал, а также убить их, ведь это было его целью.

1. Многие из воинов были защищены с помощью магии, как бы предполагая, что Эрагон и остальные маги могут убить их таким образом. Этому причина того, что Эрагон провел большую часть сражения, охотясь на магов Гальбаторикса, которые защищали солдат. 2. Если бы Эрагона это так заботило, он бы мог без труда взять энергию у всего живого, окружающего его, даже включая тех, кому он не хотел бы навредить (семья, друзья, союзники и т.д.). Но это очень сложно сделать во время битвы. Нужно сделать сознательную попытку ограничить свои возможности и сосредоточиться на совешении этого действия. (Имейте в виду, что это лишь новое умение Эрагона, он еще не мастер.) 3. Это заклинание - неэффективный способ убить большое число врагов. На то, чтобы забрать у человека энергию может уйти очень много времени, сравнивая, например, с тем, насколько быстро м ожно отрубить человеку голову или убить его с помощью смертельного заклинания. 4. Эрагон все еще не знает своих возможностей. Его тело может впитывать лишь определенное количество энергии пока не напитается. Эрагон мог поглощать энергию пяти – десяти воинов в зависимости от степени их истощения. И хоть Эрагон направил энергию Сапфире, напитал камни у себя на поясе и рубин на Зароке, он не мог забирать энергию у сотен солдат взапас.

Раззаки – действительно, впечатляющая работа зла, что сделало их живыми?

Спасибо вам. Жуки и сверчки.

Встретим ли мы короля Гальбаторикса в «Brisingr» лично?

Без комментариев.

Во время войны с Проклятыми уже ограниченному количеству котов-оборотней был приченен какой-либо ущерб? Если да, то какой?

Да, у них были потери. Подробнее об этом вы узнаете в четвертой книге.

Возможно ли, чтобы один и тот же дух, существовавший в Шейде, которого убили, сформировал бы другого Шейда (овладев заранее телом другого мага) с той же личностью, что и прежде?

Нет. Возможно, что тот же дух будет присутствовать в другом Шейде, но для этого не будет достаточно лишь желания духа. Другой маг должен будет помочь им «слиться». Личность Шейда не будет прежней: она будет неким сочетанием личности духа и мага, кому принадлежит тело.

Как на языке гномов будет «Беорские горы»?

Они не говорят такое чужакам, поэтому я не могу сказать.

----------------------------------------------------------------------------------------------

ЗЫ: Крис.. милый, добрый Крис, который даже не хочет сказать, когда будет книжка...ПИШИ БЫСТРЕЕ!!!

УБИЙЦА

Восхождение той, что вынудили стать ею...

Первый и единственный шаг.

- Мам, я не хочу туда идти!!

Я пыталась вырвать руку из ладони матери, кричала как резаная, надеясь, что мама не захочет больше привлекать лишнего внимания мимо проходящих, плюнет на все, и, хоть со скандалом, хоть с последующим избиением ремнем и стоянием в углу, уйдет от этих высоких железных ворот, покрытых потрескавшейся на жаре серо-зеленой краской, и уведет меня.

 - Пожалуйста, мама!!

Она с силой дернула мою руку и с разъяренным видом все же втащила меня через открытую какой-то «заботливой» теткой с понимающим лицом, просто взбесившим меня, калитку. А потом она резко развернула меня к себе, наклонилась, посмотрела этими злыми, такими страшными глазами.

 - Ты будешь ходить сюда нравится тебе или нет. Я так сказала. А теперь жди меня здесь пока я буду договариваться с заведующей, и только посмей сбежать! – прошипела она и, развернувшись, быстро пошла к большому бежевому зданию. Я проследила как она скрывается за дверью, в отчаянной надежде, что она передумает… но этого не случилось.

Игравшие рядом на баскетбольной площадке мальчишки с откровенным любопытством наблюдали все это время за этой сценой, даже играть перестали. Они смотрели на меня с этими ухмылочками… мерзкими, злыми ухмылками. Им так нравилось смотреть как я с остервенением стираю рукавом слезы, нравилось видеть мою слабость. Всем… всем им нравится…

Я отвернулась, уставилась в одну точку, и через какое-то время затихли пацанячьи смешки и звонко запел коричневый баскетбольный мяч. Я старалась успокоиться, чтобы перестали дрожать плечи в тщетно сдерживаемых рыданиях, и не текли слезы.

Я просто почувствовала на себе тяжелый взгляд мамы… и еще один. Не хотелось совершенно поднимать глаза. На сандалии, на которые я смотрела опустив голову, легла тень подошедших взрослых. На плечо опустилась тяжелая, такая знакомая рука.

Все уже решила за меня, да?

 - Вот, это Ветта. Она немного стеснительная, не обращайте внимания, - приятным мелодичным голосом пропела мама, больно стискивая мое плечо. Как всегда, она так заботилась о впечатлении, которое она производит на других людей. А плечо она мое давила, говоря: «Не смей выставлять меня дурой, молчи!»

 - Ну ничего, здесь ребята хорошие, добрые, через пару деньков подружится, и стеснительность глупая пропадет! – прогудела женщина, сюда по близости раздающегося голоса, стоявшая рядом с мамой.

 - Тогда оставляю ее на вас, - мама грубо подтолкнула меня вперед. – Заберу ее вечером.

Скрипнула калитка.

Ушла.

Оставила меня одну.

Чтобы только не мешалась.

Ладонь грубо схватили потные, скользкие пальцы. Такие противные!

 - Ну, Веточка, пойдем к ребятам.

Я подняла голову и столкнулась с холодным и предупреждающим маминым взглядом. Дорога на ее работу как раз проходила вдоль стадиона, огорожденного высоким железным забором.

Я хотела вырвать руку до того, как столкнулась с этим взглядом, а после… Смирилась и послушно пошла следом за женщиной, опустив глаза и заметив как вспыхнули довольством мамины глаза.

Меня подвели к ряду скамеек, где уже расселись девчонки и мальчишки, по виду мои ровесники, восемь-девять лет. Они весело смеялись, болтали друг с другом, словно были друзьями… Места для меня не было. Лишняя. Я растерянно оглядывалась. Женщина исчезла. А нет, есть место… на самом краю скамейки, сантиметров десять, не более. Я осторожно, стараясь не задеть сидящую девочку, присела, вздрагивая, когда ее локти толками меня в руки, бока и плечи. Было очень неудобно сидеть, но что я могла делать? Я же трусиха… не смогу, не найду сил заговорить с посторонним, буду лучше терпеть все неудобства, но не заговорю.

Опять захотелось заплакать.

 - Так, ребята, а теперь будет делить вас на группы! – от громких хлопков я вздрогнула всем телом и быстро подняла голову на источник этого звука. Молодая женщина, выглядящая так… спортивно, уперев руки в бока, веселым и таким теплым взглядом осматривала группу детей.

Все мгновенно притихли, и как я смотрели на нее.

Добрая… наверное, она такая добрая… Почему моя мама не может быть такой?

За этой женщиной стояли два парня и три девушки. Совсем взрослые. Хотела бы и я быть такой. Они наперебой подзывали детей к себе.

… Скамейки стремительно пустели. Я завистливо провожала взглядом тех, кого уже «выбрали» и замирала с стремительной, но быстро угасающей радости, когда кто-то выкрикивал: «С хвостиком… Кареглазая… В синей футболке…» и когда видела, как вскакивает совершенно другая.. другой… не меня они имели ввиду.

Почему... почему не я? Чем я их хуже?? Что во мне такого мерзкого, отчего, когда я умоляюще вглядываюсь в глаза выкрикивающих, они морщатся и отворачиваются??

… Осталось только двое.

Такая страшная, с железками в зубах девчонка и я.

Вызвали ее.

Осталась одна… опять… как всегда. На что я надеялась? Почему думала, что сейчас будет не так, как обычно происходит?

Они молчали. Никто не хотел брать меня в свою группу. Я едва сдерживала такие едкие слезы, застрявшие комком в горле и мешающие вздохнуть? Я боялась даже пошевелиться, потому что знала – одно движение, одно лишь маленькое движение, и я позорно расплачусь на глазах сотен человек… безразличный, но наслаждающихся в такие моменты чужих слабостей чувством превосходства.

Перестаньте смотреть на меня! Пожалуйста… забудьте, что я есть… Я уже больше ни о чем не прошу, просто забудьте, сделайте вид, что не видите…

 - Кто-нибудь возьмет ее к себе? – Напряженно спросила та спортивная женщина, я узнала ее голос.

Нет! Не плакать, не плакать, не сметь перед ними плакать!!!

 - Эй, малышка, давай уж к нам! – вдруг крикнул один из парней, и у меня отчаянно застучало испуганное сердце. Но я была так… рада…

Я вскочила, даже позабыв о душащих слезах, но как-то позабыла, что заткнула носочки босоножек за нижнюю планку скамейки, и со вскриком рухнула на землю. Коленкам стало нестерпимо жарко и больно, в ладони впились мелкие камушки. И со всех сторон посыпались смешки. Они ранили… как будто в меня кидали острые камни.

Я неловко поднялась, чуть опять не упав от острой боли в обоих коленях, и подошла к группке ребят и тому парню, что позвал меня. Мне было так больно и стыдно… Я остановилась от ребят в двух шагах.

Не хочу подходить ближе!! Зачем? Чтобы они вдоволь попинали меня? Чтобы слушать как они обсуждают меня?? Не хочу… боюсь!

Лучше бы меня не звали!

Но тут чьи-то уверенные руки легли на плечи, меня дернуло в сторону толпы… но не было ни тычков, ни шепотков. Меня крепко прижали к чему-то теплому… так… вкусно пахнушему... А еще он пах уверенностью. Обняли? Я неуверенно подняла голову и столкнулась с ободряющим, таким лукавым взглядом того взрослого парня. Он улыбнулся и подмигнул, и стразу стало как-то... легче и спокойней?

***

 - Итак, ребята, это вам не какой-нибудь лагерек в ДЮЦе или в школе, наш лагерь спортивный! Вы прекрасно знали, куда идете, поэтому чтоб я не слышал ни жалоб, что якобы что-то болит, что устали, что не можете, и так далее. Или делаете что скажу или вон, пожалуйста, выход там! Ладно, ладно, попугал и хватит. Я вообще-то добрый, - наш вожатый, попросивший называть себя Сергеем Васильевичем, что вызвало волну хихиканий, почесал переносицу. – В общем, сейчас быстренько строимся и гуськом идет во-о-он к той доске у стенки, и знакомимся с расписанием. Давайте, давайте, в темпе!

Я встала в самом конце, упорно не поднимая взгляд и рассматривая раскрашенный досчатый пол в спортивном зале и чужую обувь. Дождавшись, когда отхлынет толпа от той доски, тоже подошла. Увиденное привело меня в леденящий ужас. Пробежки, подтягивания, отжимания, опять пробежки – до обеда, потом два часа «отдыха»: игра в мяч, шахматы или теннис, и вновь пробежки и подтягивания! Я задрожала всем телом, едва подавляя желание развернуться и убежать, оказаться как можно дальше отсюда! Мама… ты же ведь знала, прекрасно знала, что я не выдержу здесь, но все равно отправила в этот дурацкий лагерь? Ты же знаешь… с моим телом, я не смогу пробежать и пару метров, тут же пропадает дыхание и колет в боку. Я не смогу… не смогу… Я умру здесь!

 - Ну что ты так испуганно смотришь, мышонок?

От насмешливого голоса, раздавшегося над ухом я подскочила и с замершим сердцем развернулась. А это оказался всего лишь наш вожатый, как я его только не узнала?

 - Не боись, я помогу, если что! – сказал он, улыбаясь, и потрепал меня по голове.

Жест, наполненный… такой лаской… Даже от мамы, я никогда не получала ее, а тут… совершенно чужой человек. Так тепло в груди. От его рук… от его улыбки…

Я неуверенно попыталась улыбнуться в ответ.

***

 - Ну, давай, давай! Немного еще! Не останавливайся!! – Орал вожатый, всячески подбадривая мокрую как мышь меня, бегущую по второму кругу. Не могу… так хотелось остановиться. Ноги превратились в какие-то вареные макаронины, и отказывались нормально передвигаться. Меня обогнали уже почти все, кто стартовал одновременно со мной. Не могу… простите… Такое ощущение, что я сейчас упаду… не сил. – Ну же, мышонок, я в тебя верю!!!

Верит… Это слово стало для меня как глоток воды. Впервые кто-то на этом свете сказал, что верит в меня.

Верит…

Откуда-то взялись силы, мышцы напряглись, ноги перестали подгибаться. Я сама удивилась, насколько я быстро побежала, даже обогнала две почти финишировавших девчонки из других групп, и тяжело повисла на желтом поручне, пытаясь выровнять дыхание.

Добежала… смогла!

И тут я почувствовала, как что-то подхватило под мышки, отчего ноги оторвались от земли, и испуганно взвизгнула. Но быстро успокоилась, когда увидела, что меня подхватил вожатый и теперь увлеченно раскручивает в воздухе.

 - Молодчинка, мышонок! – смеялась, прокричал он, совершенно не обращая внимания на косящихся на него людей. – Я знал, знал, что ты добежишь!

Он искренне улыбался, он похвалил меня. Не начал кричать.

И я была счастлива, так счастлива, что засмеялась следом.

***

Каждое утро нового дня я ждала с нетерпением, отсчитывала ночью даже секунды в надежде, что время так пойдет быстрее, но оно, отчего-то, только растягивалось. Так невыносимо… Я бежала из дома как только вставала, расчесывалась и одевалась. Туда, к нему, единственному, кто дарил мне тепло и ласку.

Все чаще я ловила себя, что подолгу могу наблюдать за ним… за его походкой, движениями, такими плавными, уверенными… за тем, как  меняется его лицо, отражая такие разные эмоции, когда он разговаривал с кем-то… Он был чем-то похож на героя «Дикого ангела», что показывали по второму каналу. Мой любимый сериал про любовь. Я так хотела встретить, как Милли, такого же красивого, как ее возлюбленный… И вот, нашла.

Когда он поворачивался, ловил мой взгляд, он всегда широко улыбался, отчего я краснела и отворачивалась.

Я… влюбилась. Впервые в своей жизни. И все равно, что ему целый семнадцать лет, я узнавала специально, а мне восемь. Подумаешь! Вот выходят ведь замуж спокойно с разницей и в двадцать лет, я видела по телевизору в новостях. А у нас всего-то девять лет! Смешно!

Я старалась быть как можно ближе к нему. Когда ходили на обед в школу напротив, я всегда садилась рядом с ним, а он только смеялся и трепал меня по голове. Он всегда разговаривал, называл меня ласково мышонком, позволял ходить рядом.

Он дарил мне надежду – а вдруг он тоже меня любит?

Я замечала, что с другими девчонками он так не обращается. Он для них Сергей Васильевич, строгий вожатый, а для меня просто Сергей, он сам попросил меня так называть его. Я видела, видела, я для него исключение! И от этого с каждым днем, с каждой минутой, влюблялась только сильнее.

А однажды я нашла в себе силы и призналась в своих чувствах.

Тогда был уже вечер, многие разошлись по домам, кто с родителями – те, кто жил далеко, кто сам. Меня мама давно перестала забирать, убедилась, что я сама могу дойти.

Я дождалась, когда в зале не останется никого, кроме Сергея, спрятавшись на втором этаже. Он туда не заглядывает вечером, я достаточно наблюдала за ним, чтобы изучить его распорядок дня, привычки. Как же я скрежетала зубами, когда слышала веселые возгласы этих страшных девчонок, когда она прощались с Сергеем. Так хотелось сбежать по лестнице и ударить их мячом по голове!! Чтоб не смели так с ним разговаривать!

Наконец, все ушли. Он складывал столы и ставил их к стенке, чтобы не мешали баскетбольной команде, что обычно приходит заниматься часов в восемь утра.

Он заметил меня прежде, чем я успела спуститься. С так ярко написанном на лице удивлением спросил, что я тут делаю. А я… не могла ничего ему ответить. Молчала, открывала рот, в уверенности, что сейчас уж точно скажу, поднимала голову, ловила его непонимающий взгляд, и… опять ничего не говорила.

Он подошел ко мне и присел на корточки.

«Все хорошо?» - обеспокоено спросил он, прикоснувшись в моей щеке. От этого прикосновения во мне словно что-то перевернулось. И я выпалила признание.

Он был ошарашен. Это можно было прочесть на лице и в глубине темно-серых глаз.

И я испугалась. Ужасно испугалась, что он сейчас скажет и убежала. Тогда меня едва не сбила машина, когда  я перебегала дорогу. Прибежав домой, я закрылась в комнате, залезла под одеяло и разревелась.

Впервые я не хотела идти туда… к нему. Как же я взгляну в его глаза? Дура! Я все только испортила!

Маме я сказала, что у меня болит сердце, в это она всегда верит, из-за моей болезни, порока сердца. Говорят, что я умерла, когда родилась, сердце остановилось, но врачам удалось меня вернуть к жизни. Я всегда говорила так, когда не хотела идти или в школу, или с ней на рынок. Единственная причина, заставляющая ее проявлять хоть какое-то волнение из-за меня.

Я едва смогла уговорить ее, что не нужно вызывать доктора, ведь он с этим своим инструментом для измерения давления сразу поймет, что я обманываю.

Половину дня я ревела и билась в истерике, другую – просто лежала на кровати, без движения, без слез, без мыслей… просто смотрела на растущий напротив цветок.

Я даже не заметила, как прошел день. Стукнула дверь – пришла с работу мама. Вот только… она негромко переговаривалась с кем-то, и это была не одна из ее подруг… мужской голос. Знакомый до боли в груди.

Я подскочила на кровати, мгновенно очнувшись от своего странного состояния, и пулей выскочила  коридор, скользя на гладком линолеуме.

И увидела, как Сергей, смеялась, снимал кроссовки. Я застыла, не в силах пошевелиться. Он поднялся… наши взгляды встретились. Мой – испуганный, и его, наполненный виной. Сколько же мы простояли вот так, смотря друг другу в глаза, пока мама не сказала мне поставить чайник и накрыть на стол, а сама, подхватив по руку Сергея, увела его в зал.

На подгибающихся ногах я пошла на кухню, в какой-то странной отрешенности, налила воду в пластиковый чайник, поставила его на подставку, щелкнула по рычажку включения, встала на подтянутую поближе табуретку, чтобы достать из кухонного шкафа конфеты и печенье…

Мама, услышав как пикнул чайник, извещая, что он уже согрелся, от звука этого я едва не выронила тарелку, появилась на кухне. И за ней – Сергей.

Я хотела убежать, но мама, строго посмотрела на меня и сказала, нет, потребовала, чтобы я села. Что я могла ей сказать? Ничего… я же знаю, что она сделает потом, когда мы останемся наедине, если я сейчас не подчинюсь. Я старалась не смотреть на него. Села на крайней табуретке.

Мама весело щебетала, много смеялась… он смеялся тоже. Одной мне было не до смеха, потому что из-за волнения я не могла понять, что же они говорят.

Передо мной возникла маленькая чашка чая, испускающего белый пар. Я схватила ее не подумав, и со вскриком уронила ее, обжегшись.

Хорошо, что не разбилась, - с облегчением подумала я, доставая ее из-под стола. Мама начала меня ругать, но… он защитил меня, сказал, что не стоит так ругать ребенка за такую мелочь, и помог вытереть лужу, не смотря на возражения мамы.

Мы опять расселись за столом. Теперь молчание. Не говорил никто. Наверное, от этого внезапно заговорившая мама так меня испугала.

 - Веточка, я хочу тебе кое-что рассказать…

Почему ее голос так напряжен? Что… почему мне так страшно? Что же она хочет рассказать мне такого? Не хочу слушать! Но придется…

 - Я давно хотела рассказать тебе, но все как-то не представлялось случая. Ты же знаешь, что твой папа от нас ушел, когда ты родилась. Он уехал далеко-далеко от нас. Женился на хорошей женщине, завел семью… - Ее голос дрогнул. – У него появились дети. Девочка чуть младше тебя и мальчик постарше. Он уже много лет хотел приехать и посмотреть на тебя, но получилось только сейчас…

Я не понимала, к чему она клонит. Какая мне разница, где сейчас этот мужчина, мой «отец»? Он для меня никто, незнакомец. И я не хочу даже слышать про него!

 - В общем, он приехал. Знакомься, это твой сводный брат – Сережа.

Дальше я просто не слышала ее.

Я медленно подняла голову и посмотрела на парня, сидящего рядом, чувствуя, как в груди что-то обрывается.

Брат…

Брат… мой брат… Сергей…

Я видела в его глазах ту же вину.

 - Прости, Ветт, что не сказал…

Я, не дослушав, что он хотел сказать, сорвалась с места, опрокинув табуретку, и бросилась в свою комнату, дрожащими руками едва смогла повернуть ключ в замке и забилась под кровать, заткнув уши пальцами, но даже так я слышала как сотрясается дверь, как кричит мама.

Оставьте меня в покое!!

Обманщики… Брат…

Единственное, что билось в моей голове.

Через какое-то время дверь выломали, а меня достали из-под кровати. Тогда много кричали. В основном мама, но  и Сергей… он тоже…

Я впервые посмела повысить голос на маму, и, осмелев от собственной смелости, кричала до тех пор, пока не охрипло горло. Она тогда ударила меня… Я ударила ее. Стала кидать тетради, книги, карандаши… все, что могла достать на столе. И смеялась, не в силах остановиться. Я уворачивалась от рук Сергея и мамы, пиналась, кусалась.

И неожиданно упала там же, где стояла. Совершенно опустошенная, ничего не чувствующая и не желающая чувствовать.

***

С тех пор меня не покидало безразличие к жизни.

Мама в тот же день вызвала докторов, которые замотали совершенно не сопротивляющуюся меня в какую-то рубашку с длинными рукавами, которые завязали за спиной, положили на носилки, пропахшие лекарствами. Я лежала без движения, с открытыми глазами. Видела, как проплывают мимо стены подъезда, лестница… потом холод, деревья… ярко освещенная машина, люди в белых халатах. Холод. Тряска. Резкая боль в плече, от которой я дернулась.

Мир стал смазываться, все больше скрываясь белой дымкой… пока совсем не исчез.

***

Больница для лечения психических расстройств – вот как называлось место, куда я попала. Больница для психов, к которым теперь относилась и я.

Хоть я не двигалась, это не значит, что я и не слышала тоже, что говорили все вокруг.

«Уникальный случай…» - вот что слышалось более часто. Из-за того, что, оказывается, в моей возрасте «потеря рассудка считается практически невозможным», меня положили в отдельную палату с желтыми стенами и жесткой кроватью. Приставили смотреть какую-ту толстую тетку.

Мама… она решила не забирать меня домой, а оставить здесь, «лечиться». В комнате появилось много незнакомых игрушек, цветное постельное белье вместо простого белого. Только вот пахло оно также как и прежнее – гарью, как будто его припалили утюгом.

Я отказалась есть то, что принесли, отпинывала тарелки подальше, с каким-то пристальным интересом наблюдая, как они переворачиваются и расплескивают содержимое по полу. Потом мне пришла в голову мысль. Когда принесли эту бурду во второй раз, я перевернула не все сразу, а по очереди, сначала жидкий «суп», потом кашу. Получилось море, рыбки и острова. Так красиво… Почему это не понимают эти кричащие люди в белых халатах? Я отвернулась от них и спрятала голову под подушкой, чтобы не слышать эти крики.

Утром для моря было слишком мало воды, поэтому я решила немного порисовать на покрытых такой противной краской стенах. Этого захотелось так резко и сильно, что я не смогла удержаться. Вместо красок и карандашей, которых у меня не было, я воспользовалась кашей. Просто кинула жестяную тарелку на стенку, зажала уши, не знала, что получится такой громкий звук, но потом села на колени и стала размазывать кашу по стене, пытаясь придать текущей вниз жиже форму солнца, которое я так люблю, облаков, цветов… Опять набежали эти люди. Начали снова кричать. Один даже ударил меня по руке. Я разозлилась и кинула в него тапки и, подтянувшись, тарелку, попав ему в голову. Получалось так интересно, что я решила кидать в них все подряд, особенно по тем, кто пытался подойти. Как же они смешно пытались увернуться! Но жаль, что уже очень скоро кидать стало нечем. Они с такими злыми лицами, словно я сделала что-то плохое, повалили меня на кровать, вывернули на спину руки, и связали, как и ноги, не слыша совершенно криков, что мне больно. Я уверена, что они не слышали, потому что если бы слышали, что обязательно перестали связывать! Я просто хотела порисовать! Что в этом такого страшного?

А когда связали, бросили одну, и как бы я ни звала странно хриплым голосом, никто не пришел. Я даже сама не заметила, когда устала звать и уснула. А проснулась от голосов. Пришли! Только вот зря я радовалась. Меня перевернули, опять привязали, только вот теперь широкими лентами, которые, как я раньше успела заметить, свисали с железных прутьев обоих спинок кровати и снизу. Завязали длинные рукава за спиной, я даже не могла сопротивляться во всю силу из-за того, что еще не до конца проснулась. Ноги связали вместе, а их привязали к кровати, поперек живота, тоже протянули эту «полосу» и закрепили на другой стороне кровати. Вот тогда я и проснулась окончательно, начала дергаться, но освободиться никак не получалось. Тетка, та, которая вчера приносила еду, присела и попыталась грубо впихнуть в рот рожку с чем-то склизким. Я не стала это глотать и выплюнула. Она начала материться, опять пыталась засунуть эту ложку. Я крепло сцепила зубы и поджала губы, мотала головой, кричала, пыталась вырваться, выгибаюсь всем телом. Меня кто-то держал, потом вообще схватили за плечи и прижал к кровати. И опять эта ложка. Я смогла извернуться и укусить руку той тетки, за что она ударила меня по лицу, но зато перестала мучить и ушла, как и остальные. На щеке остались остатки того, чем меня пытались накормить, вызывая ужасно противные ощущения. Вот только стереть это никак не получалось.

Они пришли еще раз. Три человека, среди них та тетка. Со шприцами. Я с нарастающим страхом следила, как приближается к руке шприц, и отчаянно забилась, даже получалось оттолкнуть руки, прижимающие меня к кровати, но ненадолго. Когда холодная игра коснулась кожи, я совсем перепугалась и рванулась так, что  сорвала одну из удерживающих меня «полос». Только вот это мало помогло, и скоро они все-таки вкололи шприц. Я еще повырывалась, но как-то вяло, чувствуя растекающуюся по телу слабость. Скоро я не могла пошевелить и пальцем, да и вообще потеряла всякий интерес к окружающему меня миру.

Они освободили меня, положили на что-то холодное. Вынесли из комнаты… коридор… опять комната… с каким-то пакетом на длинных ножках… положили на кровать, кажется, привязали… вкололи в обе руки иголки, одну из них вынули, а холод другой я продолжала чувствовать, только недолго… кажется, я опять заснула.

 «Искусственное питание» - вот как назывался тот пакет на длинной и тонкой железной трубе. Ведь я отказывалась есть. Я слышала, как охали женские голоса: «Зачем так рано, можно ведь было и не бросаться в крайность…»

А мне было все равно. Много времени я спала без снов, остальную, такую малую часть смотрела в потолок.

Меня спрашивали, буду ли я есть? Я молчала в ответ. Я вообще упрямо молчала, какие бы вопросы мне ни задавали.

Мне было так… все равно…

***

Мама не пришла ни разу. Только Сергей. Не помню, сколько раз. Кажется, один, когда я лежала в комнате, «палате», как ее называли, с этими иголками и искусственным питанием. А может, мне просто приснилось?

Потом, когда, отчего-то однажды ответившая на вопрос о еде согласием, меня перевели в мою палату, тоже приходил. Пытался заговорить, но я, как только его увидела, забилась в угол и пронзительно закричала. Прибежавшие санитары увели его.

Я послушно ела все, что приносили, потому что перестала чувствовать вкус этой еды. Глотала таблетки, только вот уколы не могла терпеть и всегда кричала. Иногда санитары уходили, иногда привязывали меня к кровати и кололи силой. Сколько же раз я пыталась оторвать эти широкие полосы от кровати, но у меня не хватало сил.

Под кроватью был горшок, который выносили санитары.

Мое отношение «все равно» к жизни не менялось. Моим занятием стало разглядывание целыми днями потолка, стен, зеленого дерева за зарешеченным окном, и сон.

Листья на нем вскоре, а может, прошло много времени, пожелтели и начали падать. Один из листьев прилепился на окно, и я, впервые за проведенное в больнице время, проявила чувства и удивилась его красоте. Только вот он вскоре намок под дождем, яркие красные и желтые краски превратились в противный коричневый, листик расползся, и однажды утром я его не обнаружила на привычном месте.

Потом окно покрылось «зимним» узором и ничего не стало видно.

Вот тогда и пришли люди, которых в последнее время было так мало. Женщина с такими добрыми глазами и мужчина в очках. Она ласково спрашивала, как я себя чувствую, одиноко ли мне, не хочу я выбраться из этой комнаты? Я молчала, как всегда, но мне стало интересно, и я задумалась над ее словами, когда эти люди ушли. Ночью даже повторила вслух их вопросы и по-разному отвечала на них, но никак не могла найти правильный для меня ответ.

Я думала, что они больше не придут, но ошиблась. Пришли на следующий день. Опять спросили то же самое. И я ответила. Как казалось правильно и так, как еще не придумывала ночью. Я сказала, что мне хочется выйти из комнаты и говорить с людьми, и сама удивилась своим ответом. Разве мне не все равно? Я долго размышляла, а они смотрели на меня с теплыми улыбками и ждали. Оказалось, что я сказала правду.

И меня выпустили. Я вышла из комнаты на слабых ногах и с сильно бьющимся сердцем.

Все вокруг казалось… таким незнакомым. Холодный коридор, яркий свет, много людей, как в белых халатах, так и без них. Женщины, мужчины… Вот только  у них было почти одинаковое выражение в глазах – безразличие, они как бы были в тумане, или оживление в блестевших глазах, я помню, так блестели глаза у одной из моих одноклассниц, и тогда учитель сказала, что этот блеск – нездоровый. Вот как раз такой «нездоровый» блеск и был у некоторых людей.

В коридоре было много одинаковых белых дверей, одну из которых открыла женщина и пропустила меня вперед, а потом и зашла сама вместе с сопровождающим ее мужчиной.

Просторная комната с двумя большими окнами, только вот с решетками, под ногами ковер почти во всю ширину и длину комнаты. Цветы. Телевизор! Два ряда парт, половина из которых была занята взрослыми людьми. Женщина предложила мне занять любую парту по выбору, и я решила сесть за последнюю в ряду, который был около окна. А сама она села за широкий стол, стоящий перед партами, очень сильно похожий на учительский. Да и передвижная доска рядом с ней добавляла сходства…

И оказалось, это был простой урок математики. Всем раздали разные учебники, как я рассмотрела, вытянув шею. Мне дали за четвертый класс, в который я как раз должна была пойти…

С того дня я каждый день ходила на уроки. Нас обучали не только математике, но и русскому, который я так любила, биологию разный существ и природу, читали вслух книги, почти всегда переведенные сказки. Некоторым предлагали изучать еще и иностранный язык, английский, и я вызвалась тоже.

С каждым годом добавлялись все новые предметы, взрослые долго не задерживались в классе, на их место приходили новые, но были и те, кто, как и я, оставались и всегда посещали уроки. Три человека. И все мужчины, среднего возраста, только вот какого я, сколько бы не наблюдала за ними, не могла определить.

За примерное поведение мне даже разрешали брать в палату книги из больничной библиотеки. В большинстве это были энциклопедии, но такие интересные, что я зачитывалась так, что не замечала, как приходило время отбоя. Я узнала много новых слов, и с удовольствием использовала их в разговоре.  Учительница меня хвалила, говорила, что моя речь здорово разнообразилась. А еще через год я уже могла разговаривать на английском, за что учительница меня хвалила, и пару раз дала шоколадки, такая редкость!

Учеба на удивление давалась легко, у меня были сплошные пятерки, ну, правда, несколько четверок, но первых же было больше!

Впервые на улицу меня выпустили под настояние учительницы. Хоть врачи и говорили, что я неадекватна. Я была нормальной! Просто… меня порой чего-то хотелось так сильно, что я не могла совладать с собой и делала что хотела. Разум подергивался пеленой, я совершенно не помнила, что делала, никто мне и не рассказывал. Только санитары давали таблеток больше чем обычно, иногда даже на уроки не пускали, но делали так только поначалу. Если меня не выпускали, я начинала пронзительно кричать и колотить по двери книжками. Однажды я так разозлилась, что смогла не только просунуть руку между решеток, но и разбить стекло, правда, порезав запястье и потеряв сознание…

Когда я, наконец, после трех лет в четырех стенах, вышла на улицу… Я была изумлена. Изумление мое не имело границ. Все казалось таким знакомым и незнакомым, непривычным одновременно. Стояла зима. Снегу намело почти по колено. Ветки деревьев были укрыты «шубой». Как в сказке про Морозко, чтоб не мерзли – хихикнула я, чем заслужила удивленный взгляд учительницы. Но сдержаться не было никаких сил, да и желания тоже, и поэтому я, раскинув руки, закружилась, старательно ловя высунутым языком редко падающие с неба снежинки. Я потом мы как маленькие стали увлеченно играть в снежки и лепить «снежную бабу». Жаль, что вскоре ужасно замерзли ноги и ладони, и меня загнали в больницу. Зато с тех пор мне было разрешено, хоть и редко, всего раз в неделю, под присмотром выходить на улицу.

А еще, мы с учительницей праздновали мои Дни Рождения. Она всегда дарила мне что-нибудь эдакое: от набора резинок и заколок, до больших игрушек. А еще всегда был торт, только украдкой от санитаров. И как только она умудрялась проносить его через охрану?

… Так прошло мое детство, целых восемь лет, прошедших мучительно долго и одновременно с этим пугающе быстро.

Начало дороги в бездну. Второе рождение.

продолжение следует...

Сломанные жизни

История вторая. Восставший из пепла

Говорят, феникс рождается из пепла. Но только если ему подарить смысл, ради которого нужно начинать жить…

Утро, такое же, как и предыдущие: утренний холод, капельки росы на лужайке перед домом, каждый день я проходил по ней и мочил брюки, холодный ветер, что задувал в рукава и за воротник, заставляя покрываться уже ставшими привычными мурашками, и нестерпимо-яркое солнце, проглядывающее сквозь древесные кроны. Его свет заливали дрожащим алым светом крыльцо, и я всегда закрывал лицо рукой, чтобы не ослепнуть, но подставлял лицо еще не греющим лучам.

Люблю солнце. Любоваться рассветами и закатами я мог вечность. Так любить солнце ненормально даже для таких, как я…

Пять часов утра. Северный народ хант’иль еще бродит среди сновидений, а если и не спит, то занимают себя всякими мелочами, дожидаясь, когда солнце скроет непроницаемая пелена туч, что наступит через пару часов. И только тогда все выходят наружу. Начинается жизнь… что заканчивается ровно в девятнадцать сорок шесть – солнце появляется вновь и плавно спускается к горизонту, затопляя все вокруг теплым, золотым светом.

Я работал в городском патруле, что следил за положением солнца по часам и предупреждал о его появлении, чтобы горожане успели спрятаться в тени. 

Подобных мне, спокойно переносящих солнце, не так уж и мало – чуть меньше трети от всего народа хант‘иль. Нас прозвали нире, что означало солнечные. И мы – стражи жизней хора – теневых, не переносящих света, от которого они медленно и болезненно превращались в камень.

А вот мы… нам ничего не угрожало, и так получалось, что жили мы… несравненно дольше. Ведь не нужно бояться убийцы-солнца.

А ведь не все нире становились стражами, ведь особенность – не печать или рок. Мы можем наслаждаться обычной жизнью… что я и делал до определенного момента в жизни, который так хочу забыть.

Тогда те, кто был так дорог, еще не ушли за Грань. Родители, два брата и маленькая сестра. Хора… никто из них не переносил свет. Я защищал их всю свою жизнь, так свято уверенный, что хватит сил, чтобы сберечь их жизни, сделать так, чтобы они смогли разделить отведенные мне как нире пятьсот лет. Но я… не смог.

Мы решили выехать на природу. Все это задумала мать, в попытке сплотить семью – наши отношения друг с другом не блистали ни особым дружелюбием, ни теплом и доверием.

Хороший был тогда день, ни ветра, ни тяжелых облаков, воздух был теплым, как парное молоко. Как ни странно, мы смеялись… впервые за столько лет.

Мы были так поглощены этой радостью, что не заметили, как нас окружили. Дикие нире. Не живущие в городах от того что были против равноправия между нами и теневыми, считая их низшими тварями, не достоянными существования, но зато достоянные уничтожения… что они успешно и делали.

Я не знал, что они посмеют подобраться так близко к городу!

Нас жестко избили под глумливые смешки и шипящие проклятья. Они не пожалели даже мать и маленькую сестренку, наоборот, уделили им «особое внимание». Ведь они женщины, твари, рождающие тварей. И я лежал, не в силах пошевелить и пальцем, и даже кричать не мог, только стискивал зубы от собственного бессилия.

Они не признали во мне равного, и привязали со всеми на сторону, которую должен был осветить скорый закат. На мои мольбы они только глумливо смеялись. Я пытался разорвать веревки, сдирая до мяса руки. Безуспешно. Все мои попытки были безуспешны.

Они ушли, отчего-то не захотев досмотреть представление.

А солнце медленно показывалось из-за туч…

Мне пришлось увидеть, как моя семья мучительно умерла. Их полные ужаса крики и взгляды, лишенные всякой осмысленности, навек отпечатались в памяти.

Меня нашли, как ни странно. Отвязали, и я упал в ржавый песок, что был раньше моими близкими.

После этого жизнь стала для меня просто существованием.

И только любовь к солнцу, не смотря ни на что, осталась столь же сильна. А еще… я стал очень высоко ценить жизни. И поэтому я стал их хранить. Во имя всего, что потерял.

Калитка захлопнулась с едва слышимым скрипом.

Нашим штабом было самое высокое здание в городе, как и, впрочем, самое богатое, даже дом князя уступал в великолепии. Еще издали меня заметили мои сослуживцы, выкрикивая приветствия и махая руками.  Я поднял руку в ответ и, ступив под сень навеса, искренне поприветствовал в ответ. Все стражи очень хорошие ребята. Многие с нелегкой судьбой, но есть и такие, что решили присоединиться к патрулю добровольно. Я их понять не мог, как ни старался. Друзьями я их назвать не смог, но вот приятелями – легко. Я им доверял, знал, что они всегда прикроют спину и не вонзят нож меж лопаток.

Сегодня я немного припозднился, позволив воспоминаниям завладеть сознанием. Улицы уже заполнились спешащей по своим делам толпой.

Ребята предложили пойти в трактир, но я отказался. Чувства, поднятые воспоминаниями, никак не хотели успокаиваться, и поэтому я хотел побыть один.

Внутрь штаба заходить не стал, просто прислонился к косяку, скрестив руки, бездумно следил за толпой.

Успокаивает.

Но тут беспокойный муравейник толпы начал замирать. Многие поворачивались на восток, и на их лицах загорался ужас. И первый, испуганно-удивленный крик, подхваченный через секунду многими: «Свет!»

Свет?!

Я выскочил на площадь, и неверяще смотрел, как серые тучи окрашиваются золотым… Мимо меня в панике бежали люди, спасаясь от стремительно наступающих лучей.

А я просто пребывал в шоке.

К испуганным крикам присоединился крик, полный боли и ужаса. Я очнулся и бросился туда, где слышал его.

Первые жертвы солнца. Их кожа на глазах темнела и покрывалась трещинами.

Почему так быстро?? Но не успел я об этом подумать, как солнце окончательно вышло из-за туч, и затопило светом площадь.

И мой крик потонул среди множества таких же криков. Разум вытеснил животный ужас и паника. Я попытался убежать, но не чувствовал ног. От них словно отрезали кусочек за кусочком. Очень, очень быстро. И одновременно с этим мучительно медленно. Я потерял всякое понятие времени. Для меня существовав только ужас и боль… боль… боль!!

Эта пытка, казалось, растянулась в вечность. Я паниковал все больше, дергался, не в силах сдвинуться с места. Вокруг я видел только смазанные, извивающиеся тени и яркий свет солнца.

Неужели меня убивает солнце?..

Но почему?

Почему…

Последняя мысль перед тем, как сердце пронзила раскаленная игла, перемешанная на боли и внезапно ясном осознании собственной смерти.

Пыль… вокруг только лишь пыль. Пустыня, рожденная из живого песка, что раньше, в такой седой древности, был людьми. Сотни тысяч голосов вплетаются в сухую песнь неспешного ветра, шепчут о минувшем. Но стоит попытаться вслушаться, и песок превратится в топь под ногами, и утянет в недра непроглядной тьмы, в покои мертвых. Не следует живым знать тайны ушедших за Грань.

Этот мир забыт и бездушен. Огромное, ржаво-коричневое, усталое солнце неохотно делилось крохами болезненного света. Редкие гости уходят почти тут же, едва коснувшись ступнями наводящего лютый ужас песка.

Все уходят. Но только не этот.

Сколько же Он бродит по этому миру, старательно разглядывая чуть ли не каждую песчинку? Он вслушивается в голоса, но под ногами Его песок остается песком. И мертвые, за столько лет обретшие первого достойного слушателя, тихо шепчут ему свои истории.

Но вот Он внезапно остановился. Мертвые замолкли, и если бы они могли испытывать чувства, они были бы удивлены.

Он присел на корточки, впившись внимательным взглядом в песок, совершенно не отличимый, казалось, бездны подобного, что был за спиной и впереди Него.

Сухие ладони с длинными пальцами погладили песок ласково и очень осторожно.

 - Ты хочешь жить? – прошелестел Его голос.

Тот, кому предназначался вопрос, молчал. Молчали и все мертвые.

- А если я дам тебе силы повернуть вспять?

Взвихрился в ярости ветер, осыпая Его мелкой пылью, но Он даже не шелохнулся. Только продолжал смотреть на песок под пальцами. В ожидании ответа, что изменит судьбы многих.

Что уже был предречен.

Ветер ослаб так же внезапно. А голос, такой далекий и усталый чуть слышно вздохнул.

На жестких губах Его промелькнула усмешка.

Бережно собрав в ладонях немного песка, Он поднес их к губам, и коснулся  песка… чтобы тут же раскинуть в стороны руки, даря ему свободу.

 - Лети, мой феникс…

Сломанные жизни

БРАТ И СЕСТРА

Под ногами хрустели осколки стекла вперемешку с мелкими камнями.

Это все, что осталось от города.

Пыльное небо тихо плачет хрупким серым пеплом. Он оседает на волосы, на одежду, налипает на ресницы… И я становлюсь с ними едина.

 - Карада…

Я оборачиваюсь, ищу взглядом того, кто нарушил мертвую тишину. Но никого не было. Лишь я и пепел.

Правильно.

Он ведь у них.

 - Карада… Карада… - эхом подхватила завеса пепла.

Я зажала уши, но все равно продолжала слышать этот до боли знакомый голос.

Не могу… Я боюсь идти к Ним…

 - Карада… убийца…

Нет, это не он.

Это пепел шептал голосом того, кто дороже мне целого мира.

Ради которого я превратила в прах этот город.

Где жили такие счастливые и добрые люди.

Перед внутренним взором никак не хотели пропадать их теплые улыбки, подаренные мне – чужачке, которая никто для них.

Горожане любили свой город… Любили всех, кто переступал Врата.

Нас они тоже любили. Даже больше, чем наши давным давно умершие родители. И приняли в свою большую и дружную семью.

Скрыли нас от преследователей, дали еду и кров.

Делали все возможное, чтобы спасти моего медленно умирающего братика, даже тогда, когда узнали в нем клейменного Проклятыми – того, чье предназначение уничтожить мир.

… И все же я убила их. Всех.

Мужчин, женщин, стариков, детей.

Мне пришлось.

Потому что нас нашли те, кто преследовал на протяжении многих лет – Проклятые.

Они застали меня безоружной и не способной оказать сопротивление.

И поставили перед выбором: жизнь миллиона горожан или одна жизнь Клейменного.

Мой дорогой братик… Разве у меня был выбор???

Ради спасения твоей жизни.

Стала убийцей.

Я навсегда стирала улыбки, которые даже в секунду смерти не угасали на лицах людей.

Превращала их жирный пепел.

Ради тебя.

Закрыла глухой стеной, что носит имя любовь, кричащий от такой жестокости разум.

И убивала… убивала…

Под конец мне даже стал нравится этот сухой вкус пепла на языке.

…Я выполнила приказ.

Все же нашла в себе силы придти в Их логово.

Но… не нашла там того, кто зовется моим братом.

Меня встретило бездушное существо с улыбкой сумасшедшего на губах в его оболочке.

Проклятые выполнили обещание. Но так, как Им этого захотелось.

Они сняли печать… да только выдрали вместе с ней душу.

Как же мне хотелось закричать раненым зверем: «Обманщики!!!»

Он смотрел на меня стеклянными глазами.

 - Карада…

На сотую долю мгновения в его мертвых глазах мелькнуло что-то… родное, отчего мое сердце радостно затрепетало.

Он помнил меня…

И я пошла за ним следом.

Маленькая сестренка всегда ходила за своим взрослым и мудрым старшим братом.

 - Ты приняла решение. Назад дороги нет.

Мы называем себя Пожирателями.

И теперь ты – одна из нас.

Всегда думала, зачем людям вообще эти дневники? И  не только "он-лайн", но и простые, из бумаги... Излагать свои мысли и чувства, общаться, как с другим чуществом, человеком, или как там можно еще сказать?  Считала, после того, как попробовала доверить некоторые тайны бездушной бумаге, как же это глупо! И считала глупыми, недалекими, слабыми тех, кто пишет... мда...

Но... вот я здесь. Странно, правда? С чего бы это? на меня подействовала так осень? И все же, я тут... Хочу... еще раз попробовать. Говорят, если не держать в себе все терзающее душу, станет легче... Проверим?

Да и заодно, буду поддерживать, а может быть - даже совершенствовать свои навыки писательства.