Солнышкин, често не помню, чтобы это исправляла я... Клянусь! :) Я же помню, как ты просила исправить на "шифруется"...

Исходное сообщение Juliana_Diamond
О, автор больше не шифруется? ;)

Солнышко, может быть, и в архиве исправим? :)

поэтому и выложила, что в архиве автор уже стоит... :)
http://4founders.ucoz.co.uk/load/zapretnaja_sekcij...t_124_r_124_romance/18-1-0-627
и это не я редактировала :)

О, автор больше не шифруется? ;)
Солнышко, может быть, и в архиве исправим? :)

Глава 7

Не замечая ничего вокруг, Гарри пронесся по коридору второго этажа, в несколько прыжков преодолел мраморную лестницу и холл, оказавшись в прихожей, машинально схватил свою мантию и выскочил на улицу. За ночь на гранитные плиты дорожки намело снег, и бегущий на всех парах Поттер поскользнулся на полированном камне. Попытка удержать равновесие ни к чему не привела, и он, подсекая сам себя, завалился на бок и рухнул в сугроб. Насыпавшийся за шиворот снег обжег кожу, но, несмотря на это неприятное происшествие, Гарри так и остался лежать неподвижно, глядя в нависшее серое небо сквозь падающие хлопья снега. Нахлынувший в спальне Малфоя приступ злости отступил. Только когда холод начал пробирать до костей, Поттер пошевелил замерзшими пальцами и поднялся на ноги. Правая нога неприятно ныла в том месте, куда пришелся удар о каменную плиту дорожки. Потоптавшись немного на месте, и решив, что никаких серьезных повреждений нет, Гарри направился к дому. Однако возвращаться внутрь не хотелось. Прихрамывая и держась за перила, он пошел по веранде. Деревянный пол приятно поскрипывал при каждом шаге. Гарри шел мелкими шагами и смотрел исключительно под ноги, опасаясь снова поскользнуться и упасть. Взгляд уперся в металлическую ножку, принадлежащую, как выяснилось, уличным качелям, стоящим на веранде с обратной стороны дома. Ноющая боль в ноге усилилась, и Поттер принял решение передохнуть, к тому же подушки, лежащие на сидении качели, выглядели весьма уютно. Гарри осторожно присел и, откинувшись на спинку, прикрыл глаза.

Кончики пальцев начало неприятно покалывать от мороза, несмотря на то, что Гарри надел перчатки. Пришлось лениво приоткрыть глаза. Увиденное заставило Поттера замереть на несколько секунд: футах в двадцати от дома посреди заснеженных гор цвел великолепный сад. Гарри зажмурился, тряхнул головой и осторожно приоткрыл один глаз. Причудливое видение не исчезло. Завороженный прекрасным пейзажем он легко поднялся с качели и направился к несомненно райскому уголку. Ему казалось, что с каждым шагом оазис будет отдаляться, но расстояние сокращалось так, как тому и положено было быть. И вот уже стало отчетливо видно, как крупные снежинки тают, долетая до границы, хранящей под собой магию. Наверное, Поттеру следовало уже давно привыкнуть к тому, что волшебство действительно существует, что нет почти ничего невозможного, и он сам является неотъемлемой частью магического мира, но все же он до сих пор, словно ребенок, удивлялся всему, что казалось ему необычным. Например, этот изумительный сад с сочной зеленью и аллей цветущих яблонь, в ветвях которых порхали птицы. В голове, будто одна из этих чудных птиц, порхнула мысль о том, что Гарри просто необходимо оказаться там… за гранью, и он робко протянул руку. От пальцев пошла мелкая рябь, и Гарри смело шагнул вперед. Купол всколыхнулся от вторжения, но недовольства магия не проявила. Наоборот, мягко сомкнулась за спиной, словно принимая мага в объятья. Теплый воздух опалил порозовевшие от мороза щеки и обжег легкие, когда Гарри жадно вдохнул аромат весны. Поттер задрал голову, разглядывая низкое небо, в котором непременно должно было сиять золотистое солнце, делающее краски окружающего пейзажа такими сочными и яркими. Но солнца не было. Только крупные хлопья снега исчезали, не долетев до земли.

Очарованный невероятностью всего происходящего Гарри только сейчас понял, что не сдвинулся ни на шаг после того, как пересек границу волшебного купола и ступил на мягкий травяной ковер. Обернувшись назад и убедившись в том, что снежные верхушки гор все еще на месте и не собираются никуда деваться, Поттер расслабился и направился вглубь сада. Туда, где рано или поздно должна была закончиться аллея буйно цветущих яблонь. Неуловимое дуновение теплого весеннего ветра привело ветви в движение, и с них с тихим шелестом посыпались хрупкие лепестки. Несколько из них запутались во взлохмаченных черных волосах.

Тропинка вывела Гарри к большому пруду. Спокойная вода была настолько чистой и прозрачной, что без труда можно было разглядеть серебристые стайки мелких рыбешек прятавшихся в водорослях.

Поттер повертел головой: справа обнаружилась раскидистая плакучая ива; слева внимание привлекла деревянная конструкция, которую Гарри, не зная, как правильно называется это сооружение, мысленно окрестил причалом. Слегка потемневшие от времени доски притягивали, и Поттер поддался.

В тяжелой зимней мантии становилось ужасно жарко, Гарри расстелил ее на траву и лег заложив одну руку за голову. Свободная рука сама потянулась к травинке — хотелось прикоснуться, чтобы понять настоящая ли она. Травинка оказалась самой настоящей: с характерным скрипом она оторвалась от своего основания и тут же перекочевала в рот Гарри. Нет. Поттер сделал это не для того, чтобы ее съесть, а чтобы перекатывать ее из одного уголка губ в другой и думать. Обстановка располагала к спокойному течению мыслей.

«Итак. Вернемся к событиям последних суток. Я снова спас жизнь слизеринскому хорьку – это раз. Получил неожиданный удар ниже пояса от друзей — это два!» — дальше продолжить перечисления Гарри уже не смог, так как край сознания уцепился за мысль о том, что Малфой занимает первую позицию в этом списке, и требовал объяснения этому.

«С каких это пор жизнь белобрысого стала для меня важнее друзей? Да. Друзей. Несмотря ни на что, даже на такое свинское поведение Рона, они остаются для меня друзьями. А Малфой остается врагом. Врагом? Нет. Врагам жизнь не спасают. Тогда кто он? Неблагодарная слизеринская сволочь? Вероятно. Но если он сволочь, и я в этом более чем уверен, то почему меня так задели его слова? А задели ли? Нет… А почему я разозлился? По привычке. Рефлекс…» — Гарри перевернулся на живот и отбросил ставшую безвкусной травинку, перед глазами пролетели картинки воспоминаний, словно он смотрел в оставленную на ветру раскрытой книгу.

Мысли роились в голове, жужжали, толкались, прыгали одна на другую, и в один прекрасный момент Поттер осознал, что улыбается, вспоминая утреннюю перепалку. Столь неожиданное понимание стало откровением. Но не успел он ужаснуться своим мыслям, как приятное тепло разлилось внутри, заполняя пустоту, которую Гарри испытывал с самого первого дня в Хогвартсе.

Сознание того, что все перепалки вовсе не являлись враждой, а были всего лишь проявлением мальчишеского упрямства и гордости, обожгло, словно пощечина. Второй пощечиной стало понимание того, что он скучал по этому заносчивому белобрысому слизеринцу. И, наконец, третьим ударом пришлось понимание того, что Гарри все это нравится.

Под «это» он подразумевал все происходящее: избитого Драко, от которого так здорово пахло зелеными яблоками, язвительные слова, колкий взгляд серых глаз, перебранки… И то, что Малфой так легко занял мысли, отодвигая все переживания последних месяцев на задний план.

Боль от обиды на выходку Рона и Джорджа притупилась. Осталась только тонкая игла стыда за собственное свое поведение и выходку в Хогвартс-Экспрессе. А потом… потом пришло какое-то тягуче-горькое сожаление о том, что что-то сделано не так. Неправильно. Причем не сейчас, а давно. И не год и не два года назад… гораздо раньше.

От земли потянуло сыростью, и Гарри увидел, что над зачарованным садом начинают сгущаться ранние зимние сумерки. Лениво потянувшись, разминая затекшие от долгого лежания мышцы, Поттер все-таки заставил себя встать и вернуться обратно в дом. К тому же легкое чувство голода грозило вот-вот перерасти во что-то более сильное. Отряхнув порядком измятую мантию, Гарри с удовлетворением отметил, что примятая трава снова выпрямилась, не оставляя никаких следов его пребывания здесь.

Дойдя до границы, Гарри остановился, закутался посильнее в мантию, зябко поежился и сделал шаг на заснеженную тропинку. Купол знакомо дрогнул, но вопреки ожиданию, морозный воздух не ударил в лицо и не защипал разогретую кожу. Вместе с тем, как Гарри шагнул, от купола словно отделилась часть, заключившая его в теплый кокон, и как только он переступил порог особняка, она осыпалась золотой пылью.

Горячий ужин оказался как нельзя кстати. Сытый и довольный Гарри устроился в удобном кресле перед камином, жмурясь на огонь. Мыслей почти не осталось. По венам разливалось приятное предвкушение, восторг, только с чем это связано, Гарри пока не понимал… Может быть, и с предстоящим Рождеством.

***

Пробуждение далось Драко с трудом, однако он уже не чувствовал прежней боли: мышцы немного окрепли и уже не ныли при каждой попытке пошевелиться, немного саднила разбитая губа, и все еще не покидало неприятное ощущение над левым глазом — как раз в том месте, где бровь была рассечена. Оценив свое состояние, как удовлетворительное, Малфой с видимым усилием заставил себя сесть на постели. Голова закружилась от резкого движения, и он, подтянув колени к груди и обхватив руками, уронил на них голову. На глаза попался пузырек с тонизирующим зельем. Недолго думая, Драко влил в себя содержимое флакона, и, чувствуя, как вязкая прохладная жидкость обволакивает желудок, прислушался к собственным ощущениям. Слабость постепенно отступала. Через четверть часа Малфою удалось встать с кровати и, придерживаясь за стену, дойти до двери, которая, по его мнению, должна была скрывать за собой ванную комнату. Так оно и оказалось.

Темно-бежевый кафель, большое зеркало над раковиной, ванна. За ширмой обнаружился унитаз. Исполнив прихоть организма, Драко приблизился к зеркалу. На мгновенье ему захотелось обернуться и убедиться, что за ним никого нет, потому что тот, кого он увидел в отражении, был совершенно незнаком. Слипшиеся посеревшие волосы, потерявшие блеск, опухшее лицо, огромные синяки под глазами, вздувшаяся щека… Малфой осторожно пошарил языком во рту, и оправдал самые негативные ожидания — одного зуба справа вверху недоставало. Драко с детства ненавидел лечить зубы, но не потому, что это было больно, а потому что крайне неуютно чувствовал себя от того, что кто-то чужой заглядывает в его рот. Это казалось слишком противоестественным. Сочтя, что «наслаждения» собственным видом на сегодня достаточно, он вернулся в комнату. Проходя мимо окна, краем глаза он зацепился за любопытный пейзаж: прямо под окнами простирался чудесный сад, в центре которого находился пруд с причалом и привязанной к нему лодкой.

Стоять без опоры было еще тяжело, поэтому Малфой облокотился на подоконник и стал разглядывать открывавшийся за украшенным по краям морозными узорами стеклом вид. Кусочек за кусочком, словно собирая мозаику, взгляд Драко исследовал так нелепо выглядящий среди снега зеленый весенний сад, пока не уперся в черное пятно на берегу пруда. При более подробном изучении пятно оказалось не кем иным, как Поттером. Очарование вмиг слетело с Малфоя.

— Вот и ложка дегтя в бочке меда… — шепотом выдохнул он и слегка вздрогнул, когда за спиной скрипнула дверь.

— Правда, он красив? — в комнату вошла Клементина.

— Он отвратителен! — запоздало сообразив, что вопрос совершенно не имел отношения к Поттеру, мыслями о котором и был занят Драко в данный момент, он торопливо добавил: — Простите, что вы сейчас имели в виду?

— Сад, конечно! А вы? — на лице женщины читалось явное изумление столь грубым и необоснованным ответом.

— А я Поттера, — поспешил с ответом Малфой, но, поняв свою оплошность, прикусил губу и слегка виноватым, совершенно несвойственным ему тоном, продолжил, отводя взгляд: — А сад действительно восхитителен! Чья это магия?

— Раньше этот особняк принадлежал одному древнему роду, но так случилось, что род прекратился, и последнему его представителю пришлось завещать особняк прабабушке Минервы — сад, как и сам дом, нуждается в постоянном уходе. А почему вы считаете мистера Поттера отвратительным?

— Просто потому, что он Поттер… — Малфой растерялся от неожиданного вопроса и брякнул первое, что пришло ему в голову.

— Разве это повод считать человека отвратительным? Тем более того, кто так позаботился о вас… Не думаю, что он мог сделать вам что-либо настолько плохое, чего нельзя было бы простить после вчерашнего.

Драко молчал, наблюдая за тем, как в сгущающихся сумерках, фигура Поттера отделилась от земли и направилась к дому. Ссутулившийся, словно нес на плечах тяжелую мраморную плиту, поникший… но с улыбкой на губах. Странное сочетание. Неправильное. Как и чувство жалости, кольнувшее Драко, заставившее его задуматься над словами женщины.

«И правда, что такое сотворил Поттер, кроме того, что дважды сделал меня своим должником, за что стоило бы его ненавидеть? Отверг мою руку? Глупости. Сам виноват — не надо было вести себя так, словно … тьфу. Даже слов толком подобрать не могу. А что еще? Постоянно выигрывал матчи по квиддичу? Регулярно выходил сухим из воды, попадая в переделки? Да какое мне до этого, в конце концов, дело?» — хмуро размышлял Малфой.

Действие тонизирующего зелья проходило, и по телу снова начала разливаться слабость и усталость, что заставило Драко вернуться в постель.

Услужливый домовик появился с подносом, на котором обнаружился кусок свежего ароматного хлеба, пиала с бульоном и стакан тыквенного сока. Аппетит проснулся моментально. Драко уже давно не приходилось есть такую простую, но, тем не менее, столь вкусную еду. Пиала опустела, стакан тоже… затем снова появился домовик и забрал посуду и, пожелав «молодому лорду Малфою» приятного отдыха, исчез.

Чувство насыщения принесло с собой сонливость. Уже проваливаясь в сон, Драко осознал, что все еще думает над словами Клементины, и что никакой ненависти на самом деле не было. Просто задетая гордость и желание отомстить непонятно за что и непонятно кому. И все это давно превратилось в тлен, в пепел, оставшийся в выручай-комнате.

***

Босые ноги приятно щекочет трава. Крупные капли по-летнему теплого дождя залепляют стекла очков, но, несмотря на эту маленькую неприятность, цель видна впереди. Размытая фигура в темной промокшей насквозь мантии, облепившей худощавое тело. Фигура все ближе и ближе. И аромат… аромат зленных яблок обволакивает, пробирется под кожу. Вот уже можно протянуть руку и коснуться остро выпирающего плеча. Человек оборачивается, и Гарри видит, как потемневшие от дождя волосы липнут к опухшему от побоев лицу парня, не узнать которого просто невозможно.

Глубокий судорожный вдох и Поттер резко садится на постели просыпаясь. Липкие щупальца сна отступают, оставляя лишь неприятное ощущение. Что напугало Гарри больше — то, что снился ему именно Малфой? Или то, что этот Малфой был изуродован побоями? Даже сам Гарри затруднялся ответить на этот вопрос… даже самому себе.

Небо за окном только начинало светлеть.

Поттер перевернулся на другой бок, по уши зарылся в одеяло и попытался снова уснуть, но ничего не вышло. Сон как рукой сняло. Проворочавшись в постели битый час, он все-таки встал и прошлепал босиком в ванну. Несмотря на то, что шел он сейчас по паркету, который четко видел, его не покидало ощущение щекочущей ступни травы.

Опершись руками на раковину и наблюдая в зеркале за тем, как с волос на лицо капает вода, Поттер пытался понять, почему ему приснился такой сон. Не получалось. Тряхнув головой, чтобы уйти от наваждения, Поттер забрызгал зеркало, стер капли ребром ладони и, пожав плечами на непонимающий взгляд отражения, вышел из ванной.

Ноги сами принесли Гарри на то же место, где он вчера пролежал на траве полдня. Но на этот раз он разулся, закатал джинсы по колено, дошел до края причала, сел, спустив ступни в теплую воду, непроизвольно болтая ими, тем самым распугивая серебристые косяки рыбешек. По воде пошла рябь, расходившаяся по глади огромными кругами. Поттер проследил за одним из кругов и уперся взглядом в бок самой обыкновенной деревянной лодки с веслами толстой витой веревкой привязанной к причалу, о который разбилась гонимая Поттером волна. И он был готов поклясться, что еще несколько минут назад ее тут не было. Оглянувшись по сторонам и не увидев ничего подозрительного, Гарри в который раз за сегодня непонимающе пожал плечами и снова уставился вглубь пруда. Лодка навевала не очень приятные воспоминания о последнем вечере жизни Дамблдора. По коже пробежала стайка мурашек, внутренности сжались в комок, который тут же переместился в район шеи. Глаза защипало. Поттер со всего маху ударил кулаком о причал, разбивая костяшки в кровь. Пошипев немного от боли, пришлось признать, что это все-таки самый действенный способ отвлечься от мрачных мыслей о директоре Дамблдоре и профессоре Снейпе.

За спиной послышался шелест травы. Гарри напрягся и настороженно обернулся. Из яблоневой аллеи гордой походкой вышел Малфой и направлялся он прямиком к Поттеру, который отвернулся обратно к воде, заметно расслабляясь. После вчерашних откровений Гарри совершенно не представлял как теперь себя вести со слизеринцем. Снова вспылить и наговорить непонятно чего не хотелось. Пора было взрослеть. И Гарри принял решение никак не реагировать на провокацию Малфоя.

Доска под правой рукой Гарри жалобно скрипнула, и он посмотрел на нее. В непосредственной близости от его собственной руги он увидел босую ногу… Поттер поднял глаза на ее обладателя. Ошибки быть не могло, это был действительно Малфой, стоящий босиком на причале, в точно так же закатанных брюках, как и у Гарри, и вопросительно смотрел на него сверху вниз. Гарри вопроса серых глаз, видимо, не понял. Пришлось Драко нарушить тишину:

— Может быть, подвинешься? — Тонкая светлая бровь привычно взлетела вверх.

Гарри хотел было ответить, что-то вроде «Тебе что, места мало?», но вовремя прикусил язык и, пожав плечами, сдвинулся в бок. Драко сел рядом и, опасливо коснувшись воды кончиками пальцев, проверяя ее температуру, расслабился и погрузил обе ноги в воду.

Гарри машинально отметил, что даже такое действие Малфой сделал грациозно: изящно изогнутая бледная ступня, легкое касание, даже нежное… Поттер тряхнул головой, прогоняя странные мысли. Повисла тишина. Но она не напрягала. Оба думали о своем, не обращая внимания друг на друга. Наконец, Поттер решился задать вопрос:

— Зачем ты пришел? Ты же знал, что я здесь.

— Знал. Но пришел. Знаешь ли, скучно сидеть одному в комнате вторые сутки подряд. К тому же свежий воздух способствует выздоровлению. Ты же хочешь, чтобы я быстрее выздоровел?

— Нет. То есть, да! — Гарри замялся, подбирая слова, чтобы пояснить свой ответ. Почему он должен был что-то объяснять, Поттер даже не задумался. — То есть, я хочу, чтобы ты поправился, но тогда…

— Что «тогда»? — серые глаза лукаво прищурились.

Где-то в аллее насмешливо прощебетала птица.

— Ничего. Забудь.

Гарри снова опустил голову, разглядывая, как круги на воде пересекаются между собой и, в конце концов, образуют один большой круг, объединяющий все четыре…

Вновь тишина, нарушаемая плеском воды, шелестом листвы и щебетом птиц. Такая уютная и мягкая. И никакого напряжения, будто все так и должно быть.

— Ты вернулся в Хогвартс? — На этот раз тишину нарушил Драко.

— Да. А ты почему не вернулся?

— Если ты не заметил, никто из слизеринцев не вернулся.

— Я бы тоже не вернулся, если бы не хотел стать аврором… Погоди, так получается, что ты не можешь получить результат по Т.Р.И.Т.О.Нам?

— Угу.

— И что ты собираешься с этим делать? Почему не пошел в другую школу? — почему-то для Гарри эти вопросы казались такими важными.

— Ничего, — Драко скривился. — Я — сын Пожирателя, пусть и оправданного… и сам… тоже…

Гарри снова замолчал, бросив взгляд на левое предплечье, туда, где должна была быть Метка. Все это казалось неправильным. И разговор, и грусть в голосе. И это спокойствие, царившее между ними. Все было не так… что-то ускользало.

— Сегодня Рождество. Ты, наверное, хочешь вернуться домой, отметить его с родителями? — еще одна неуклюжая попытка завязать разговор на нейтральную тему.

— Родители в Италии. Решили поправить здоровье.

— А ты почему остался?

— Не хочу им мешать. Да и за поместьем присмотр нужен.

И снова тишина. Сухие вопросы, сухие, не окрашенные какими-либо эмоциями, ответы. И чувство, что хочется говорить совсем другое, и слышать в ответ тоже. Не о Хогвартсе, не о родственниках, не о Волдеморте… а о том, чем были заняты мысли последние сутки. И каждый уверился в том, что размышления привели к если не одинаковым, то хотя бы похожим выводам. Только сказать вслух почему-то не хватает смелости — а вдруг ошибся? Вдруг он все так же ненавидит, а сдерживается только из чувства такта? Или какого-то другого, но тоже благородного. Неважно это. Важно то, что появился страх снова ошибиться и нарушить этот странный контакт, разорвать эту тонкую нить, натянувшуюся между ними. Во что бы то ни стало, ее необходимо сохранить и, по возможности, превратить в крепкий канат. Не сразу. Нить за нитью. Жгут за жгутом…

Вода в пруду остывала. Близился вечер. Драко потянул за веревку, которой к причалу была привязана лодка, и притянул ее ближе. Осторожно, держа равновесие, забрался в нее. Поттер обернулся на шум, выныривая из мыслей. Драко смотрел приглашающим взглядом. Гарри недоверчивым. Малфой закатил глаза:

— Не бойся. Не собираюсь я тебя топить… сам посуди, если я опрокину лодку, то и сам неизбежно окажусь в воде. — Почему-то мысль о том, что Поттер заподозрил какой-то подвох, неприятно кольнула.

«Наверное, он вчера то же самое испытал…» — отстраненно подумал Драко.

Гарри поднялся и сел в лодку, чуть не опрокинув ее. Малфой достал палочку и направил на весла — лодка мягко заскользила по водной глади.

— Почему ты оказался здесь? Почему не остался в Хогвартсе? Или не поехал к Уизли? — вопрос казался естественным. Драко даже успел заметить грустную тень, скользнувшую по лицу гриффиндорца.

— Просто хочу побыть один, — Поттер пожал плечами. Отвечать подробно не хотелось. Тем более о ссоре с друзьями.

«Что же с тобой случилось, что МакГонагалл отправила тебя к себе?» — Драко при всем своем желании не смог представить Поттера пришедшего к МакГонагалл и заявившего, что хочет побыть один у нее в особняке. — «М-да. Вот тебе и Герой магической войны…»

Они изъездили небольшой пруд вдоль и поперек, думая каждый о своем, пока закатное солнце не окрасило небо в розовый цвет, быстро скатываясь за горизонт. Только тогда Малфой направил лодку обратно к причалу и, привязав веревку на место, выбрался из нее. Следом на причал выбрался и Гарри. Все это время они молчали. Так же молча обулись и направились обратно к особняку.

В холле они с изумлением обнаружили огромную пушистую ель. А когда сохранявший тепло кокон снова осыпался пылью, до них долетели и ароматные запахи праздничного ужина. В животе Гарри громко заурчало, и он покраснел от смущения. Драко только усмехнулся. Не злобно. Просто усмехнулся… в воздухе витало праздничное настроение и портить его не хотелось ни себе, ни кому-либо еще. Ведь чего только не случается на Рождество?

Глава 6

— Только мне могло так повезти перед Рождеством… — выдохнул Гарри. — И что теперь с тобой делать, Малфой?

Рука Драко странно дернулась, а затем снова обмякла. Поттер оглянулся по сторонам: выложенная массивными гранитными плитами дорожка, на которой они оказались, вела к двухэтажному особняку, выкрашенному в бежевый цвет. По всему периметру первого этажа тянулась открытая веранда, крышей которой являлся балкон, поддерживаемый клонами. Чердачный этаж скрывался под односкатной крышей с тремя слуховыми окнами. Вдоль дорожки на изящных кованых ногах возвышались фонари, мягко разгоняя темноту. В окне второго этажа мелькнул неясный силуэт. Спустя минуту дверь открылась и на крыльце возникла женская фигура, закутанная в пуховую шаль.

— Мистер Поттер, это вы? – слова были произнесены негромко, но царившая вокруг тишина сделала их вполне четкими.

— Да, мисс…

— Миссис, — машинально поправила его женщина. — С вами все в порядке? Посему вы не идете в дом? Тут довольно холодно, — зябко поежившись от порыва ветра, женщина посильнее укутала плечи в шаль.

— Миссис, мне нужна помощь… тут со мной один человек…

— Что произошло? — в голосе появились тревожные нотки, и женщина торопливым шагом направилась к Поттеру. — Что с ним?

— Кажется, его избили… Я не знаю насколько серьезны повреждения…

— Достаточно объяснений, — мягко прервала она сбивчивые объяснения Гарри.

Ловко выудив свою волшебную палочку из рукава, женщина принялась шептать заклинания. Вокруг Драко вспыхнуло зеленоватое свечение и тут же померкло. После секундной паузы прозвучало следующее заклинание, еще более длинное, вызвавшее похожий эффект, однако свечение на этот раз было светло-сиреневым, почти белым, со слабо потрескивающими в воздухе искорками. Поттер несколько минут наблюдал за действиями незнакомой женщины. Наконец, она спрятала палочку обратно врукав и обратилась к Гарри:

— Вы сможете донести его до дома?

— Думаю, да, — Гарри даже кивнул для убедительности.

— Будьте осторожны, пожалуйста. Позвоночник практически не пострадал, но все же… аккуратнее.

Гарри осторожно просунул руки под безвольное тело и, опершись на одно колено, поднялся на ноги. Женщина шла рядом, бережно придерживая голову Малфоя. На последней ступеньке Поттер споткнулся, но сумел удержать равновесие. Незнакомка открыла дверь, впуская в дом Поттера и его странного спутника. Как только они оказались в уютно тепле дома, женщина трансфигурировала полку для обуви в подобие кушетки и жестом попросила положить на нее пострадавшего. Когда Гарри выполнил указание, она снова принялась шептать заклинания. Время от времени Драко вздрагивал, иногда даже тихо постанывал, но глаз не открывал. Гарри заворожено наблюдал за действиями незнакомой женщины.

— Тинки!

В холле появился домовик, одетый в бархатную повязку с золотой тесьмой по краю. Похоже, что когда-то это были шторы.

— Принеси из аптечки два флакона: красный и прозрачный с голубым зельем; миску с теплой водой и махровое полотенце.

С тихим хлопком Эльф исчез, но уже через несколько секунд появился, держа в лапках все, о чем его просили.

— Зелья давай мне, а полотенце смочи водой и протри лицо этого человека.

Эльф покорно принялся выполнять указание. Как только кровь и грязь были аккуратно смыты домовиком, женщина откупорила красный пузырек и, придерживая голову Малфоя, влила содержимое в рот. Второй флакон постигла та же участь.

— Тинки, — снова обратилась она к эльфу, - нужна заживляющая мазь.

Домовик снова не заставил себя ждать, явившись через считанные секунды, держа в лапках плоскую баночку с винтовой крышкой. ОН незамедлительно передал ее хозяйке и стал ожидать новых указаний.

В баночке оказалась густая мазь желтоватого цвета с неприятным резким запахом. Женщина зачерпнула ее пальцами и нанесла на подбородок, опухшую скулу и рассеченную бровь. Затем, очистив руки заклинанием, она снова направила палочку на пострадавшего. Раздался тихий хруст, и опухоль на переносице стала спадать буквально на глазах.

— Отнеси его в гостевую спальню, — на это раз голос показался уставшим.

Гарри послушно шагнул к кушетке, но женщина остановила его:

— Не нужно. Эльф справится сам. Пойдемте, я покажу вашу комнату, а затем мы выпьем чая и познакомимся. Кстати, меня зовут Клементина Джонс.

— Очень приятно, — вежливо ответил Гарри и последовал за Клементиной.

Они поднялись на второй этаж по широкой лестнице кремового мрамора с такими же перилами, свернули направо и прошли вглубь коридора, остановившись у третьей по счету двери.

— Это ваша комната, Гарри. Думаю, дверь в ванную вы сможете найти сами. Полотенце, щетку и все прочее необходимое найдете в шкафчике. Располагайтесь. Я буду ожидать вас внизу, — Клементина ласково похлопал Гарри по плечу, улыбнулась и ушла.
Поттер прошел в комнату. Самая обычная спальня: кровать с балдахином, массивный платяной шкаф, уютное на вид кресло, журнальный столик, пара торшеров, тумба.

— Винки.

Эльфийка появилась незамедлительно.

— Слушаю, хозяин.

— Ты можешь перенести мои вещи из Хогвартса?

— Да, сэр! — она поклонилась и исчезла.

— Я же даже не успел сказать, что у меня комната теперь в западной башне… — растерянно пробормотал Поттер в пустоту.

Сундук с вещами появился неожиданно. Гарри даже чуть не споткнулся об него. Самой Винки не было. Пожав плечами, Поттер принялся разбирать вещи. Как только он закончил, в комнате возник Тинки и сообщил, что чай готов. Гарри настолько вымотался за прошедший день, что сейчас мог мечтать только о горячей ванне и крепком сне. Но было бы невежливо отказываться от приглашения к чаю, да и к тому же у него было несколько вопросов к миссис Джонс. Поэтому было принято решение спуститься в гостиную.

— Я подумала, что вы должно быть голодны?

— Ммм… — Гарри прислушался к себе. — Да, не отказался бы от ужина.

— В таком случай пройдем в столовую.

На столе уже было накрыто. От ароматных запахов, наполнивших небольшое помещение, желудок Поттера громко заурчал, а рот наполнился слюной. Только сейчас он понял насколько голоден — завтрак не удался, а на обед была всего одна креманка мороженого. Так что картофельная запеканка с отбивной была сейчас как нельзя кстати.

Гарри сел за стол и принялся с аппетитом поглощать предложенную еду. Клементина не обращала на него никакого внимания, лишь негромко отдавала распоряжения домовику. Когда же Поттер насытился, его отвели в другую комнату: весьма просторную гостиную с парой кресел, диваном, чайным столиком и книжным шкафом во всю стену. В общем, ничего лишнего, все так, как и должно быть в гостиной.

Клементина заняла одно из кресел, Гарри последовал ее примеру и удобно устроился в кресле напротив. Только теперь он получил возможность внимательнее рассмотреть новую знакомую: приятная женщина средних лет, кожа лица гладкая, лишь почти незаметная сеточка морщинок вокруг глаз, темные волосы слегка тронутые сединой собраны в аккуратный пучок.

— Вижу, у вас есть вопросы ко мне?

—Да, — Гарри немного смутился. — Вы так ловко и уверенно приводили Малфоя в порядок… мне показалось, что вы делаете это не первый раз…

— Вы правы. Я много лет отработала в клинике св.Мунго в качестве медсестры. Затем была вынуждена оставить свою работу по состоянию здоровья. Но навыки остались, да и знания никуда не делись. Кстати, вашему другу повезло, что у меня есть опыт — еще одного перемещения он мог не выдержать.

— Все так серьезно? — Гарри решил не обращать внимания на то, что Клементина назвала Малфоя его другом, хоть и поморщился при этих словах.

— У него множество переломов и трещин, столько же, а то и больше, ссадин и царапин. Ощутимая кровопотеря и, вероятно, сотрясение мозга. Сейчас с ним Тинки. Он сообщит, когда ваш друг придет в себя.

— Да не друг он мне, — беззлобно отозвался Гарри. Мы с первого курса не ладили. И вообще… он еще та заноза в… — последнее слово он благоразумно умолчал, виновато посмотрев на Клементину.

— Вы очень благородны, — после небольшой паузы ответила женщина. — Не каждый решился бы помогать недругу.

— Честно говоря, я не знал кто это до того самого момента, когда поспешно схватился за порт-ключ. Кстати, хочу принести извинения за хлопоты.

— Не стоит. Пустое.

В гостиной повисла тишина. Гарри устало откинулся на спинку кресла, сжал в ладонях чашку мятного чая и уставился в камин, наблюдая за пляшущими там языками пламени.

«И почему мне так везет на приключения? Ни одного года не прошло спокойно, а этот и вовсе бьет все рекорды. Сначала с друзьями поссорился. Теперь вот снова жизнь Хорьку спас. И ведь что странно — получаю от этого удовольствие…» — он слегка удивился последней мысли, но не смог найти ничего, чтобы опровергнуть это неожиданное признание самому себе.

— Еще чаю, Гарри? — вежливо поинтересовалась Клементина.

— А? Нет, спасибо. Скажите, а вам не скучно тут одной?

— Порой бывает не то, что бы скучно… скорее грустно.

— ???

— Просто я помню этот особняк в лучшие времена, когда тут жили дети Минервы, — легкая мечтательная улыбка коснулась губ миссис Джонс.

— У Минервы… ой, простите, у профессора МакГонагалл есть дети? — Гарри никогда не задумывался над этим вопросом.

— Конечно. Но она была вынуждена отправить их в Штаты, когда в Англии начались первые нападения пожирателей. Вас еще и не было тогда. А потом Луиза и Марк решили остаться там и, надо сказать, неплохо обустроились. Минерва осталась тут одна и попросила переехать к ней. И не скучно и за особняком есть кому приглядеть.

— Ааа… — многозначительно протянул Гарри.

В окно постучали. Гарри и Клементина обернулись на звук. На подоконнике, по ту сторону чуть подмерзшего стекла, сидела сипуха. Миссис Джонс взмахом палочки открыла окно, впуская пернатого почтальона внутрь. Сова устремилась к Поттеру. Пока тот отвязывал конверт, больно ущипнула его за палец. Гарри зашипел, но больше ничем не выдал своего недовольства птицей.

«Привет, Гарри!

Спешу поздравить тебя с наступающим Рождеством!

Спасибо за подарки! Мама в восторге! Да и нам с папой пришлись по вкусу блюда, которые мы уже успели попробовать. Правда, отец не знает, по каким именно рецептам они приготовлены…

Стелле подарок тоже пришелся по вкусу. Она заметила его еще до того, как он оказался в ее аквариуме, и сама приподняла кончик хвоста, позволяя надеть кольцо.

У меня тоже есть для тебя подарок, но ты говорил, что в вашей школе не работает техника, да и сова не смогла бы унести его. Поэтому, буду с нетерпение ждать твоего возвращения к нам, чтобы подарить его.

[align=right]Еще раз с Рождеством, Гарри!

Дадли. [/align]

Все то время, пока Гарри читал письмо, Клементина пристально наблюдала за тем, как на его лице появлялась улыбка. Как только письмо снова было вложено в конверт, она обратилась к Поттеру:

— Приятные вести от друзей?

Улыбка тут же покинула лицо Гарри.

— Это не совсем друг. Это мой кузен-маггл. А вот друзей у меня, похоже, совсем не осталось.

— Что же должно было случиться. Чтобы у такого человека как вы, Гарри, не осталось друзей?

Гарри поднял грустный взгляд на собеседницу, задержал его на несколько секунд, решая, стоит ли рассказывать, и не найдя ни одного веского аргумента против, приступил к повествованию. Наверное, он уже давно ждал того момента, когда рядом окажется человек, способный просто выслушать его, не читая морали и не давая советов. За последующие два часа он как на духу рассказал абсолютно незнакомой женщине все, начиная с момента, когда от его руки пал Темный Лорд. О том, какими изнурительными были для него приемы и похороны, о том, как впервые почувствовал укол вины перед теми, чьих родных не смог уберечь… о сложных взаимоотношениях с родственниками-магглами, о ссоре с друзьями, о Джинни, которая уже была совсем другим человеком. О Хогвартсе, который стал каким-то пустым и чужим, о том, что ему постоянно чего-то не хватает там, в стенах замка… и это не отсутствие друзей – ведь чувство потери не покидает его с самого первого дня учебы.

— И в довершение всего Малфой свалился на мою голову. Ни раньше, ни позже. А я не мог бросить его там, в раке, — на этих словах Поттер выдохся и замолк, вертя в руках давно опустевшую кружку.

Тишину нарушил появившийся в комнате Тинки:

— Мистер пришел в себя, — пропищало существо и во все глаза уставилось на хозяйку, ожидая дальнейших распоряжений.

— Занимайся своими делами. Если понадобишься, позову, — мягко ответила миссис Джонс. — Гарри, я пойду удостоверюсь, что все в порядке. Составите компанию?

Гарри ненадолго задумался, затем встал из уютного кресла, давая понять, что готов идти. Однако дошел он только до двери комнаты, где находился Малфой. Войти внутрь вслед за Клементиной он не решился и застыл на пороге, глядя в щель неплотно закрытой двери. Он молча наблюдал за тем. Как миссис Джонс подошла к кровати, на которой поверх покрывала лежал его школьный недруг, укрытый пледом. Лицо выглядело заметно лучше. Хотя и оставалось опухшим; под правым глазом багровел синяк, веки были прикрыты, но тем не менее было видно, что Малфой не спит.

— Мистер Малфой, меня зовут Клементина Джонс. Я колдомедик. Вы меня слышите? — тихим голосом осведомилась она и, получив легкий кивок в ответ, продолжила: — Вас что-то беспокоит? Как вы себя чувствуете?

— Голова, — коротко выдохнул Драко.

Он попытался приоткрыть глаза, чтобы понять где находится, но даже это простое действие причинило ему нестерпимую боль.

— Вас сильно избили, но сейчас вам уже ничего не угрожает. Однако рекомендую вам не вставать с постели. Мой домовик будет давать вам все необходимые зелья, а утром я снова навещу вас.

Малфой лишь чуть сильнее сомкнул веки, давая понять, что смысл сказанного ему понятен. Тут же в комнате появился Тинки с несколькими пузырьками в лапках. Клементина лишь убедилась в том, что все необходимые зелья есть в достаточном количестве и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Гарри все еще был там.

— Сейчас его лучше не беспокоить, но если хотите сказать ему пару слов, можете войти.

— Пожалуй воздержусь. Не думаю, что он будет счастлив меня видеть… ну или слышать…

— Тебе виднее, — согласилась миссис Джонс. — В таком случае предлагаю лечь спать, а завтра решим, что будем делать с твоим другом дальше.

***

Сон долго не шел к Гарри. Стоило ему сомкнуть веки, как на обратной их стороне вырисовывалась полутемная арка со скорчившимся от боли Малфоем. И как бы Поттер не пытался увести мысли в другое русло, у него ничего не получалось — даже сейчас, зная, что ничего не угрожает жизни этого «слизеринского хорька», Гарри не мог оставить его там. Вот уже второй раз за последний год он спасает жизнь Драко. Почему? Гриффиндорское благородство? Или это что-то другое? Гарри попытался представить на месте Малфоя кого-то другого. Там, в подворотне. Например, Петтигрю. И пришел к неутешительному выводу, что безо всяких угрызений совести прошел бы мимо. Значит, все-таки имеет значение кому спасать жизнь? Таким образом, Гарри пришел к выводу, что дело не в гриффиндорском благородстве, а вот в чем именно понять не успел – все-таки погрузившись в такое желанное и приятное царство Морфея.

***

Утро ноого дня встретило Драко болью во всех суставах. Это он понял еще до того, как попытался разлепить веки. К неприятной ноющей боли добавилось еще и воспоминание вчерашнего вечера. Он, наследник древнего рода, Драко Люциус Малфой, решил накануне посетить Косую аллею с одной лишь целью – снять небольшую сумму денег на текущие расходы со своего собственного счета в Гринготтс. И это ему удалось. Но вот дальше воспоминания становились весьма странными, клочковатыми: люди в обыкновенных черных мантиях, язвительные комментарии, нелепые оскорбления, удар. Затем только алая пелена перед глазами и ощущение постоянно нарастающей боли. Потом... потом приятное воспоминание о том, что рядом кто-то надежный… и снова пустота. Затем приятная женщина, вкус костероста на губах, домовик в красной повязке с золотыми кисточками, уютное тепло пухового одеяла…

«Стоп. Откуда у меня пуховое одеяло? У maman аллергия на пух. Значит, я не дома? Любопытно… надо попробовать открыть глаза...» — подумал Драко.

Одновременно с этой мыслью он почувствовал чье-то присутствие — цепкий пытливый взгляд. Очень знакомое, но какое-то позабытое ощущение. Попытки вспомнить что-то конкретное ни к чему не привели, и Драко все-таки решил разлепить веки. На несколько секунд им овладела паника — свет из окна был слишком ярким, а предметы в комнате не имели четких очертаний. Однако вскоре предметы стали четкими, и Малфой смог разглядеть окружающую его обстановку: самая обыкновенная спальня. Кровать с балдахином, тумба с ночником, прикроватный столик, заставленный колбочками и пузырьками с зельями, окно. Кресло, в котором сидит та милая женщина. В другом кресле сидит Поттер, за его спиной массивный платяной шкаф, картина с веселеньким пейзажем на стене…

«И снова стоп! Как Поттер?!» — Драко резко вернул взгляд второе кресло, и это простое движение заставило его зашипеть от боли, вступившей в правый висок, и зажмуриться.

— Доброе утро, мистер Малфой, — раздался тот самый приятный женский голос, который Драко смутно припоминал среди событий вчерашнего вечера. — Как вы себя чувствуете сегодня?

Драко молчал. Он еще раз попытался восстановить в памяти вчерашний вечер и понять, какое отношение ко всему этому может иметь Поттер. Ничего не вышло, и Малфою оставалось лишь утешать себя мыслью, что это была лишь галлюцинация. Набравшись смелости, он вновь открыл глаза. Перед ними снова поплыл туман, но через пару секунд из него выплыло обеспокоенное лицо склонившейся над ним женщины.

— С вами все в порядке? Вы можете говорить? — словно сквозь толстый слой ваты до него донесся тихий встревоженный голос.

— Да, могу говорить, — хрипло отозвался Малфой и заметил, как тревога тут же покинула карие глаза женщины.

— Вот, выпейте это, — Клементина поднесла к губам Драко пузырек с обезболивающим. Малфой послушно выпил содержимое, хотя и поморщился. — Сейчас боль должна отступить.

Миссис Джонс склонив голову наблюдала за тем, как лицо Драко расслабилось, исчезла складка между бровей. Затем она приложила тыльную сторону ладони ко лбу Малфоя, удовлетворенно кивнула и отошла в сторону, открывая взгляду Драко то самое кресло, где ему чуть ранее привиделся Поттер. Только вот Поттер действительно был в кресле и никуда анне делся. Более того, он еще и улыбался, а это совершенно сбивало Малфоя с толку.

— Миссис, простите, кто этот человек?

Клементина проследила за испуганным взглядом Драко. Гарри тихонько фыркнул.

— Ты не свихнулся, — наконец решил заговорить он. — Это действительно я, твой школьный кошмар… — Гарри закатил глаза и усмехнулся. — Так уж случилось, что именно я наткнулся на тебя вчера…

— Ты знал… — Драко прищурился, изучая реакцию Поттера.

— Что я знал? — улыбка покинула лицо Гарри.

— Что я буду там, что на меня нападут! — Драко повысил голос. Где-то внутри него зародилась и тут же стремительно начала расти паника.

— Малфой, что ты хочешь этим сказать? Что это я устроил нападение на тебя? Ты в своем уме?! Зачем бы мне это было нужно? Если бы я хотел твоей смерти, я бы отпустил твою руку еще тогда… в Хогвартсе… — последние слова Поттер произнес шепотом и, отведя взгляд, тяжело сглотнул образовавшийся в горле ком.

Драко замолчал. Взгляд стал каким-то затуманенным, отстраненным. Малфоя словно ударили хлыстом по кровоточащему рубцу. Наверное. Он бы мог даже поклясться. Что вновь почувствовал, как языки адского пламени облизывают полы его мантии. Снова пережил тот кошмар… Из воспоминаний его вывело легкое касание к плечу. Драко тряхнул головой, избавляясь от наваждения, и сфокусировал взгляд на миссис Джонс, протягивавшей ему очередное зелье.

Молодые люди так были увлечены друг другом, что не заметили ни того, как она вышла из комнаты, ни того, как снова вернулась в комнату. Драко вновь послушно выпил содержимое пиалы, — на этот раз это был самый обычный бульон, — и перевел задумчивый взгляд на Потера…

«Какого черта ты вечно врываешься в мою жизнь именно тогда. Когда это совершенно не входит в мои планы?» — отстраненно подумал Малфой под воздействием изучающих его зеленых глаз.

«Какого Мерлина именно я оказываюсь радом, когда требуется спасение твоей жизни, и все мои планы летят к чертям?» — словно в ответ подумал Поттер и отвел взгляд от пронзительных серых глаз.

— Поттер, зачем ты это сделал? — выдержав длительную паузу, Драко все же задал волновавший его вопрос.

— Сделал что? — вполне оправданно уточнил Поттер.

— Спас меня… и перенес сюда, — тихо пробормотал Малфой. — Кстати, где мы?

— Это поместье МакГонагалл. Я планировал провести тут в одиночестве рождественские каникулы… — почему-то разоткровенничался Гарри. — А спасал я избитого незнакомца. Да и переносить сюда даже не думал – сработал рефлекс ловца, и я схватился за выпавший из кармана порт-ключ.

— Ах. Вот оно как, - с тенью какой-то обиды протянул Малфой. — Значит, спасать конкретно меня и в правду не входило в планы великого Гарри Поттера! И это лишь мое счастье, что Герой не знал, кого спасает… — в голосе появились надменные, даже издевательские нотки.

— Не передергивай, Малфой. Я не виноват, что именно мне снова выпала честь спасать твою слизеринскую… — Гарри на мгновение замялся, выбирая слово, но глянув на Клементину, невольно ставшую свидетельницей их перепалки, сбавил тон и закончил: — шкуру!

— Ну и прекрасно! Значит, я могу вернуться назад и подождать, когда меня спасет кто-то более сговорчивый!

— Если хочешь знать, Малфой, — выпалил разгоряченный Поттер, — я всю ночь думал о тебе! И пришел к выводу, что все равно спас бы тебя! Даже если бы знал с самого начала, что это ты! А впрочем, ты прав! Я в твои няньки не нанимался. — Гарри буквально вылетел из комнаты.

— Вот и прекрасно! — Драко попытался встать с кровати, но у него ровным счетом ничего не получилось. Тело отказалось слушаться.

— Вы куда-то собрались? — Клементина изучающее посмотрела на Малфоя.

— Домой, — растерянно ответил Драко. — Там сейчас никого нет, а особенно всяких гриффиндорцев… — уже без особой злости пробормотал он.

— Вы слишком слабы и нуждаетесь в присмотре еще как минимум неделю. Поэтому я просто не имею права отпустить вас, тем более зная, что дома за вами присмотреть некому.

В последствии Драко не смог объяснить даже самому себе почему перестал пытаться встать, даже напротив, покорно расслабился. Пожал плечами и закрыл глаза. Нестерпимо хотелось спать.

Ненавижу. Жалкие создания. Недостойные. Презренные магглы, как вы вообще можете заявлять права на что-либо в этом мире, который вам не принадлежит, никогда не принадлежал и принадлежать не будет? Вы – никто. Вам не дано понять сущности этого огромного мира, который большей частью скрыт от ваших взглядов. Вы думаете, что многое знаете и можете добиться всего? Вы глупы! Как вы можете создавать эти консервные банки, называемые автомобилями, совершенствовать их, кичась их безопасностью? Тьфу! Убожество!!! Неужели вы считаете, что эта железяка сможет спасти вас от смертельного проклятия? О! Я говорю не о том, что привыкли называть проклятием вы! Разве может сравниться ваше жалкое «Чтоб ты сдох!» с поистине величественной Авадой?

У вас напрочь отсутствует чувство самосохранения. Иначе, как еще объяснить, что видя меня, стоящего посреди оживленной площади провинциального городка, вам даже в голову не приходит, что это - ваши последние минуты в этом никчемном мире. Ваша ограниченность поражает! Вы оглядываетесь, но не потому, что чувствуете опасность, а потому, что ищете свои маггловские приспособления. Думаете, тут кино снимают? А я в костюме, как клоун? Ха! Глупые людишки! Первое проклятие. Зеленая вспышка попадает в грудь какого-то несчастного. Даже после того, как он падает на тротуар, вы не поднимаете паники, а всего лишь останавливаетесь и глазеете. Раззявы! Кто-то восхищенно вскрикивает: «Какой спецэффект!». Еще раз «Ха!». Это были последние слова мальчишки.

Еще одна вспышка зеленого цвета. О! Теперь я смогу получить истинное удовольствие! Какая-то худая девчонка вскрикивает, прикрывая рот рукой. А глаза! О, как я люблю смотреть в глаза Смерти. У живых, пока еще живых, она намного интереснее играет во взгляде. Мертвым уже все равно: в их стеклянных глазах Смерти уже нет. Для этих счастливчиков Она уже закончилась. Решаю побаловать себя и приласкать свой слух прекрасно-страдающим голосом этой девчонки. «Круцио!». Не получилось. Слишком низкий оказался у нее болевой порог. Отключилась сразу же. Обвожу толпу взглядом. Замерли. Еще секунда и до них дойдет, что пора бы и честь знать… кто-то пытается улизнуть в подворотню. А не судьба. Смеюсь. От собственного смеха леденеет душа. Опомнились! Разбегаются как тараканы. Как я и думал, прячутся в своих консервных банках. Жалкие людишки. Тут можно обойтись и без Непростительных. «Бомбарда Максима». Груда покореженного металла, мелкие осколки стекла впиваются в кожу, разрезают веки… запах крови наполняет мои легкие. Самый приятный запах, который я когда-либо чувствовал. Разве что месть, осуществленная месть, может пахнуть привлекательнее. Очень скоро я узнаю это.

А вот и долгожданные гости. Хлопки аппарации раздаются один за другим. Но их заглушает мой смех. Что на этот раз вы хотите мне противопоставить? Грязнокровки! Даже те, у кого по родословной кровь чиста, связавшись с защитой глупых магглов становятся грязными. Неужели вы не понимаете, насколько у них уродливые душонки? Они не видят ничего дальше своего носа! А все могло быть иначе. Моя мать – презренная женщина – влюбилась в маггла. И к чему это привело? К тому, что он ни в грош не ставил ни ее саму, ни ее так называемую любовь. Ненавижу! Из-за него я стал сиротой. Из-за него оказался в мире, который мне чужд по определению. Из-за него моя кровь смешалась с грязью! Ненавижу! Да простит меня великий Салазар!

Ага, заметались! Мечетесь как курицы с отрубленной башкой. Такие же нелепые и безмозглые. Что вы можете мне сделать? У вас никогда не хватит смелости произнести Непростительное. Обвожу взглядом авроров. О! Какой сюрприз - Гарри Поттер! Смотрит на меня своими глазенками. Мальчишка! Думает, что то, что он испытывает – ненависть и ярость! Глупец! Ненавижу! По-настоящему ненавижу! Самая главная моя ошибка. Убивая его родителей, я желал одного – породить еще одно Зло! Никто не знает истинной картины того, что произошло в тот вечер, 31 октября 1981 года. Старый маразматик считет, что я хотел убить мальчишку. Но нет! На самом деле все было не так! Эта дура Лили пыталась убить меня. Она успела выпустить в меня Аваду, но я оказался проворнее. Заклятья пересеклись, и срикошетили назад. Она сама убила себя. А я уже был под защитой хоркрукса, именно поэтому заклятие отскочило от меня и ударило в ее отпрыска, растеряв свою силу. И ему и мне повезло в ту ночь. Я считал, что добился желаемого – передал свое проклятие мальчишке. Надеялся, что он вырастет таким же как я. И все складывалось как нельзя лучше. Он повторял мою судьбу и мою жизнь. Сирота, воспитывающийся у жестоких магглов. Именно этого я и желал. И это произошло независимо от меня, без моего участия. Но что-то пошло не так. Я не рассчитал, что Дамблдор сможет направить всю ненависть мальчишки на меня. Как же я был зол!

Запах мести окутал меня. О, да! Он намного сладостнее и приятнее запаха грязной крови. И этот запах станет еще приятнее. Всего секунда и решающее Непростительное летит в цель. В великого Гарри Поттера! Что вы теперь будете делать, лишившись своего Героя, которым, по сути, он никогда не был?! Запрокидываю голову и смеюсь. Все кончено! Гарри Поттер, вшивая легенда, мертв! Тишина… такая блаженная. Лучше любой музыки. Перевожу взгляд на безжизненное тело у своих ног, и паника овладевает мной. Под ногами лежит тело немощного старика. Проклятый Дамблдор принес себя в жертву! Отличный маневр! Ничего не скажешь. Да и сказать я уже ничего не успею. Все мое существо чувствует, как в спину летит проклятие Поттера. Настоящего Поттера, а не этой фальшивки, лежащей у моих ног. И я понимаю, что это действительно конец. Магия мальчишки окутывает меня, и больше я не могу ни думать, ни чувствовать; не могу даже ненавидеть!

Я никогда не забуду ту чертову весну, когда вся моя, казалось бы, налаженная и идеальная жизнь полетела коту под хвост. И все из-за одной ошибки: я отбил заклинание, летящее в Поттера в финальной битве. Тогда я вздохнул с облегчением: никто ничего не заметил. Но, когда я вновь оказался дома после длительного лечения в Мунго, все мои надежды и планы рухнули. Разлетелись на множество осколков. Вдребезги.

Тем вечером я сразу понял, что что-то случилось, пока меня не было. Отец был молчалив и угрюмо наблюдал за мной в течение всего ужина. И, уже когда я собирался покинуть столовую, остановил меня:

– Драко. Зайди в мой кабинет, – тон, которым были брошены эти слова, не предвещал ничего хорошего. За восемнадцать лет я, конечно, не раз слышал, как отец обращался подобным образом к тем, кто посмел ему перечить, и это всегда сулило им огромные неприятности. Но никогда не думал, что также удостоюсь подобной «чести», ведь ранее отец всегда четко разделял своих и чужих.

Сдержанно кивнув, я вышел, чтобы привести себя в порядок, после чего с замиранием сердца спустился в кабинет отца. Люциус стоял спиной к двери и смотрел в окно. Вся его поза буквально кричала о напряжении и с трудом сдерживаемом бешенстве; что ж, значит, разговор будет не из легких.

– Отец, – тихо позвал я, прикрывая за собой тяжелую дверь, – что случилось?

– Этот вопрос следует задать тебе, сын, – нарочито сдержанно произнес Люциус, сделав ударение на последнем слове.

Я замер, вопросительно уставившись на отца и действительно не понимая, что происходит, и вообще к чему этот странный разговор. Люциус же обернулся и напряженно смотрел мне в глаза, ожидая ответа.

– Я не понимаю, отец. Что я должен объяснить?

– Одну очень простую вещь. Зачем ты отбил заклинание, предназначенное Поттеру? И даже не пытайся списать это на случайность – я ни за что не поверю в эти сказки.

Да уж, отцу есть от чего злиться – они проиграли. Хотя с другой стороны, невзирая на то, что он неправильно выбрал сторону в этой войне, богатство Малфоев и в этот раз помогло Люциусу остаться на свободе, и даже сохранить свое влияние. Интересно, чем отец теперь объяснил свои поступки? Опять Империо Лорда или что-то другое, более забавное или же более правдоподобное? Вот уж точно, in the country of the blind the one-eyed man is king[sup]1[/sup].

– Потому что я люблю его, – едва закончив фразу, я понял сразу несколько вещей: во-первых, без веритасерума не обошлось – вот почему я не мог сдержать порыв рассказать все-все-все, а во-вторых – мне п***ц, именно так, потому что реакцию отца на подобное заявление я представлял себе очень хорошо. Впрочем, как оказалось позже, не представлял.

У Люциуса слегка дернулась щека, когда он услышал это признание. А дальше вопросы посыпались, как из рога изобилия. А я не мог не ответить. В итоге, я то краснел, то бледнел, прятал глаза, но продолжал говорить, и, черт побери все на свете, получал от этого какое-то извращенное удовольствие. Спустя пять минут отец знал все: и что Поттер знает о моих чувствах, и более того – они взаимны, и что мы встречаемся уже полтора года, и несколько участников Ордена Феникса были в курсе наших отношений практически с самого начала, и то, что мы любовники. Люциус даже не постеснялся, глумливо улыбаясь, спросить кто же из нас сверху, и мне ничего не оставалось, как признаться, что я предпочитаю в сексе пассивную роль. Не знаю, быть может, ответь я на этот вопрос по-другому, все сложилось бы иначе, но против фактов не попрешь: я действительно люблю, когда меня трахают, мне нравится подчиняться в постели, растворяясь в желаниях партнера и испытывая от этого ни с чем не сравнимый восторг.

А потом случилось то, чего я не мог представить себе даже в кошмарном сне: наложив на меня Империо, отец заставил дать ему Клятву-на-крови, что я брошу Поттера и прекращу с ним вообще все отношения. А причиной разрыва я должен был указать боязнь лишиться наследства, мол, отец все узнал и недоволен.
Это было ужасно. Мне предстояло предать Поттера. Гарри. Моего Гарри. Я смог предать Волдеморта, я мог бы предать отца – если бы это было необходимо – и плевать на ценности рода, но Поттер! Он был мой, только мой – я знал это – от макушки до пальцев на ногах, а теперь я должен был отказаться от него! В бешенстве, я выругался, попутно сообщив отцу, что думаю о его идеях. Почему я оказался не готов к такому варианту развития событий? Почему?! И теперь я судорожно пытался найти выход из сложившейся ситуации, но в то же время, как никогда ясно, понимал – выхода нет. Чертова клятва не оставляла мне выбора, все очень просто: или – или.

Решив дать себе отсрочку, я подумывал о том, чтобы сообщить все в письме, но быстро понял – не поможет. Да и выглядеть в его глазах трусом мне не хотелось. Кроме того оставалась надежда, что при личной встрече я смогу выразить глазами свое отношение к происходящему, и Гарри поймет: что-то тут не так. Ведь мы же вместе уже полтора года, не может же он поверить всей этой чуши, он же знает, как я к нему отношусь! Но все прошло совсем не так, как я планировал. Будь проклят взрывной гриффиндорский темперамент!

Стоило Гарри увидеть меня, как он улыбнулся – боже, как украшала его эта улыбка! – и попытался меня обнять. Но, из-за ненавистной клятвы, мне пришлось оттолкнуть его. Хотя только Мерлину известно, как я не хотел этого делать. Как хотел прижать это лохматое чудо к себе и никогда не отпускать. Но я сумел. Я оттолкнул. И с этого момента все пошло наперекосяк. Гарри смотрел мне в глаза, но не видел того, что я пытался ему безмолвно сказать. Мне кажется, что он вообще меня не видел и с трудом понимал смысл моих слов, застыв на месте после предложения расстаться. Когда же я озвучил причину этого, Гарри просто обезумел. Ударив меня так, что я отлетел к стене, он, словно ураган, вылетел из комнаты, умудрившись сорвать дверь с петель. Anger blows out the lamp of the mind... [sup]2[/sup]

Это было больно.

***
Вылетаю из собственной квартиры, будто за мной гонится стадо разъяренных кентавров. Мчусь со всех ног, подальше от этого чертова дома, спотыкаясь и падая, не различая дороги, не обращая внимания на гневные выкрики тех несчастных, кого я умудрился сбить. Кажется, кто-то из них сильно ударился головой, но мне нет до этого никакого дела – моя собственная голова готова расколоться, словно перезревшая тыква Хагрида. «Отец лишит меня наследства, если я продолжу встречаться с тобой, Потти!», – раз за разом эта фраза звенит в моей голове, звон нарастает и нарастает, становясь совершенно невыносимым. Сердце бешено колотится, норовя выпрыгнуть из груди: оно не в состоянии поверить, что все наши страстные ночи в Выручай-комнате, все наши разговоры: о нас самих, о войне, о мире и нашем месте в нем, все планы, что мы строили, представляя себе жизнь после победы, были лишь фальшивкой, ничего не стоящей подделкой, на которую я повелся и безоглядно поверил в чувства этого подонка, посмевшего заявить мне, что для него репутация дороже моей любви. Неужели все влюбленные становятся такими же идиотами, как я? И видят только то, что хотят видеть, строя воздушные замки и не желая думать о том, что когда-нибудь вся эта иллюзия лопнет, подобно огромному мыльному пузырю. Такому яркому и красочному сейчас, наполненному радостью и счастьем, но, разлетаясь на мелкие капли, он становится прозрачным и совершенно безликим, будто и не было ничего. А если эти брызги попадают в глаза, с которых как раз в этот момент слетают розовые очки, то впиваются, словно битое стекло, заставляя глаза слезиться. Наверное, это правильно, и всего лишь защитная реакция организма на то, что не желаешь видеть. Только как теперь избавиться от тупой раскаленной иглы в сердце? Как пережить предательство?

Больно. Слишком больно. Вытереть глаза грубой тканью рукава – очки я уже успел потерять, несясь без оглядки по кривым переулкам – размазать по лицу слезы и кровь. Кровь? Только сейчас я понимаю, что полностью выдохся и, решив передохнуть, усаживаюсь прямо посреди улицы, заодно внимательно изучая свой внешний вид: колени разбиты при многократных падениях, ладони – одна сплошная ссадина, ногти сломаны практически под корень при попытке вцепиться в булыжную мостовую и вытащить из нее хоть один камушек, накрепко вросший в землю под тяжестью миллионов ног, ходивших по нему. Зачем? Наверное, чтобы запустить его со всей силы в ближайшее окно и слушать, как звон битого стекла сольется со звоном в голове, и представлять, что это разбивается любовь, теперь уже никому не нужная, особенно мне, а вместо нее остается зияющая дыра, точно такая же как в этом окне. И черт с ним, что теперь предстоит наскоро прикрыть эту пропасть грубыми досками вынужденной ненависти – вставить новое стекло я не в силах. Как на заказ, в памяти всплывает картинка из какого-то маггловского фильма, украдкой подсмотренного в детстве: заброшенный дом, с кое-как заколоченными окнами, потемневшими от времени досками, на поросшем высокой травой пустыре. И как-то сразу становится понятно: в этом доме уже не жить никому, и всех, кто мог бы, уже нет на этом свете.

Сделав невероятное усилие, встаю и брезгливо рассматриваю свое отражение в пыльной витрине: даже без очков видно, что кентавры потоптались по мне с особым усердием. К Уизли в таком виде лучше не соваться, а то Молли поднимет на уши не только всех обитателей Норы, но и Министерство, причем не только Англии. Нащупываю в кармане палочку – как ни странно, но она не выпала – наспех привожу в порядок разорванную одежду, абы как залечиваю саднящие ладони (лишь бы не кровоточили), и, собрав остатки сил, аппарирую в свою комнату в доме Дурслей. Благо их нет дома, и я беспрепятственно вскрываю свой детский тайник под кроватью, где когда-то прятал нехитрые посылки друзей и учебники, а затем и кое-какие деньги. К моему облегчению, там по-прежнему находится небольшая сумма маггловских денег. Можно, конечно, отправиться в банк, но я в таком состоянии, что мысль эта, появившись, тут же исчезает, смытая волной ужаса, как только я представил себе все эти лица, расспросы и полные нездорового любопытства взгляды. Как же, Герой, и ТАК выглядит... Да весь магический Лондон сбежится полюбоваться на меня. Нет. Тем более, у меня в голове уже практически созрел план. Наскоро переодеваюсь в те шмотки, которые остались в этом доме, умываюсь и снова исчезаю. Теперь уж навсегда, и так, чтобы никто не смог найти меня. Подальше от прошлого, подальше от боли и моего собственного безумия.

***

Густой, тягучий воздух, который, кажется, искрится от напряжения, оставшегося в квартире, заполняет мои легкие. Мерлин, как же тяжело дышать! Гарри – вряд ли четко осознавая, что он делает – куда-то унесся. Догнать? Нельзя. Клятве это не понравится. Остается только сидеть на полу и ненавидеть себя, кляня за боль, причиненную самому дорогому человеку, сбивая костяшки пальцев в кровь о камни стен. С щемящей тоской осматриваю комнату: я был здесь всего один раз, но зато какой это был раз! Тогда воздух был таким же густым и опаляющим, но пропитан он был не ненавистью и злобой, как сейчас, а безграничной страстью и любовью. Это был первый день пасхальных каникул, всего несколько недель назад. Мы были настолько счастливы, что наконец-то остались одни, и никто не может нам помешать насладиться друг другом, что не нужно разбегаться по разным углам, когда включается свет, не нужно задерживать дыхание, услышав шорох, даже если это шорох нашей собственной одежды, падающей на пол.

В сгущающихся сумерках взгляд выхватывает небольшую думку на диване. Та самая... именно ее Гарри подложил тогда под мою задницу, чтобы не причинить боли при проникновении, но боль была, только не такая, как сейчас… то была боль удовольствия и наслаждения от захватывающего чувства наполненности, принадлежности, полноценности, если хотите. Только с Гарри я мог забыть обо всем: какими бы серьезными, как тогда казалось, не были проблемы, рядом с ним они становились ерундой. Имело значение только горячее тело, навалившееся сверху, грубоватая кожа ладоней, ласкающих каждый дюйм моего тела, пересохшие от возбуждения губы, шепчущие какие-то глупости, и огромные зеленые глаза, в которых фейерверками взрывались искры удовольствия. С Гарри я научился не закрывать глаза во время оргазма: наблюдение за лицом партнера, упоение его наслаждением, усиливало испытываемые мной ощущения в десятки раз, практически выбивая меня за грань. А потом можно долго лежать обнявшись и зализывать оставленные на его теле отметины, словно извиняясь за царапины и засосы.

Это был наш последний раз, когда мы были близки настолько, что казалось во всей Вселенной есть только мы. А теперь комната мертва: любовь тут больше не живет... Но я все равно произношу:

– Люблю…

Это короткое слово оседает, словно пыль, и тут же растворяется в воздухе. Поразительно, как меняется эмоциональная наполненность этого слова в зависимости от обстоятельств: сказанное Гарри в глаза, оно наполняло меня восторгом, сказанное отцу – дурными предчувствиями, от которых мороз по коже, а произнесенное в пустоту, принесло лишь боль и понимание, что ничего уже не исправить – как приговор. Нам не суждено быть вместе. Я потерял его навсегда и не смогу вернуть, но я оставлю себе воспоминания о нас, не причиняющие сейчас ничего кроме страданий и ноющей боли в сердце, хоть и не заслужил этого.

Я до сих пор храню эту боль. Как и любовь. Я берегу оба эти чувства. Любовь нужна мне, чтобы не сломаться. А боль… чтобы заглушить чувство вины и собственную совесть. Больше всего гложет то, что даже если бы я знал, чем все обернется потом, я все равно не смог бы ничего изменить. Прав был Голсуорси, there is nothing more tragic in life than the utter impossibility of changing what you have done[sup]3[/sup].

***

Первое время все давалось слишком тяжело: я не мог ни на чем сосредоточиться, все мысли, то и дело, возвращались к произошедшему, внутри меня поселился скулящий от жалости к самому себе пес, которого, как водится, сначала приручили, а затем окатили кипятком и больно пнули под хвост вдогонку. Я отчаянно старался прогнать его, выжечь презрением и ненавистью. Безуспешно. Не облегчали страданий и сны: каждое утро я просыпался на влажных простынях, одеяло и вовсе оказывалось на полу, я даже глаза открывал с улыбкой, но стоило увидеть непривычную обстановку новой квартиры, которую я вынужден был снять взамен старой, как все очарование и волшебство момента осыпалось, словно осенняя листва с Дракучей Ивы, и, точно как ее ветви, на меня обрушивалась хлесткая боль. Я вскакивал с жесткой кровати и мчался в душ, чтобы с ожесточением смыть с себя успевшую подсохнуть и неприятно стягивающую кожу сперму. Я стирал кожу живота до ссадин, залечивал раны и снова впивался мочалкой в истончившуюся кожу, безуспешно пытаясь смыть предательство и боль.

Я доверил себя поговорке «время лечит» – раз уж «out of sight, out of mind» [sup]4[/sup] себя не оправдала – я терпеливо ждал, когда же я снова смогу просыпаться с улыбкой, и она не будет исчезать после того, как я открою глаза. Я старался не думать о том, что, как известно, разлука ослабляет неглубокие чувства и усиливает большие, подобно тому, как ветер гасит свечи и распаляет костры[sup]5[/sup].

К счастью, вскоре мне пришлось найти работу – я должен был чем-то занять себя, да и деньги понадобились, а появляться в «Гринготтс» я в то время категорически не хотел – и днем мне удавалось отвлечься от мрачных мыслей, но даже спустя год, а затем и два, я снова и снова просыпался на испачканной постели. Изменилось только то, что я перестал пользоваться мочалкой: из-за ежедневного применения залечивающих заклинаний на еще не совсем затянувшихся царапинах, кожа живота покрылась тонкой сеткой шрамов.

Я практически был готов составить компанию Локонсу в Мунго, наложив на себя заклятие забвения, когда на смену борьбе подсознания с сознанием пришло смирение.

***

Спустя год после разрыва с Поттером, капитал Малфоев канул в Лету. Весь. Отец совершил ошибку в документах, и огромное состояние вылетело в трубу. Не выдержав этого удара, Люциус скончался от сердечного приступа. Эгоистичный, жадный и мелочный ублюдок. Я ненавидел его с того самого дня, когда вернулся в Малфой-менор. С того разговора. Так что не буду врать – его смерть стала для меня радостным событием. В первую очередь потому, что Клятва больше не сдерживала меня. Теперь я мог найти Гарри и все ему объяснить. Рассказать, что не хотел делать ему больно, что по-прежнему люблю, и мое сердце принадлежит только ему. В тот же день я отправился к Гарри домой: он снимал небольшую квартирку в Косом переулке. Я часто приходил к его дому и смотрел в горящие мягким светом окна. Вот и тогда, я улыбнулся этому свету.

«Он дома…», – подумал я с облегчением.

Даже сейчас, спустя два с половиной года, я могу восстановить в памяти тот день до мельчайших деталей. И при этом воспоминании меня охватывает точно такая же дрожь, как и тогда, когда я стоял перед его дверью: восторг и предвкушение встречи с ним. Я наконец-то мог все объяснить. Я долго не решался надавить на кнопку дверного звонка, но, представив, что скоро этот кошмар закончится, и все встанет на свои места, я собрался с мыслями, позвонил и стал ждать. Щелкнул замок, и на пороге возникла девушка с маленьким ребенком на руках. Как я растерялся. Неужели Гарри забыл обо мне? Вот так легко выкинул меня из жизни, завел семью и детей? Дальше был туман. Я спрашивал что-то, а девушка смотрела на меня, не понимая, чего я хочу от нее. Ребенок расплакался, когда я перешел на крик. Тогда я впервые потерял контроль над собой: я кричал на перепуганную девушку, что-то требовал, в чем-то обвинял. А потом за ее спиной появился высокий парень лет двадцати пяти. Он отодвинул девушку от двери и встал на ее место, опершись на косяк. Я тут же заткнулся. Взял себя в руки и тихо, почти неслышно спросил:

– А где Гарри?

Парень окинул меня скептическим взглядом и спокойно ответил, что никакого Гарри здесь нет, и уже давно. Второй раз за вечер я растерялся. Поэтому я просто кивнул и ушел.

«Значит, он уехал. Бросил все. Не дождался. Я целый год смотрел в чужие окна!», – мысли проносились в голове со скоростью света.

Всю ночь я скитался по Лондону. Бесцельно, как бродяга. Хотя, почему «как»? Я действительно стал бездомным бродягой без кната в кармане. Если где-то и существовали тайные счета, открытые отцом, то после его смерти они стали действительно тайными. И все-таки, мне до сих пор не ясно, как можно было всего лишь из-за одной ошибки в документах лишиться даже Малфой-менора! Родового поместья, которое веками принадлежало роду Малфоев и буквально пропитано кровью и магией, завязанной на крови. Когда до меня дошел весь ужас ситуации, я не выдержал и закричал. Я просто стоял посреди улицы и кричал в темноту, запрокинув голову. Частые и крупные капли по-летнему теплого дождя били по лицу, затекали за шиворот, застилали глаза. Ресницы слиплись, и уже было непонятно дождь или слезы отчаяния текли по щекам. Сколько я так простоял? Не помню. Я вымок до нитки. А потом я спал на скамейке в парке – какая горькая ирония! Я, в недавнем прошлом наследник одного из богатейших и влиятельнейших родов Англии, вынужден ночевать под открытым небом, как последний оборванец – пока ко мне не подошел парень в форме и не прогнал. И я поплелся в одному Мерлину известном направлении, не глядя по сторонам и не разбирая дороги: по лужам, по мокрой траве, по мостовой.

С тех пор начались мои поиски. Поиск Гарри и поиск работы. Хоть какой-нибудь. Нарцисса, лишившись и денег, и нелюбимого мужа, просто исчезла. А я остался совсем один. Я написал всем нашим родственникам, перетряс все связи отца, обращался ко всем, кто хоть как-нибудь мог помочь мне. Но двери закрывались, а люди отворачивались – никто не желал связываться с банкротом. Все могущество рода Малфоев, как оказалось, зависело только от звона монет в кошельке. А когда деньги исчезли, то не стало и уважения. Все те, кто раньше заглядывал отцу в рот, сейчас только насмехались. Все, кто раньше считался недостойным даже благосклонного кивка одного из Малфоев, теперь отыгрывался за свое унижение, отказывая этому самому Малфою в помощи. Впрочем, я понимал, что винить их за это нельзя. Я был сыном Люциуса Малфоя, и этим все сказано.

Последней каплей, переполнившей чашу моего терпения, стала череда унижений, через которые мне пришлось пройти в попытке поговорить с Министром Магии. Вначале, я не смог попасть к нему на прием, и мне – мне! – пришлось подкарауливать его у выхода из здания министерства. А затем, в ответ на просьбу о работе, я получил буквально следующее: «Мистер Малфой, Министерство весьма признательно, что вы пополнили казну, но как же вы теперь смеете претендовать на возврат средств?». Столько злорадства я еще не слышал ни от кого. Я долго смотрел в спину этому… этому… я даже слов не смог найти, которые в полной мере выразили бы мою внутреннюю бурю. Когда Министр скрылся из виду, боль в правой руке наконец-то привлекла мое внимание: я настолько сильно сжал кулаки, что моя палочка просто-напросто сломалась, и острые щепки впились в ладонь. Я рефлекторно разжал ладонь и сломанная, теперь уже совершенно бесполезная, деревяшка с тихим стуком упала на мостовую.

Так рухнула моя последняя надежда найти работу в магическом мире. И пришло понимание, что теперь вся моя жизнь будет связана с миром магглов. Но, как ни странно, в тот момент меня это не испугало. Наоборот: я испытал иррациональное чувство облегчения.

Гарри потом спрашивал меня, почему я не обратился за помощью к МакГонагалл или к кому-то из тех, кто знал о моей истинной роли. Не знаю, вероятно потому, что сами они помочь не предложили, а просить... в конце концов, я - Малфой, и чувство собственного достоинства я впитал с молоком матери. А вот почему я не обратился к слизеринцам, Гарри не спрашивал, догадался сам, чего стоило мне решение быть с ним. Но я не жалею. Ни тогда, ни сейчас.

С магглами, однако, тоже оказалось непросто. Я был согласен работать кем угодно. Но никому не нужен был парень без документов, образования и опыта работы. Оно и верно: что умеет делать потомственный аристократ? Правильно! Управлять. Но в маггловском мире на руководящую должность попасть без рекомендаций и обширного опыта работы невозможно. Я уже совершенно отчаялся, когда ко мне подошла старая маггла и попросила помочь донести сумку. Она накормила меня, позволила принять душ, а затем попросила помогать ей с покупками, уборкой ее небольшого домика в пригороде Лондона, выгуливать ее собаку, в общем, помогать всем, чем смогу, взамен на кров и еду. Так прошли два с половиной года. Все это время я искал Гарри. Но никто не знал, где он, никаких следов, даже намеков на его местонахождение. А потом маггла умерла. И я снова оказался на улице. Без документов. Без денег. Без работы. В тот день, лишившись крова, я брел по улице, пиная опавшие листья, прилипающие к обуви, и вспоминал тот самый день, когда вернулся домой. Если бы я знал, как все будет, я бы не вернулся. Я бы просто сбежал. Взгляд наткнулся на неприметное объявление на входной двери в магазинчик: «Требуется продавец игрушек».

Даже не раздумывая, зашел в небольшое помещение, сплошь заставленное полками и большими корзинами с детскими игрушками на любой вкус. И атмосфера – сразу стало понятно, что здесь царство добра и сказок. Молодой паренек за прилавком поднял взгляд и кивнул в знак приветствия. Я, не торопясь, подошел к нему, вежливо поздоровался и сразу же спросил о работе. Он оценивающе посмотрел на меня, а мне уже стало понятно, что он сейчас спросит: «Ваш опыт работы и ваши документы?». Так и есть. Я сник: в магазинчике было очень уютно и тепло. Создавалось впечатление, что места роднее, чем эта лавка, и нет на свете. Некогда гордо расправленные плечи опустились, и я молча направился к выходу.

– Мистер, подождите.

Слегка повернув голову, я посмотрел на него непонимающим взглядом.

– Вы первый, кто спросил про это место за последнюю неделю. А нам действительно очень нужен продавец. Возможно, шеф поступится своими принципами и примет Вас. Пойдемте, я провожу Вас к нему.

Я очень старался помешать пробуждению заворочавшейся где-то внутри надежды. Но глаза выдали меня: загорелись лихорадочным блеском, и паренек это заметил. Я тихо последовал за ним вглубь магазинчика. Он что-то бормотал о том, что шеф очень добрый и отзывчивый человек. А мне пришлось бороться со своими чувствами – с глупой надеждой, что сейчас меня примут на работу. Я на своем опыте выучил, что от несбывшихся надежд боль всегда сильнее. Поэтому запрещал себе мечтать и надеяться на лучшее. Я почти смирился. Но, идя по коридору, странным образом снова почувствовал себя живым. Продавец остановился у двери и, приоткрыв ее, просунул в образовавшуюся щель голову.

– Гарри, тут молодой человек хочет устроиться на работу.

Гарри? От услышанного имени закружилась голова. Но я заставил себя успокоиться. Это не мог быть мой Гарри. Мало ли в Лондоне проживает людей с этим именем? Невидимый мне шеф что-то произнес, в ответ мальчишка энергично закивал головой и открыл дверь, позволяя мне пройти. Я сделал всего один шаг и замер: за письменным столом, склонив голову над какими-то бумагами, сидел парень с черными волосами. С черными растрепанными волосами. Внутри что-то оборвалось. Сердце сжалось, словно кто-то невидимый начал затягивать огромные тиски. Сквозь шум в ушах до меня донесся до боли знакомый голос: «Проходите. Присаживайтесь». А я стоял молча, как истукан, глядя на него и не замечая ничего вокруг. Гарри поднял голову, чтобы посмотреть, почему никто не подходит к столу. Мгновение – и он напрягся, эмоции в зеленых глазах быстро сменяли одна другую. А потом – я видел это по его лицу – он принял какое-то решение и взял себя в руки.

– Что тебе нужно? – голос показался мне уставшим.

– Гарри… – даже не шепот – выдох.

Он смотрит на меня, не мигая, сильно стиснув челюсти.

– Я знаю, как меня зовут. Что. Тебе. Здесь. Нужно?

– Работа, – опустив глаза, тихо пробормотал я.

– Зачем тебе работа? Стало скучно и решил поиграть?

– Отец разорился, – я тут же прикусил язык, понимая, какую ошибку допустил.

– Вот даже как? – любимые глаза сверкнули недобрым огоньком. – Да как ты вообще смеешь говорить мне это после того, что сделал? Ты променял меня на наследство! А теперь имеешь наглость заявиться сюда и просить работу?

– Гарри, послушай, все не так, как ты думаешь!

– Нет, Малфой. Все именно так. Для тебя репутация и деньги важнее всего прочего. Так всегда было. И я не понимаю, как я мог думать, что ты изменился? Люди и их чувства никогда ничего не значили для тебя. Ты всегда был самовлюбленным эгоистичным мерзавцем! Я больше никогда не поверю ни единому твоему слову. Убирайся.

Его слова, как удар под дых. А потом приходит боль. Много боли. Пытаюсь собраться и хоть что-то объяснить:

– Гарри, выслушай меня! Это была игра без правил!

– Нет, все по правилам. Причем ты сам их установил, и мне ничего не остается, кроме как следовать им. Проваливай.

Я еле сдерживался, чтобы, наплевав на последствия, не наброситься на него. В его глазах плескалась такая тоска... Я видел, что ему очень тяжело даются все эти слова, что он не хочет произносить их. Но я понял его. Правда, понял все, что он чувствовал. И не мог сейчас винить его за то, что он испытывает. Но я готов был сделать все, лишь бы он простил и поверил мне. Тело словно одеревенело: я неподвижно стоял и смотрел в его глаза, спрятанные за стеклами очков, стараясь перебороть в себе желание подойти и снять их, чтобы наконец-то беспрепятственно раствориться в этой манящей зелени.

Мерлин, как же тяжело. Почти четыре года я старательно душил в себе все чувства, и, черт побери, мне это уже практически удалось! Я почти научился ненавидеть его. Почти. А теперь... Теперь он стоит на пороге моего кабинета, и все то, что я так долго разрушал в себе, снова набирает силу. Мне приходится бороться с собой, чтобы не совершить ошибку. Второй раз пережить предательство будет намного сложнее. Я не могу сейчас поддаться искушению все забыть и начать сначала: предавший однажды сделает это снова. Мне безумно, до нервной дрожи, хочется верить ему, но я не могу. А он стоит и смотрит на меня, в глаза, не отрываясь ни на мгновение. Черт! Под этим взглядом мне хочется совершенно противоположных вещей: либо убить, чтобы одним махом покончить со всем этим и уже не мучиться, либо обнять, прижав к себе крепко-крепко, до боли, и никогда уже не отпускать. Снимаю очки, чтобы не видеть его взгляда. Теперь он только пятно. Смазанное светлое пятно.

Он сам снял очки. Почувствовал, что это необходимо мне? Или просто не хотел меня видеть? Скорее второе, и это неожиданно больно. С другой стороны, именно это дает мне надежду: без очков он становится практически беспомощным, и раз смог снять очки в моем присутствии, значит, все-таки еще доверяет. А это очень хорошо.

Внутренняя борьба чувств против разума заканчивается полной капитуляцией последнего. Я прекрасно понимаю, что, возможно, совершаю ошибку, и потом мне может быть слишком больно, но я не могу отказаться, это сильнее меня. Ну что ж, делай, что должно, и пусть будет, что будет[sup]6[/sup]. Надеваю очки, еще раз пристально смотрю на него. Похудел, осунулся. Выглядит как-то странно. Сначала я не заметил даже того, что он в маггловской одежде. А самое необычное в его облике – отсутствие прежнего лоска. Вздыхаю и окончательно смиряюсь со своим выбором.

– Садись, Малфой.

Сначала я даже не понял, что он хочет. Смысл слов дошел только тогда, когда взгляд из изучающе-оценивающего стал вопросительным. Я сел напротив: нас разделял письменный стол.

– Итак, я дам тебе шанс объясниться и предложить оправдания твоему поступку, но сразу предупреждаю, это не значит, что я поверю тебе. Однако я постараюсь не перебивать.

Я с облегчением выдохнул. Шанс. Гарри дал мне шанс, который был так мне необходим. Главное, не допустить ошибки.

– Как я уже сказал, это была игра без правил. Игра Люциуса против нас обоих. Тогда, в финальной битве, ты не заметил, как я отбил летящее в тебя смертельное заклинание, – в зеленых глазах пробудился интерес. Я понял, что Гарри хотел возразить: мол, нельзя отбить Аваду, поэтому уточнил: – Я успел трансфигурировать перчатку в птицу, которая и приняла на себя удар. Я считал, что в общей суматохе этого никто не заметил. Но, по не слишком счастливому стечению обстоятельств, отбитое мной заклинание принадлежало моему отцу. И он все видел. Когда меня выписали из Мунго и я вернулся в поместье, Люциус обманом заставил меня выпить веритасерум, а затем вызвал к себе в кабинет. Для разговора. Ну, я и рассказал ему все, – я сделал паузу, на мгновение опустив глаза. Гарри смотрел на меня с интересом, но внешне был абсолютно спокоен. Не доверял. – Я не успел опомниться, как на меня наложили Империо, – в его взгляде ничего не изменилось: все тот же сухой интерес. – Под заклинанием я принес Люциусу Клятву-на-крови, что расстанусь с тобой, обосновав это недовольством отца и тем, что состояние и репутация семьи для меня важнее. Поверь, я бы не сделал этого, но Люциус продумал все до мелочей, и Клятва отрезала мне все пути к бегству: я не мог сказать тебе правду, я не мог не сказать тебе о расставании и причинах, ведь если бы я сделал не так, хоть что-то, Клятва тут же сработала бы как Обливэйт, и мои воспоминания о тебе исчезли бы, оставив вместо себя глухую ненависть и желание тебя убить. Я не мог даже покончить с собой – это убило бы и тебя. Теперь ты понимаешь, что я не мог ничего сделать?! – я сорвался. Слишком непросто было мне рассказывать это все, смотря в такие спокойные знакомые незнакомые глаза.

– Почему ты не сказал тогда, что это была Клятва?

– Она бы убила нас обоих.

– Но сейчас не убила… Почему ты не сказал всего этого тогда?

– Клятва перестала действовать два с половиной года назад, когда умер Люциус. Гарри, я искал тебя все эти годы. Но ты бесследно пропал. Никто ничего не знал о тебе. Я даже к Уизли обращался. Но и они не знали, где ты!

– Они действительно ничего не знали. Я просто исчез, – он пожимает плечами, будто его слова ничего не значат, и все, что он только что сказал – само собой разумеется.

– Ты ушел из-за меня? – я задал этот вопрос, прекрасно зная ответ, но желая услышать подтверждение из его уст.

– Да. Я не смог находиться в том мире, где все напоминало о тебе. Я ушел к магглам, – он посмотрел на часы. – Что ж. Рабочий день уже окончен. Мне пора домой, – голос холоден.

Гарри поднялся из-за стола и столь стремительно направился к черному выходу из магазина, что это смахивало на бегство. Я безмолвно последовал за ним. Легкий ветерок позволил мне уловить его запах, который за эти годы ничуть не изменился: Гарри по-прежнему пах ландышем и гвоздикой - одеколон, подаренный мной на Рождество. От мысли, что он продолжает пользоваться моим подарком, стало тепло. И плевать, что наверняка он уже сам покупал не один новый флакон.

[/i]~~~воспоминание~~~[/i]

Это было лучшее Рождество в моей жизни. Мы улизнули с банкета в Большом зале, выскочили на улицу и долго играли в снежки, спрятавшись от посторонних глаз на опушке Запретного леса. О-о-о, каких внутренних мучений стоила мне эта прогулка: после моей первой отработки с этим недоумком Хагридом я поклялся, что больше никогда не сунусь в Запретный лес. Но разве можно отказать в просьбе этому растрепанному чуду в очках? Вот я и не смог устоять перед этими огромными зелеными глазами, полными немой мольбы, и мне пришлось перебороть все свои страхи ради того, чтобы сделать его счастливее.

Мокрый снег укрыл землю ровным покрывалом, ноги утопали в этой мягкости, и не рассчитанные на такую погоду ботинки из тонкой кожи быстро промокли. Но мне было совершенно наплевать на то, что теперь их придется выбросить. Главным было то, что Гарри рядом, и он счастлив. Мы как маленькие резвились в снегу, кидаясь снежками. Один из них прилетел мне в глаз, и Гарри тогда так испугался… подлетел ко мне, обнял, при этом повалив меня в сугроб, и долго смотрел виноватым взглядом. Я не смог сдержать счастливого смеха, слушая, как он извиняется, и, чувствуя, как Гарри щекочет меня ресницами, пытаясь поцелуями искупить свою вину.

А потом была неделя, проведенная в больничном крыле. Нам пришлось наспех выдумывать истории, почему мы оба так внезапно – а главное, одновременно! – простыли. Когда приходили посетители, мы обменивались привычными колкостями, а, оставшись наедине, посмеивались над ничего не понимавшими друзьями, которых мы пока не собирались посвящать в наши отношения.

А так, никто и не заметил, что между нами что-то изменилось. На людях мы продолжали яростно ненавидеть друг друга, оскорбляя и стараясь спровоцировать драку, но только мы знали, что драки были лишь прикрытием обоюдного желания прикоснуться друг к другу.

[/i]~~~конец воспоминания~~~[/i]

– Гарри…

– Пока, Малфой.

Он аппарировал, так и не ответив на главный вопрос: даст ли он мне работу? В том, что Гарри поверил мне, я почему-то не сомневался. Решив, что ему нужно время, чтобы все обдумать, я устало опустился на маленькое крылечко у двери: сегодня переночую здесь. Идти все равно некуда.

Через некоторое время руки озябли на морозе. На смену скрывшемуся за горизонтом солнцу пришли тучи, принеся с собой противный мелкий дождь. Зима готовилась вступить в свои права, и осень, похоже, совершенно не возражала: дождь постепенно превратился в колючий снег, а ледяной ветер задувал за шиворот тонкого пальто. Я закрыл глаза и попытался плотнее закутаться, чтобы хоть немного согреться, в то же время совершенно не боясь заболеть: no herb will cure love[sup]7[/sup], а все остальное – ерунда.

***

Как я и думал, встреча с Драко перевернула весь мой мир. Казалось бы накрепко прибитые доски ненависти опасно заскрипели, а встрепенувшееся сердце было готово кричать, привлекая всех стекольщиков мира: должен же найтись мастер, способный склеить осколки? А если повезет, то и искусно выполненный витраж получится. Я был так взволнован, что позорно сбежал: слишком много мне пришлось узнать из короткого малфоевского монолога. Новая информация заставила взглянуть на произошедшее под другим углом. Беру бутылку вина и скрываюсь в ванной. Мне всегда нравилось лежать в горячей воде и, потягивая вино – его любимое вино – размышлять. Сам того не осознавая, будучи с ним, я многое привнес в свою жизнь. А потом не смог отказаться. Все те мелочи, что связывали нас: вино, одеколон, утренний кофе, даже пена для ванны – остались со мной. Наверное, я мазохист, но каждый раз, когда я брал в руки флакон с одеколоном, я вспоминал о нем. И сердце наполнялось болью несправедливой потери и предательства.

А сегодня Драко рассказал, как все было на самом деле. Как же мне было сложно подавить желание вначале накричать на него, а потом наброситься и целовать-целовать-целовать, до одурения, до безумия в таких родных серых глазах, чувствуя, как искренне Драко отзывается на мои прикосновения... Но – нет. Не сейчас. Слишком рано. Я еще не готов. Но одно теперь абсолютно очевидно: он получит работу у меня. Впрочем, кого я обманываю? То, что я дам ему работу, я решил сразу, едва он попросил об этом. И я прекрасно отдаю себе отчет в том, что по-прежнему люблю его. И верю ему. А мое бегство вызвано тем, что я просто не могу вот так сразу впустить его обратно в свою жизнь – слишком долго я привыкал жить без него – и сейчас переполняющие меня эмоции слишком сильны и противоречивы. Но вот что я действительно знаю точно – это то, что теперь я никуда не отпущу его. Мой.

Я впервые за последнее время чувствую себя почти счастливым. И наконец-то практически улеглась боль – боль, что сопутствовала мне эти долгие три с половиной года с того самого момента, как я ушел – хм, скорее вылетел – из своей квартиры, оставив там его, а весь магический мир послал к черту. Приняв решение перебраться к магглам, я устроился работать в маленький магазин игрушек. Кому-то это может показаться смешным, но эта работа была именно тем, что мне требовалось. Со временем, однако, я начал скучать по магии и незаметно для шефа стал использовать палочку для придания игрушкам некоторых – полезных или забавных – качеств. Естественно, игрушки начали продаваться намного лучше. Мистер Берри – хозяин магазина – вскоре заметил, что я делаю успехи, и я стал администратором торгового зала с обязанностями по закупке новых моделей игрушек. А когда шеф скончался, то оставил завещание, в котором переписал всю свою собственность на мое имя. Так я стал директором небольшого магазинчика, а затем – вложив свои средства, коих у меня было предостаточно – и компании по производству игрушек. В дальнейшем, я открыл еще несколько магазинов. И, несмотря ни на что, жизнь начинала налаживаться. Я никогда не пытался узнать, что происходит в магическом мире, чтобы как можно меньше теребить раны. А теперь думаю, что, наверное, все-таки стоило хоть изредка почитывать «Пророк».

В любом случае, я рад, что Драко нашел меня. Судьба дарит нам этот шанс, и я не собираюсь от него отказываться. Теперь дело осталось за малым – чтобы Драко снова пришел ко мне.

Вода совсем остыла, пена почти растворилась, а бокал опустел. С сожалением вылезаю из воды, вытираюсь и иду спать, лелея в душе надежду, что завтрашний день сможет многое изменить.

***

Я сам не заметил, как уснул. Проснулся от того, что кто-то упорно тряс меня за плечо. Спросонья я никак не мог понять: почему так холодно и все тело болит? Приоткрыв заспанные глаза, часто заморгал, чтобы сфокусировать взгляд на том, кто меня разбудил. Почти наверняка это снова полицейский хочет прогнать меня. Тут зрение, наконец, обрело четкость, и я увидел перед собой встревоженное лицо Поттера. Что он здесь делает? Как нашел меня? Воспоминания нахлынули, словно прилив. Я попытался подняться, но замерзшие за ночь конечности не желали слушаться.

– Малфой, ты что, провел тут всю ночь? С ума сошел? Почему ты не пошел домой?

Я с трудом разлепил губы, чтобы ответить.

– У меня нет дома, – голос дрожал от холода.

– О, Мерлин, – Гарри подхватил меня на руки и занес в свой кабинет.

Я практически сразу почувствовал тепло его тела. Так близко. Так сладко. Но ощущение длилось недолго: Гарри опустил меня на диван и начал раздевать. Как же я соскучился по его рукам. Но осознание того, что он раздевал меня не затем, чтобы заняться любовью, прервало мои размышления. Я остался в одних трусах, и тело сразу же покрылось мурашками. Гарри что-то бормотал о том, что я придурок и совершенно разучился думать, и я под умиротворяющее бормотание начал отрубаться. В чувство меня привел резкий запах алкоголя. Гарри заставил меня выпить залпом полбокала виски. Крепкий алкоголь обжег горло, и я почувствовал, как долгожданное тепло разлилось по всему телу. А еще его руки: он растирал мое тело тем же виски. Я полностью отдался этим ощущениям и осознал, что, черт побери все на свете, я готов каждую ночь замерзать на улице, лишь бы потом ощущать эти прикосновения. Руки исчезли, а я оказался замотан в колючий шерстяной плед. Я окончательно согрелся, выпитое на голодный желудок виски туманило разум, так что спустя минуту я провалился в глубокий сон.

Проснувшись, я долго лежал, не открывая глаз (слишком приятное ощущение тепла), вспоминая все то, что случилось до того, как я уснул, и, сам того не замечая, начал улыбаться. Почувствовав на себе пристальный взгляд, я все же осторожно приоткрыл глаза.

– Проснулся? Как ты себя чувствуешь? – голос снова был нарочито бесстрастен; от утренней заботы и тревоги не осталось и следа.

Несколько секунд я молчал, стараясь поточнее определить свое физическое состояние.

– Горло болит, и не чувствую пальцы ног, – я сам не узнал свой хриплый голос. Каждое слово давалось с огромным трудом. Тело сотрясали приступы сухого кашля.

Гарри подошел ко мне и приложил ладонь ко лбу. Прохладная, хорошо...

– Когда ты ел в последний раз?

– Дня два назад, – при воспоминании о еде желудок болезненно сжался и выдал громкое урчание.

– Значит так, сейчас ты выпьешь куриный бульон, а затем вот это лекарство. И снова попытаешься уснуть, – он поставил две чашки на табурет рядом с диваном. – Сегодня переночуешь здесь, а с завтрашнего дня приступишь к работе.

– Я буду работать продавцом? – я очень старался, чтобы вопрос прозвучал как можно нейтральней.

– Нет. Ты будешь моим секретарем, а в мое отсутствие – заместителем. Джейк поможет тебе разобраться с делами, пока меня не будет в Лондоне. Мне необходимо уладить кое-какие вопросы в провинциальных магазинах. Так что всю неделю меня не будет.

Я сдержанно кивнул в ответ, боясь, что если я попробую что-нибудь ответить, то не смогу сдержать переполняющий меня восторг. Наконец-то все будет хорошо. Я был уверен в этом. Судьба дала нам шанс начать все сначала, и я не намерен был упускать его. Послушно выпив бульон и какую-то кислую гадость из второй кружки, через несколько минут я почувствовал, что становится жарко, и попытался выпутаться из пледа. Но Гарри остановил меня, пояснив, что так и должно быть, и мне нужно еще поспать.

***

Все запланированные дела на сегодня выполнены. До окончания рабочего дня остается несколько минут, и я устало откидываюсь на спинку своего кресла, наблюдая за спящим Драко. Зачем я придумал эту поездку? Никаких дел в провинции у меня нет. Там и без моего участия все идет хорошо. Но то, как я повел себя сегодня, показалось мне неправильным. Я испугался своих эмоций. Мне нужно успокоиться. Именно поэтому я исчезну на пару недель. Я переговорил с Джейком, объяснил ему, что мне нужен небольшой отдых, и он понял меня правильно, хоть и не сказал ни слова об этом. И теперь мне предстоят две бесконечных недели в собственной квартире, где по-прежнему все будет напоминать мне об этом спящем красавце. Ухмыляюсь своим мыслям. Главное сейчас не торопиться и не наделать глупостей. Меня еще в Хогвартсе достало то, что я сначала делаю, а только потом задумываюсь о том, чем это может обернуться. Сейчас я хочу, чтобы все было именно так, как надо. Мы оба должны успокоиться и трезво оценить - хотим ли мы быть вместе. Потому что это - навсегда. Я никогда больше не отпущу его. И при первой же возможности уговорю заключить брак. В мире магов это возможно, я узнавал. Еще тогда. И если для этого нам придется вернуться, что ж, я не против. Все будет так, как он захочет. Но – позже. А пока нам обоим нужна эта передышка.

Пишу короткую записку о том, какие лекарства – и как – принимать и не могу удержаться от шпильки: объясняю, как пользоваться чайником. Снова быстро ухмыляюсь, бросаю последний взгляд на спящего Малфоя и аппарирую домой прямо из кабинета.

***

Когда я в очередной раз проснулся, в кабинете уже никого не было. За окнами сгустилась темнота, а кабинет освещался только маленькой лампой на письменном столе. Ушел. Даже не попрощался перед уходом. В груди что-то болезненно сжалось. Отогнав это чувство горечи, я начал осматриваться. На табуретке лежала стопка одежды и кусок бумаги. Трясущимися от волнения руками взял записку: в ней оказалась инструкция по приему лекарств и правила эксплуатации электрического чайника. Я только фыркнул в ответ. Почему-то снова стало тепло на душе от того, что Гарри заботится обо мне, пусть и выражает это таким образом.

С видом мученика я проглотил очередную порцию кислой гадости с гордым названием «лекарство». Хотя и ощущал, что мне уже гораздо лучше: жар спал, голова перестала быть тяжелой, боль в горле прошла, а глаза перестали слезиться. Недолго походив по кабинету, я снова лег на диван. Впервые за последние четыре года мне снился приятный сон. Летний жаркий день. Мы с Гарри беззаботно валяемся на горячем песке, дурачимся, купаемся. Для нас не существует никого в этом мире. Только мы и больше никого.

Неделя прошла спокойно. Никаких серьезных проблем не было. Молодой парнишка-продавец действительно быстро ввел меня в курс дела и объяснил мои обязанности. На авансом полученную зарплату я успел многое: снял квартиру недалеко от магазина, привел себя в порядок, и даже пару раз сходил в ресторан. Больше не пошел. Не потому, что деньги закончились – зарплата оказалась неприлично высокой – а потому, что без Гарри это все было не в радость. Language has created the word "loneliness" to express the pain of being alone, and the word "solitude" to express the glory of being alone[sup]8[/sup].

Я с нетерпением ждал, когда закончится неделя, и Гарри вернется. Зная его, я не сомневался, что вся эта поездка не что иное, как очередное проявление его гриффиндорской сущности: он решил дать мне возможность передумать. Почему мне? Потому что свое «да» он уже произнес, взяв меня на работу. А теперь сбежал! Черт, почему до него не доходит, что мне не нужно ничего обдумывать, я все решил еще тогда, в Хогвартсе, когда согласился быть с ним. И ничто этого не изменит. Вот вернется, я ему устрою! Но, когда ни через неделю, ни через полторы он так и не вернулся, я забеспокоился. На все мои вопросы Джейк только пожимал плечами и односложно отвечал, что «наверное, у него дела». К концу второй недели я совершенно извелся. Гарри впервые не сдержал своего слова. Я перебрал миллион причин, одна хуже другой, по которым он так поступил. И стоило мне увидеть его довольную улыбку, когда он вернулся – с опозданием в неделю! – я не смог себя сдержать.

Две бесконечно долгие недели я находился в вынужденном заключении. Джейк приходил ко мне каждый вечер и представлял отчет о прошедшем дне. Я еле сдерживался, чтобы не спросить о Драко, и только кивал в ответ и давал новые указания. К концу второй недели я не находил себе места. Успокаивал только тот факт, что Драко спокойно выполнял свои обязанности и, по словам Джейка, отлично вжился в роль моего помощника. В один из дней, уже на пороге, собираясь уходить, он обернулся и бросил всего одну фразу: «Возвращайся. Он волнуется». Это стало последней каплей. На следующий день я вернулся на работу, не в силах больше противиться притяжению одного ехидного и невероятно сексуального блондина.

Я набросился на него и, схватив за грудки, прижал к стене. Я даже не заметил, как Джейк многозначительно улыбнулся Гарри и выскользнул из его кабинета, оставив нас одних. Я не помнил себя от ярости, что он посмел заставить меня переживать целую неделю. Гарри только усмехнулся в ответ. Он отцепил мои руки от пиджака, за который я удерживал его все это время, и посмотрел каким-то странным взглядом. Я напрягся. А Гарри улыбнулся и прижал меня к себе, обняв за талию. Некоторое время мы просто стояли обнявшись, наслаждаясь теплом друг друга, а потом Гарри решительно накрыл мои губы своими и поцеловал. От нахлынувших чувств у меня подкосились колени, и я, несомненно, упал бы, если бы сильные руки не удержали меня. Это был самый жаркий поцелуй в моей жизни. Жадный, грубоватый, приправленный голодом, копившимся все эти годы. Я, казалось, забыл как дышать, полностью растворяясь в океане чувств, овладевших мной.

Поцелуй, становящийся все более страстным, стал нашей точкой невозврата. Гарри с силой прижимал меня к себе, рискуя сломать мне ребра, но мне было наплевать. Лишь бы это все не прекращалось. Бумаги полетели со стола, сметенные решительным взмахом руки. Чернильница, забрызгав кляксами светлый ковер на полу, разлетелась на осколки, но нам обоим не было до этого дела. Мир сузился. Все, что осталось – это мы. Одежда полетела на пол вслед за чернильницей. Край стола впился в мои ягодицы – плевать! Только не останавливаться. Отдаваться и брать. Впитывать в себя волшебство этого момента, когда Гарри овладевает мной. Раствориться в стонах и просьбах. Неважно, кто и о чем просил. Не имело значения, что шершавое дерево царапало мою спину. Главное, что я снова чувствовал себя живым. Чувствовал, как самый любимый человек толкается в мое тело, принадлежащее ему. Только ему. Так было всегда, так будет и впредь.

Шершавая ладонь обхватила мой болезненно эрегированный член, двигаясь по нему рваными движениями в такт толчкам плоти Гарри внутри меня. Я буквально кричал от наслаждения, чувствуя, что желание все возрастает, хотя минуту назад казалось, что дальше уже некуда, что мы достигли предела. Когда перламутровые капли моего семени оросили мою грудь и живот, Гарри с утробным рычанием улегся на меня и впился в мои губы, а затем укусил в шею, ставя на мне свою метку. А я был бесконечно рад быть отмеченным им.

В ту ночь мы так и не смогли оторваться друг от друга. Слишком велика была жажда. Мы будто заново узнавали друг друга в эту ночь. Нашу ночь.

А потом было возвращение, и свадьба, и примирение с друзьями, но это все – другая история.

A happy family is but an earlier heaven[sup]9[/sup]. Я вновь и вновь молю Мерлина, чтобы обладатель самой волшебной улыбки и самых пронзительных зеленых глаз, лежащий сейчас на моей груди, уютно прижимая меня к себе, всегда был рядом, и ничто не смогло помешать нам быть вместе. По щекам катятся слезы, то ли от счастья, то ли от того, что я до сих пор не могу окончательно поверить в то, что это не сон. Скажете, что мужчины не плачут? Плачут, но только тогда, когда никто их не видит.

Нежно целую свое обручальное кольцо и засыпаю.
One body is nobody...[sup]10[/sup]

______________________________________________________________________________

Цитаты:

1. Эразм Роттердамский
In the country of the blind the one-eyed man is king. – В стране слепых одноглазый – король.

2. Роберт Грин Ингерсолл
Anger blows out the lamp of the mind. – Ярость гасит светильник разума.

3. Джон Голсуорси
There is nothing more tragic in life than the utter impossibility of changing what you have done. – Нет ничего более трагичного в жизни, чем абсолютная невозможность изменить то, что Вы уже сделали.

4, 7, 10. Английские пословицы
Out of sight, out of mind. – С глаз долой, из сердца вон.
No herb will cure love. – Нет лекарства от любви.
One body is nobody. – Когда человек одинок, он практически никто.

5. Франсуа де Ларошфуко
Absence diminishes little passions and increases great ones, as wind extinguishes candles and fans a fire. –Разлука ослабляет неглубокие чувства и усиливает большие, подобно тому, как ветер гасит свечи и распаляет костры.

6. Французская поговорка
Fais ce que tu dois, et advienne qui pourra. – Делай, что должно, и пусть будет, что будет.

8. Бенджамин Тиллетт
[i]Language has created the word "loneliness" to express the pain of being alone, and the word "solitude" to express the glory of being alone. – Люди создали слово "одиночество", чтобы выразить боль того, кто один, и слово "уединенность", чтобы выразить его величие.

9. Джон Бауринг
A happy family is but an earlier heaven. – Счастливая семейная жизнь - это досрочный рай.

Леночка, нам всем (а мне в особенность) очень хочется, чтобы ты вернулась на форум. Мы так скучаем по тебе...
Ну пожалуйста, Солнышко!

Глава 5

До Рождества оставалась неделя, а это значило только одно – бесконечные контрольные работы у всех преподавателей. Большинство студентов, проявив благоразумие, осели в библиотеке, готовясь по всем предметам. Беззаботными оставались, пожалуй, только первокурсники, находящиеся в благостном неведении того, какими строгими становятся к концу года учителя. Отсутствие домашних заданий, направленное лишь на то, чтобы дать достаточно времени подготовиться к контрольной неделе, подействовало на первогодок абсолютно противоположным образом: они расслабились, переполненные предвкушением праздника. Конечно, старосты пытались воздействовать на малышей, что, впрочем, не привело ни к каким видимым результатам.

Гарри все чаще засиживался в своих комнатах – все необходимые для подготовки книги ему предоставлял Хогвартс. Вот и сегодня Поттер усердно корпел над повторением всего курса Нумерологии. Закончив, он довольно потянулся и бегло глянул в окно: в хижине Хагрида горел свет, из трубы вился сизый дымок, а вокруг дома весело бегал Клык.

«Я же хотел навестить Хагрида еще недели две назад… – Гарри глянул на часы. – Семь вечера. До отбоя еще два часа. Успею…»

Накинув поверх теплой мантии мантию-невидимку, он выскользнул из комнат. На пути, как ни странно, никто не встретился. Главные двери были слегка приоткрыты, и в образовавшуюся щель ветер намел снега, успевшего подтаять.

«Вот Филч порадуется!» – усмехнулся Поттер.

Будто прочитав его мысли, из-за угла вынырнула миссис Норрис, но Гарри ее уже не видел. Быстро преодолев внутренний дворик, Поттер поспешил к домику лесничего, наблюдая за резвящимся Клыком. До хижины оставалось не больше пятидесяти футов, когда пес замер на месте, принюхался и рванул в сторону Гарри, задорно виляя хвостом. Клык звонко тявкнул и, прыгнув, повалил невидимого Поттера в снег.

– Ты чагой-то? – пронесся знакомый бас. – Клык, чагой ты удумал, паршивец?!

Пес, не обращая никакого внимания на хозяина, принялся лизать лицо фыркающего Гарри. Шершавый язык зацепил ткань мантии, и капюшон мягко съехал, открывая голову Поттера удивленному взгляду лесничего.

– А, Гарри, это ты… Клык, будет тебе, отпусти гостя, – Хагрид оттащил развеселившегося сверх меры пса за ошейник. – Поднимайся, Гарри. У меня и чайник сейчас того… закипит.

Поттер беззаботно улыбнулся – только сейчас он понял насколько соскучился по этому добродушному полувеликану. Опершись на локти, он поднялся на ноги, кое-как стряхнув налипший на мантию снег, и протиснулся в приветливое тепло хижины. На первый взгляд в хижине все оставалось по-прежнему, но стоило присмотреться, и различия появлялись одно за другим. Воздух был ощутимо пропитан запахом гари, и ясно было, что каминная сажа тут ни при чем. Казалось бы, тот же стол, скамья, кровать огромных размеров, а глянешь внимательнее – не то. После пожара, устроенного пожирателями в ночь убийства Дамблдора, ничего из скудной мебели не уцелело; сейчас впрочем, все стояло на своих местах, но стол был более грубой работы. Неотесанные доски выдавали, что сколочены они самим Хагридом. Да и уюта прежнего не было. Была скорбь.. беспросветная, тягучая скорбь.

Улыбка сползла с лица Гарри; воспоминания, тщательно отодвигаемые на задний план, ринулись вперед, наперегонки…

– Ты чего застыл? Садись, – Хагрид возился у камина, снимая кипящий чайник.

Поттер забрался на скамью и вгляделся в хозяина хижины. Ссутулился, плечи опущены, волосы заметно поседели, борода тоже, словно подернута инеем, морщин прибавилось…

«Да… война безжалостна ко всем…» – подумал Гарри.

От мыслей его отвлек громкий стук чайника о столешницу; кипяток выплеснулся из носика и мгновенно растекся лужицей по грубой доске.

– Ну, Гарри, рассказывай как дела? Ко мне давеча Рон с Гермионой заходили, я еще удивился, мол, чагой-то они без тебя…

– Я был… – при упоминании друзей Гарри невольно вздрогнул.

– Да знаю я, что простывший был, – перебил Хагрид. – Хорошие они, ишь как заботятся о тебе. И вообще ребята они… того…

«Так и остался наивным… Хаффлпаффец, сразу видно… – отстраненно подумал Поттер. – Значит, Рон с Герми были тут… и не сказали, что мы поссорились… Готов поставить тысячу галеонов, что это заслуга Герм…»

– Хагрид, ты лучше расскажи, как ты. Что нового-то? – решил он перевести разговор в безопасное русло.

– А что я? – щеки полувеликана почему-то покрылись румянцем. – Вот, вернулся из Франции, снова за работу принялся. Животинки-то в запретном лесу в уходе нуждаются… Да и Рождество скоро, завтра пойду вот ель искать, праздник все-таки!

– Из Франции? – Гарри подмигнул Хагриду.

– Ну да, я это, с мадам Максим… Рано тебе еще знать такое, – спохватился полувеликан.

– О, да… мне еще рано… – Поттер фыркнул.

Гарри наблюдал за мечтательным лицом полувеликана, отхлебывая приторно-сладкий чай. Хагрид прикрыл глаза и погрузился в свои мысли. Тишину нарушал только треск дров в камине, но через какое-то время к треску добавился храп… Поттер вздрогнул: он сам не заметил, как опять вернулся к своим мыслям. Стараясь не шуметь, Гарри покинул хижину.

Метель усилилась, с неба сыпал мелкая снежная крупа, тут же подхватываемая ветром. Чернильная темнота разгонялась лишь слабым светом, отражаемом снегом. Деревья Запретного леса запорошило, и теперь они были словно в шапках. Утопая в снегу почти по колено, Гарри не торопясь шел к главному входу Хогвартса. Когда он, наконец, добрался до него, то обнаружилось, что двери уже закрыты. Изнутри.

«На улице спать, что ли?» – с досадой подумал Поттер.

«Если тебе будет тут уютно…»

«Эээ, нет… Я внутрь хочу!»

«Ну, заходи…»

Замок тихо щелкнул, Гарри проскользнул внутрь и направился к западной башне. Дверь тут же за ним захлопнулась.

– И где это вы были, мистер Поттер? – от неожиданности Гарри вздрогнул.

«Я что? Забыл мантию-невидимку надеть? Не может быть, точно помню, как надевал ее…»

– Снимите мантию, Гарри. То, что вы невидимы, не значит, что вы не оставляете мокрых следов, – по голосу стало понятно, что Минерва (а это была именно она) улыбается.

– Профессор, – Поттер стянул мантию и повернулся к директору. – Я был у Хагрида и вернулся до отбоя…

– Гарри, я не об этом хотела спросить. Мне нужно сообщить Клементине, во сколько вы собираетесь прибыть в поместье.

– Эээ… я еще не думал об этом, профессор.

– Я не тороплю, скажите мне об этом, когда будете знать.

Гарри кивнул.

– А теперь марш в комнату!

***

Неделя промелькнула, как один день. Гарри успешно написал все контрольные и мысленно уже находился где-то далеко от Хогвартса.

«Надо поблагодарить МакГонагалл за гостеприимство… сначала прогуляюсь по Косому переулку, а потом отправлюсь в поместье… но сначала завтрак».

Поттер лениво потянулся в постели и заставил себя встать. В Большом зале жужжали радостные студенты; до отправления Хогвартс-экспресса в Лондон оставалась пара часов. Гарри сел на свое привычное место как раз в тот момент, когда под потолком раздалось хлопанье крыльев. Потрепанная почтовая сова уселась прямо в его тарелку и протянула лапу. Поттер отвязал два конверта и вложил в специальный мешочек кнат. Птица тут же сорвалась с места.

В первом конверте обнаружился пергамент с эмблемой Святого Мунго.

«Мистер Поттер, рады сообщить Вам, что Молли Уизли, лечение которой вы так любезно оплатили, была выписана из больницы св.Мунго сегодня утром. Состояние ее здоровья оценивается нашими специалистами как стабильное, динамика положительная. Тех средств, что Вы перечислили, оказалась в избытке, поэтому остаток был переведен обратно на ваш счет. Желаем Вам счастливого Рождества!
С уважением, К.М. ВанМарек».

К письму был прикреплен банковский бланк о переводе и копия бланка выписки Молли.

Второй конверт был из «Гринготтс». Гарри распечатал его и бегло ознакомился с документом о состоянии его счета. Взгляд зацепился за одну из строчек. Следом за переводом из св.Мунго шел еще один перевод в размере полутора тысяч галлеонов. Поттер изучил реквизиты: отправитель Дж.Уизли.

«Что за…» – не успел Гарри додумать свою мысль, как на стол перед ним шлепнулся мешочек. От удара о столешницу тесьма развязалась, и на стол высыпались монеты. Поттер поднял взгляд.

– Это за маму, – холодно бросил Рон. – Ее выписали.

– Рон, не понимаю, что это значит?

– Ничего, – сквозь зубы выдавил Уизли и направился к выходу из Большого зала.

«Мерлин знает что!» – Гарри спрятал лицо в ладонях.

– Гарри, прости его…

Поттер отнял руки от лица, напротив него сидела Гермиона.

– Я пыталась отговорить его, но он уперся, как баран. Вбил себе в голову, что ему не нужны подачки… – Грейнджер вздохнула.

– Но откуда у него деньги?

– Джордж прислал. После того, как Молли попала в больницу, он снова вернулся в магазин. Это была попытка справиться со стрессом. А потом Рон прислал ему письмо, что ты оплатил лечение матери… потом письмо о вашей ссоре… – Гермиона потупила взгляд.

– Гарм, может, ты в курсе, что за перевод пришел мне от Джорджа?

– Это возврат тех денег, которые ты отдал им с Фредом на четвертом курсе… и проценты…

– Но мне не нужны эти деньги! – Гарри вскочил на ноги. – Что они вообще себе позволяют?!

– Гарри, успокойся, пожалуйста, – Гермиона посмотрела на друга. – Я сама не понимаю, что с ним происходит. Он словно с цепи сорвался после Хэллоуина. Я столько раз пыталась поговорить с ним, но ничего не получается. Он не желает слушать, срывается с места, убегает… Но я не сдамся, Гарри, поверь.

– Я сам с ним поговорю…

Поттер схватил мешочек с галеонами, несколько монет звонко покатились по каменному полу.

– Гарри, не надо!

Но Гарри уже не слышал. Его переполняла слепая ярость.

«Да как он смеет?! Что он о себе возомнил?!» – все внутри кипело от гнева.

В гостиную Гриффиндора Гарри попасть не смог, он просто не знал пароля. А спрашивать у Хогвартса не хотелось. Полная дама посмотрела на Поттера с какой-то жалостью, вздохнула и прошептала:

– Все уже ушли на станцию…

Гарри рванул в свою комнату. Вещи он уже собрал вечером и собирался попросить Винки доставить их к МакГонагалл. Схватив теплую мантию, он помчался на улицу. Ноги утопали в снегу, полы мантии мешали, но Гарри бежал, не разбирая дороги, и, как только достиг барьера, он остановился, перевел дыхание и аппарировал в Хогсмид.

Хогвартс-экспресс уже стоял на путях, пуская клубы дыма, готовый вот-вот тронуться. Большая часть студентов уже заняла места. Поттер нырнул в первый вагон и, словно смерч, понесся по коридору, бесцеремонно открывая все двери подряд. Побеспокоенные ученики выглядывали из купе, провожая явно сбрендившего Героя непонимающими взглядами. Удача настигла Поттера только в третьем вагоне. Рон, Невилл, Луна и Джинни расслабленно сидели в купе. Появление в дверях взъерошенного и запыхавшегося Гарри ввергло их в шоковое состояние.

Поттер привалился к дверному проему и посмотрел на Рона. Тот выдержал взгляд и даже продемонстрировал ответный вызов. Если сначала Поттеру хотелось просто наорать на Уизли, то теперь от этого желания не осталось и следа. Он просто достал мешочек с галеонами, развязал тесьму и высыпал монеты на рыжую голову. Рон, побагровевший от ярости и унижения, подскочил на ноги и кинулся на Гарри с кулаками, но звонкий голос заставил его замереть.

– Рональд Уизли! Сядь!

Поттер обернулся. Рядом стояла растрепанная больше обычного Гермиона, направляющая палочку на Рона. Уизли осекся и сел на место. Гарри посмотрел в глаза каждому: Рон злился, Джинни и вовсе была в ярости, Невилл в замешательстве, Луна даже не обернулась, глядя в окно. Поезд тронулся. Поттер оттолкнулся от двери и, едва заметно кивнув Гермионе, удалился. Он слышал, как захлопнулась дверь, потом раздался крик Рона, и тут же стих. Видимо, кто-то наложил на купе заглушающее заклинание.

Гарри дошел до последнего вагона и протиснулся в тамбур. Воздух тут был ощутимо прохладнее, но он был этому только рад. Прислонившись лбом к покрытому инеем стеклу, Поттер вздохнул и нарисовал на нем вопросительный знак.

Простояв так не меньше часа, он заметно успокоился. Дожидаться прибытия поезда на Кинг-Кросс не хотелось и Гарри аппарировал в Косой переулок прямо из тамбура.

***

За то время, что Гарри провел в Хогвартсе, Косой переулок привели в надлежащий вид, и уже ничего, кроме новеньких чистых фасадов, не напоминало о войне, некогда изуродовавшей не только жизни, но и окружающий мир. Его внешнюю сторону.

Поттер прошел пару раз вдоль всего переулка, чтобы сориентироваться. Правда, названия и расположение магазинов осталось прежним. «Флориш и Блотс», «Все для Квиддича», «Кафе-мороженое Флориана Фртескью»… даже лавка мистера Олливандера была отремонтирована и принимала посетителей.

Гарри немного помялся у входа в магазин Уизли, но войти не решился. Зная свой вспыльчивый характер, он был уверен, что ни к чему хорошему эта встреча не приведет. Бросив еще один взгляд на ярко украшенные витрины, он решительно направился в противоположную магазину сторону.

На углу стоял паренек, держащий в руках стопку газет:

– Экстренный выпуск! Пожиратели обезврежены! Покупайте!

Поттер подошел к парню и протянул сикль. Мальчишка улыбнулся, вручил газету и принялся копаться в мешочке, привязанном к поясу. Гарри пробежался по листовке глазами и решил прочитать ее в более удобной обстановке. К тому же, ему только предстояло решить, что именно он будет покупать в качестве подарков. Он осмотрелся и двинулся в сторону кафе-мороженого.

– Мистер, ваша сдача! – окликнул его газетчик.

Гарри только лениво махнул рукой, объясняя жестом, что сдачу парнишка может оставить себе.

Заняв столик у окна, он заказал шоколадное мороженое с клубничным сиропом и стал дожидаться заказа, развернув перед собой газетный лист.

«Обнаружена и обезврежена группа активных приверженников Того-Чье-Имя-Нельзя-Называть!» – прочел Поттер заголовок на передовице.

«Накануне вечером специальному отряду авроров удалось обнаружить группу Пожирателей смерти. Операция по захвату была тщательно спланирована главой аврората и прошла так, как и была задумана. Все, входящие в состав группы, доставлены в следственный изолятор Министерства Магии. Ни один аврор в ходе операции не пострадал.

Суд над задержанными состоится сегодня вечером. Наши корреспонденты будут внимательно следить за дальнейшими событиями».

Далее следовал список фамилий и несколько интервью с аврорами. Гарри пробежался беглым взглядом по строчкам – во время войны все фамилии были на слуху, но их обладатели не входили в ближний круг Волдеморта. Самые ярые его последователи были задержаны на поле боя: авроры не растерялись, чего нельзя было сказать о Пожирателях. Те даже не оказали никакого сопротивления. Впрочем, в Азкабан попали не все. Троих задержанных суд оправдал еще на начальном этапе следствия. Все трое носили гордую фамилию Малфоев. Естественно, тут не обошлось без показаний самого Гарри Поттера.

Поттер свернул газету и небрежно сунул ее в карман. Подперев подбородок рукой, он уставился в окно; мысли Гарри вернулись к майским событиям. Он вспоминал, как предоставил свои воспоминания Визенгамоту, о том, как Нарцисса Малфой не выдала его Волдеморту, о том, как они с Люциусом, не обращая внимания на битву искали в царившей сумятице сына, о том, как Гарри вырвал Малфоя-младшего из жадных лап Адского пламени… Этого оказалось достаточно для вынесения оправдания. Остальным задержанным повезло меньше – все были приговорены к заключению в Азкабан. Пожизненно. Без права подачи апелляции и надежды на амнистию.

Размышляя о своей роли в послевоенных действиях, Поттер отстраненно наблюдал за мелькавшими за окном магами. Молодые и старые, семейные пары и маги-одиночки, с детьми и без них… волшебники беспрестанно сновали по переулку. Взгляд зацепился за пожилую волшебницу с ребенком, стоящую у входа в кафе. Малыш капризничал, а ведьма пыталась его успокоить. Гарри узнал их. Это были не кто иные, как Андромеда Тонкс и Тедди Люпин. Внутри у Поттера что-то ёкнуло. Он поднялся с места и подошел к выходу, чтобы пригласить их в кафе, попутно делая еще один заказ.

Андромеда без колебаний согласилась и прошла вслед за Гарри. Разделась, затем сняла с непоседливого малыша шапку и курточку. Сел, усадив Тедди на колени. Ребенок заерзал, усаживаясь поудобнее. Как раз в это время принесли креманки с мороженым. Малыш резво ухватился за ложечку и принялся ковырять розовые шарики. Мороженное поддаваться не желало. Тедди усилил атаку, но не справившись с ложкой, случайно запустил шарик мороженого в Гарри, попав точно по переночице. Сливочный мусс разлетелся брызгами, заляпав стекла очков.

– Ох, Гарри, прости… – принялась извиняться за внука Андромеда.

– Ничего страшного! – Поттер рассмеялся.

Почему-то, несмотря на досадное происшествие, ему стало так тепло и уютно на душе, что смех показался ему самой естественной реакцией. К тому же Тедди, видимо испугавшись за проделку, покраснел, и его волосы покраснели вместе с ним. Достав палочку, Гарри очистил очки и испачканную мантию заклинанием, затем осторожно извлек ложечку из детской ручонки и принялся сам кормить растерявшегося ребенка. Если сначала крестник вел себя настороженно, то уже после третьей ложечки расслабился и принялся хватать Гарри на рукав мантии.

– Он так похож на маму, – прервала тишину Андромеда. – Она была такой же неуклюжей с детства.

Гарри с грустью в глазах посмотрел на пожилую женщину. Каково это – пережить собственную дочь, растить собственного внука… Видимо, все мысли отразились на лице Поттера, потому что Андромеда, перехватив его взгляд, продолжила:

– Гарри, я знаю, что ты винишь себя в том, что многие не дожили до конца войны…

– Но откуда? – Поттер действительно был удивлен ее словами.

– Я просто представила себя на твоем месте, – Тонкс сделала небольшую паузу, внимательно изучая лицо Гарри. – Да и портреты нашептали. Не забывай, что твой дом когда-то принадлежал моей семье, и у меня осталась связь с особняком. Кстати, хочу поблагодарить тебя за ремонт, который ты сделал, – она тепло улыбнулась.

– Только вот справиться с одиночеством он не помог, – тихо проговорил Гарри, больше для себя, чем для собеседницы.

– Гарри, послушай, если ты один, то это не значит, что ты одинок. Поверь, я уже достаточно давно живу на свете и знаю, что это на самом деле так. Стоит присмотреться повнимательнее, и серые краски расползаются, уступая место ярким и сочным цветам.

– Пожалуй, вы правы, но с моим зрением долго присматриваться вредно, – он усмехнулся в кулак.

– Что за пессимизм? Пойми, если солнце спряталось за облаком, это не значит, что его нет. Просто нужно какое-то время. Ты обязательно встретишь девушку, с которой никогда не будешь чувствовать себя одиноким. Может быть, не сегодня, но это обязательно произойдет. У тебя масса поклонниц. Только не ошибись с выбором.

Гарри уставился в окно. Мимо прошел какой-то человек и его силуэт показался Поттеру смутно знакомым.

– Да, наверное так и будет, но как не ошибиться? Я только раз считал, что поступаю верно, но в итоге оказывалось, что снова ошибся.

– Когда встретишь свою единственную и неповторимую, как бы пафосно это не звучало, ты поймешь это. Позволь выбирать сердцу, а не разуму. Идеальных людей нет, у всех свои достоинства и свои недостатки, нужно просто научиться принимать их такими, какие они есть.

– Спасибо, – Поттер посмотрел в глаза Андромеды.

– Не за что, мой мальчик. Я рада, что встретила тебя сегодня, но нам пора, – Гарри посмотрел на Тедди, который сладко спал на руках бабушки.

Личико было вымазано мороженым, ресницы слегка подрагивали, а волосики стали ярко-розовыми. Точно такими же, как и у его мамы. Гарри ласково провел по ним рукой, затем помог Андромеде его одеть. Проводив их до выхода, он вернулся за свой столик: он так и не решил, что подарить Дадли, Гермионе, профессору МакГонагалл и ее подруге, с которой предстоит провести рождественские каникулы.

Мороженое уже растаяло. Гарри отодвинул от себя креманку, взял в руки ложечку и принялся вертеть ее.

«Что же подарить Дадли?»

Словно отвечая на немой вопрос, неподвижная до этого змейка на ложечке подмигнула.

«Стела? Хм… действительно, можно купить что-нибудь для нее», – Гарри осмотрелся по сторонам и, убедившись, что никто не обращает на него внимания, обратился к змейке:

– И что же ты предлагаешь? – слова давались с трудом, разговаривать с настоящими змеями у Гарри почему-то получалось легче.

– Кольцо… – тихое шипение в ответ.

– Уверена? Сомневаюсь, что Стеле может понравиться быть окольцованной…

– Магичес-с-с-ское кольцо… понравитс-с-с-ся…

– Ну, раз ты так уверена… спасибо.

Гарри провел по змейке пальцами и, отложив ложечку, поднялся, надел мантию и, оставив на столе несколько монет, вышел на улицу.

Ювелирная лавка нашлась в трех домах от кафе. Внутри никого, кроме продавщицы, – молоденькой девушки лет двадцати с толстой русой косой, перекинутой на плечо, – не было. Поттер подошел к прилавку и пробежался взглядом по представленному товару.

– Чем вам помочь? Ищите подарок для девушки? – защебетала продавщица.

– Ммм… можно и так сказать, – Гарри тихонько фыркнул – ну не говорить же, в самом деле, что нужно кольцо для змеи.

– Могу предложить вот эти серьги, – девушка проворно вынула на прилавок коробочку с серебряными серьгами. – Не подходит? К стати, к ним в комплект идет вот этот замечательный браслет, он меняется в зависимости от того, что надето на хозяйке. Серьги кстати, тоже могут изменяться, подстраиваясь под вкус обладательницы. Отличный подарок!

«Хм, может, Гермионе подарить комплект? Не книгу же ей дарить… каждый раз одно и то же. Недоело. Пора удивлять!»

– Хорошо, сколько стоит этот комплект?

– Триста пятьдесят галеонов, – девушка смутилась, назвав такую цену. – Но если вы приобретете у нас еще и кольцо, то все вместе обойдется вам в триста семьдесят…

– А у кольца какие… свойства?

– Есть разные. Какой вам нужен размер?

Гарри представил себе Стелу и пожал плечами.

– Не беда! Вот эти три кольца, – продавщица положила на прилавок три серебряных колечка, – принимают тот размер, который нужен. Так что не ошибетесь.

Поттер рассмотрел каждое из предложенных колец: достаточно массивный перстень с крупным бледно-голубым топазом он отверг сразу; два оставшихся представляли собой тонкие серебряные колечки. Наконец, остановив свой выбор на том, что состояло из множества тончайших нитей, хитро переплетенных между собой, он обратился к девушке:

– Заверните, пожалуйста. Только кольцо отдельно.

Получив два свертка, Гарри расплатился и покинул лавку.

«Осталось решить, что купить МакГонагалл и ее подруге…»

Задача оказалась для Гарри практически неразрешимой. К тому же все усложнялось тем, что МакГонагалл являлась его директором, и неправильно выбранный подарок мог сыграть злую шутку, а с подругой директора все обстояло куда сложнее – Гарри даже представить себе не мог, какой подарок способен заинтересовать незнакомую женщину. Он даже не знал ее возраста, не говоря уже об интересах. В итоге он решил, что просто купит красивые декоративные свечи для незнакомки, а насчет подарка директору посоветуется у этой самой женщины.

Через час все подарки были куплены, и Гарри отправился в почтовое отделение Косого переулка, чтобы отправить сов Дурслям и Гермионе.

В крохотном помещении почты он приобрел два чистых пергамента и уселся за один из столов. Пожевав кончик пера, он принялся писать письмо Дадли.

«Привет, Большой Ди!
Несмотря на то, что мы не увидимся на этих каникулах, я решил, что некрасиво будет оставить тебя без подарка.

Как там Стела? Надеюсь, еще жива и здорова, потому что подарок имеет отношение к ней. В маленьком свертке находится кольцо. Как сказала одна из ее сородичей, оно должно прийтись ей по вкусу. Только не вздумай сам надевать его на Стелу. Просто положи его в аквариум. Она сама должна его найти и надеть.

Напиши потом, как все прошло.

Счастливого Рождества!
Гарри

P.S. Во втором свертке подарок для тети Петунии.
Это не просто пустая тетрадка, какой может показаться на первый взгляд. На самом деле, это кулинарная книга. Чтобы ей воспользоваться, нужно открыть ее и назвать то блюдо, которое хочешь приготовить. Можно просто перечислить имеющиеся продукты, и книга сама предложит все подходящие рецепты. Надеюсь, твоей маме понравится…»

Поттер перечитал письмо и запечатал в конверт. Как только он это сделал, на стол села сова и протянула лапу. Гарри привязал оба свертка и письмо. Наложил водоотталкивающие чары и обратился к птице:

– Тисовая улица, дом номер четыре. Дадли Дурслю.

Пернатый почтальон сорвался с места и вылетел в неприметное окошко под потолком.

С письмом Гермионе дело шло сложнее. Поттер просто не знал с чего начать. Как обратиться к подруге, с которой не разговаривал почти два месяца? Писать ли от кого это подарок?

После долгих раздумий Гарри пришел к выводу, что лучше написать безличное письмо. Гермиона девушка умная и догадается обо всем сама, а вот Рон вряд ли. В том, что Рон прочитает письмо, Поттер почти не сомневался.

Он сменил перо на самопишущее и, установив режим «строго», начал диктовать:

«Привет.

Хочу сказать спасибо за то, что ты есть и поблагодарить за отважные действия. И за то, что ничего не рассказала нашему большому другу.

С Рождеством!
P.S. Сова оплачена»

“М-да, не густо…»

Вторя сова уже сидела на столе, дожидаясь работы. Гарри привязал посылку и прошептал:

– Нора Уизли, Гермионе Грейнджер.

Птица ухнула и поднялась к потолку.

Поттер заплатил за услуги и вышел из здания почты.

На улице уже стемнело, повсюду зажглись фонари и разнообразные гирлянды в витринах, дарящие прохожим предчувствие праздника.

***

Мучительно долгий день, насыщенный событиями, наконец-то подходил к концу. В голове Поттера роились мысли, всплывали отдельные отрывки произошедшего утром, но разговор с Андромедой Тонкс принес с собой какое-то успокоение. Было в этой женщине что-то такое, что заставляло верить ей беспрекословно, и все те доводы, которые Гарри пытался призвать к своей защите, таяли, оставляя лишь тонкую пленку горечи. А Тедди? Забавный малыш, заставивший Поттера рассмеяться… он уже не помнил, когда смеялся последний раз… вот так открыто и искренне, только потому, что ему хотелось смеяться.

Гарри брел по заснеженному Косому переулку. В окнах квартир, расположенных над магазинчиками горел мягкий свет, в витринах весело перемигивались цветные огоньки гирлянд, кружились маленькие зачарованные феи, сыпля золотистую пыльцу. Маги спешили по своим делам, не обращая внимания на медленно вышагивающего парня. Мимо проехала карета запряженная фестралом, обрызгав Гарри талым снегом. Поттер остановился и, отойдя подальше от мостовой, задрал голову: пушистые хлопья снега кружили в свете фонарей и мягко падали на лицо. Почему-то ему нестерпимо захотелось высунуть язык и попробовать эти снежинки на вкус, Гарри казалось, что они должны быть сладкими, словно мороженое. Он уже готов был пойти на поводу своих странных желаний, когда его внимание привлек слабый стон, донесшийся откуда-то сзади. Гарри обернулся.

Арка, ведущая к «Дырявому Котлу», была слабо освещена светом фонаря, стоявшего в глубине двора. Слабый свет неровно скакал по части каменной стены, отбрасывая неверные тени; на первый взгляд ничего особенного. Пусто. Поттер опустил взгляд и заметил темное пятно у правой стены, за небольшим выступом. Стон повторился. Ноги почему-то стали ватными, но внутри все вопило, что надо помочь. Гарри двинулся вглубь арки: темное пятно оказалось человеком. Незнакомец лежал сжавшись в комок и обхватив голову руками, будто защищая от удара. Поттер присел рядом и положил руку на плечо лежащего в снежном месиве человека.

– Мистер, с вами все в порядке? – в том, что это мужчина сомнений не возникало.

Ответа не последовало, только тело под ладонью Поттера слабо дрогнуло, будто от боли. Гарри склонился ниже… и его окутал легкий аромат кислых зеленых яблок. Поттер тряхнул головой: «Откуда тут могут быть яблоки?»

– Мистер, вам помочь? – Гарри повторил попытку прояснить ситуацию.

Никакой реакции. Поттер легонько сжал ладонь – ничего. Перевернув незнакомца на спину, Гарри достал палочку и осветил лицо слабым люмусом.

– Ничего себе! – прошептал он и тихонько присвистнул.

Все лицо парня было покрыто грязью и запекшейся кровью: венка на виске вздулась и слабо пульсировала, правая скула сильно опухла, ресницы слиплись, губы плотно сжаты, из уголка рта сочилась тонкая струйка крови.

– Бедолага. И как же ты вообще выжил? Тебя же, похоже, ногами били… Сейчас, потерпи немного, – Поттер полез в карман, чтобы достать платок и умыть избитого. – Как же тебя в Мунго перенести? Аппарировать?

Перехватив голову пострадавшего поудобнее, Гарри нащупал во внутреннем кармане тряпицу и, поспешно вынув руку, встряхнул платок. Маленький стеклянный шарик, блеснув в слабом свете, покатился по земле. Реакция ловца сработала немедленно: свободной рукой Поттер ловко поймал стекляшку и тут же ощутил до тошноты знакомый рывок в районе пупка.

Грубый удар о камень встряхнул Гарри и его нечаянного спутника. Шапка с незнакомца слетела, и по пропитанной кровью мантии легкой волной рассыпались светлые пряди. Поттер замер…

Глава 4

Гарри брел по замку, не замечая ничего вокруг. Ни косых взглядов, ни насмешек, ни шепотков у него за спиной. Ему просто не было до этого дела. Хотелось разобраться в сложившейся ситуации: вот уже два месяца его не покидало ощущение того, что ему чего-то не хватает, что-то неуловимо изменилось в Хогвартсе. И дело тут вовсе не в полуразрушенных стенах. Ноги сами принесли Поттера к подножию Астрономической башни. Он устало провел ладонью по стене возле огражденного красной лентой входа на разрушенную винтовую лестницу, воспроизводя в памяти события полуторагодовалой давности.

«Там действительно настолько опасно?» – поинтересовался он у Хогвартса.

За два месяца ментальное общение с замком вошло в привычку.

«Ты уверен, что хочешь наверх?» – вопросом на вопрос ответил замок.

«Не знаю, но меня туда тянет…»

«Что ж…» – одновременно с этими словами каменная кладка слева от входа разошлась, пропуская Поттера сразу к середине уцелевшей части лестницы.

Гарри шагнул на ступеньку и сразу почувствовал порыв ветра, задувавшего за шиворот легкой школьной мантии. Тем не менее, он не остановился и двинулся дальше, считая ступеньки. Звук шагов гулко отражался от стен, смешиваясь с завыванием ветра. Было в этих звуках что-то интимное, носящее слишком личный характер. Как только Гарри сделал последний шаг и оказался на верхней площадке Астрономической башни, ветер стих. Поттер подошел к парапету, через который отбросило смертельным заклятием Дамблдора, и оперся на него локтями, глядя вниз. Пожухлая трава, утренний клочковатый туман, противная осенняя морось – все как нельзя лучше отражало внутреннее состояние Гарри Поттера. Уже через несколько минут тонкая мантия покрылась то ли испариной, то ли мелкими капельками дождя, а Поттер так и стоял неподвижно, глядя вниз. Пестрая школьная сова устроилась рядом с ним и осторожно потерлась клювом о рукав, затем тихонько ухнула, расправила крылья и улетела, обронив на пол конверт. Гарри вопросительно посмотрел вслед птице и направил палочку на желтоватый прямоугольник, бормоча сканирующие заклинания – война наложила свой отпечаток и теперь, прежде чем вскрыть почту, Поттер всегда проверял ее на скрытые заклинания. Проверка показала, что опасности нет; Гарри поднял конверт и аккуратно оторвал боковую часть.

Обычный маггловский конверт, обыкновенное письмо, но оно заставило Гарри улыбнуться. Дадли прислал ответ, рассказывая, как завизжала тетя Петунья, когда он раскрыл коробочку с подарком, а из нее по всей комнате побежали тараканы. Поттер невольно улыбнулся, представив, как любимая тетушка принялась топтать лакомство, и какое у нее было изумление, когда вместо трупика таракана на полу оставалась лишь горстка сахарной пудры.

Дочитав такое короткое, но желанное письмо, Гарри сложил его пополам и засунул во внутренний карман мантии. Руки совершенно озябли, но возвращаться в теплую спальню мальчиков в гриффиндорской башне не хотелось категорически. Поттер снова оперся на парапет, но на этот раз посмотрел не вниз, а в сторону горизонта, где таяли едва заметные очертания гор, куда струящейся лентой убегала река… Затем перевел взгляд на озеро, в котором выполнял свои акробатические упражнения гигантский кальмар, и улыбнулся. Все-таки странный этот год: рассорился со всеми друзьями, о которых мечтал в детстве, но нашел друга в том, от кого всю жизнь хотелось убежать, при ком возникало единственное желание – превратиться в тень, лишь бы тебя не замечали.

«Может быть, я могу рассчитывать на небольшую комнату с кроватью?» – неожиданно для себя спросил у Хогвартса Гарри.

«Наверное, можешь…» – насмешливо ответил замок.

«Только желательно подальше от гриффиндорской башни, если можно…» – Гарри вздохнул.

Мрачные мысли снова принялись играть в салки, то ускользая, то наваливаясь всем скопом.

«Надави на щербатый камень у тебя за спиной», – после продолжительной паузы отозвался Хогвартс.

Гарри обернулся, в каменной кладке стены он без труда отыскал камень с приличного размера трещиной.

«Авада?» – безучастно спросил он.

«Авада…» – в тон Поттеру ответил Хогвартс.

Гарри усмехнулся, но на камень все-таки нажал. Но, вопреки его ожиданиям, камни не пришли в движение, открывая очередной потайной ход, – камень оказался портключом. Тошнота отступила, едва успев начаться. Гарри осмотрелся по сторонам: небольшая комната в темно-зеленых и бежевых тонах, уютная, с широкой кроватью. Два узких стрельчатых окна. Из одного видно поле для квиддича, из другого лодочный сарай.

«Западная башня… Что ж, неплохо. Даже очень хорошо!»

«Не стоит благодарности!» – наверное, Гарри показалось, но он почувствовал отдаленно знакомые язвительные нотки.

Тихонько фыркнув, Гарри продолжил осмотр комнаты: слева находились еще две двери. Левая скрывала за собой ванную комнату, а за той, что справа было что-то напоминающее кабинет. Стеллаж был на четверть заполнен книгами, на письменном столе аккуратной стопкой лежали листы чистого пергамента, рядом чернильница и несколько перьев. Справа от стола стоял его собственный сундук.

«Спасибо!» – запоздало поблагодарил Гарри.

Хогвартс не ответил.

Поттер подошел к окну и, облокотившись на подоконник, принялся рассматривать пейзаж: кромка запретного леса, хижина Хагрида, из трубы которой струился голубоватый дымок, чуть поодаль загон для очередных тварей, вокруг которого резвился Клык.

– Надо будет заглянуть к Хагриду, – вслух проговорил Гарри и, отвернувшись от окна добавил: – Но сначала написать эссе по зельям.

Взгляд невольно притянулся к стеллажу: одна из книг на нем начала подрагивать, будто ей не терпелось соскочить с полки. Поттер подошел ближе и аккуратно вынул книгу. Как только она оказалась в его руках, страницы зашелестели, и фолиант раскрылся на нужном Гарри параграфе: «Temulentus».

Пробежав взглядом по странице, Гарри удовлетворенно хмыкнул и сел за стол. Разложив перед собой чистый лист, он окунул тонкое перо в чернильницу и вывел свое имя в правом верхнем углу. Понаблюдал за тем, как темно-фиолетовая жидкость впитывается в лист, теряя свой глянец, и вновь обратился к книге:

Temulentus или Опьяняющее зелье или Дурман-зелье

Относится к классу опасных, но не входит в список запрещенных. Правильно приготовленное зелье имеет легкий приятный аромат, цвет – прозрачный с оттенком желтого или светло-коричневого, вкус – сладковатый с лимонным послевкусием.

Основой для зелья служит настойка на кленовых листьях, так как спиртосодержащий отвар максимально раскрывает все свойства основного компонента – дурман-травы. Основное действие данного зелья заключается в том, что создается эффект опьянения, мир приобретает сочные краски, максимально идеализируя восприятие; пробуждается жажда действий.

Так же это одно из немногих зелий, различная дозировка компонентов которого влияет на эффект. Например, при нарушении пропорций дурман-травы и лепестков фиалки достигается сильный приворотный эффект; при нарушении пропорций лимонника и пыльцы иглицы понтийской возникает необратимый эффект забвения.

Далее мелким шрифтом шла сноска, о том, что данный эффект может быть направленного действия, если добавить волос определенного человека или животного. В таком случае, выпивший зелье полностью забудет о том, чья частичка оказалась составляющей напитка.

Дочитав параграф до конца, Поттер самозабвенно принялся писать эссе. Строчки сами собой ложились на лист, предложения складывались на удивление гладко. Поставив финальную точку, Гарри с удовлетворением отметил, что сочинение получилось на семь дюймов длиннее требуемого, притом, что почерк оставался достаточно мелким, а не таким, каким писал свои эссе Рон, растягивая два слова на строку.

Еще раз прочитав написанное, Поттер откинулся на спинку стула и посмотрел на часы: без четверти восемь вечера. Ужин Гарри благополучно пропустил. При мысли о еде желудок требовательно заурчал, и Поттер решил наведаться на кухню. Благо, от его новой спальни было рукой подать до натюрморта с грушей.

Спустя минуту Гарри уже ступил на порог кухни. В считанные секунды его окружили эльфы и наперебой принялись узнавать «чего желает Великий Гарри Поттер, сэр?!»

Пока ушастые создания сновали, выполняя заказ, Гарри занял место, которое соответствовало тому, где он обычно сидел в Большом зале. Жареная картошка, бифштекс, кусок пирога с патокой и чашка крепкого кофе приподняли настроение Поттера, и он уже подумал о том, что день оказался не так уж и плох, когда со стороны входа послышалось знакомое хихиканье, и картина отъехала в сторону, открывая проход. В помещение вошли Захария Смит, Джастин Финч-Флетчтли и Эрни Макмиллан.

Гарри запоздало подумал, что зря не взял с собой мантию-невидимку.

– Поттер? – вперед шагнул Захария. – Что? Великому Поттеру не пристало есть в общем зале? Конечно, куда нам до тебя?!

– Я писал эссе, – сам не понимая почему, начал оправдываться Гарри.

– Ага. Ври больше! Вы слышали это? – обратился Захария к Джастину и Эрни. – Поттер писал эссе!

Парни заржали. Гарри с недоумением смотрел на однокурсников, не понимая, что вызвало такое веселье. Отсмеявшись, Захария смачно сплюнул на пол и, резко развернувшись, вышел в коридор. Джастин и Эрни молча последовали за ним, оставив растерявшегося Поттера одного.

– Черт знает что! – Гарри бросил скомканную салфетку в пустую тарелку.

Хорошее настроение исчезло без следа. Сухо поблагодарив эльфов за ужин, Поттер поспешил вернуться к себе.

Сбросив обувь, но не снимая одежды, он повалился на кровать и, заложив руки за голову, уставился в потолок. Сцена на кухне не шла из головы. Гарри попытался понять, чем могло быть вызвано такое отношение к нему, но ничего правдоподобного придумать так и не смог. В голову закралась крамольная мысль о том, что никто не имеет права так с ним обращаться, ведь, в конце концов, они все обязаны ему тем, что спасли свои шкуры. Волдеморт больше не представлял угрозы, да и Пожиратели смерти последнее время никак не заявляли о себе. Но Гарри отогнал корыстные мысли, постаравшись убедить себя в том, что в первую очередь, Волдеморт был его личной головной болью. Но и это показалось ему слишком эгоистичным. Окончательно запутавшись в собственных рассуждениях, Поттер перевернулся на бок и попытался уснуть. Не получилось. Как никогда яркая луна настырно светила в лицо. Гарри перевернулся на другой бок, но так лежать ему было неудобно: за шесть лет они с Роном болтали перед сном, и Поттер привык засыпать на правом боку, повернувшись лицом к другу. Проворочавшись на кровати еще час, Гарри наконец-то догадался положить подушку в изножье кровати. Но не успел он уснуть, как сработал будильник. Сонный, а от этого еще более злой Поттер запустил ни в чем неповинный механизм в стену. Будильник жалобно крякнул и затих. Но не тут-то было!

«Вставай!» – пронеслось в голове.

«И не подумаю!» – вяло отозвался Поттер на столь бесцеремонное вторжение и, спрятав голову под подушку, натянул одеяло повыше.

«Ну-ну!»

Спустя всего секунду Поттер, как ошпаренный, носился по спальне: его кровать превратилась в бассейн, наполненный ледяной водой. Пижама (причем, Гарри не помнил, чтобы переодевался накануне) промокла насквозь и неприятно липла к телу. Слепо щурясь, он скользнул по мокрому полу к тому месту, где должна была быть тумбочка, нащупал очки и нацепил их на нос.

«Мда…» – Гарри осмотрел устроенный его беготней кавардак.

Отойдя на относительно сухой участок комнаты, Гарри принялся прыгать на одной ноге, пытаясь вытряхнуть из уха воду. Затем он отыскал палочку и, стуча зубами от холода, наспех высушил одежду.

«Ну, я проснулся… Верни кровать!»

«И не подумаю!» – Хогвартс явно насмехался над Поттером, используя его же выражения.

Где-то глухо зазвонил колокол, означавший начало завтрака.

***

Когда Гарри вошел в Большой зал, привычный гул, царящий во время завтрака, стих. Все взгляды устремились на Поттера. Замешкавшись на секунду, Поттер, гордо подняв голову, прошел к своему месту. Но стоило ему сесть рядом с Роном, как все его сокурсники, за исключением Дина Томаса и Невилла Лонгботтома, синхронно отодвинули свои тарелки, встали из-за стола и направились к выходу. Зал наполнился шепотками.

– Что это значит? – ошалело спросил Гарри у Невилла.

Лонгботтом только неопределенно повел плечами.

– Бойкот, – тихо ответил Дин.

– А-а-а… протянул Поттер и нахмурился.

– Гарри, – снова привлек внимание Дин. – Я хотел поговорить с тобой. Может, встретимся вечером в библиотеке?

– Может, – пожал плечами Гарри, продолжая размазывать по тарелке овсянку.

В зале по-прежнему стояла тишина, нарушаемая редкими шепотками; Поттер чувствовал, как его прожигают взглядами, рассматривают, обсуждают… Не выдержав напряжения, Гарри с шумом отодвинул скамейку и, обведя всех присутствующих угрюмым взглядом вышел из Большого зала под аккомпанемент собственных шагов, так и не позавтракав. Едва он переступил порог, как буквально нос к носу столкнулся с Гермионой:

«Прости, Гарри», – карие глаза смотрели умоляюще.

«Я подумаю…» – прямой укор в зеленых глазах.

Тряхнув головой, Гермиона прошла в Большой зал. Гарри устало прикрыл глаза, мечтая оказаться подальше от этих тяжелых дверей, гулко хлопнувших за спиной. Шумно выдохнув, он решительно раскрыл глаза и собирался уже идти за учебниками, как обнаружил, что находится у себя в комнате.

«Спасибо…»

«Не сердись на нее, она по-прежнему на твоей стороне. Но пока не может выступить открыто…»

Гарри вздохнул:

«А как быть с Дином? О чем он хочет поговорить?»

«Я не знаю. Но сходить на встречу, думаю, стоит».

Диалог был прерван ударом колокола. Гарри подхватил свою сумку и поспешил на урок зельеварения. Коридоры опустели – все студенты уже находились в классах, – поэтому Гарри беспрепятственно добрался до кабинета профессора Бейла. Коротко постучав, Поттер проскользнул внутрь:

– Простите, сэр, я опоздал…

– Ничего страшного, Гарри, я еще не начал занятие. Садись.

Повинуясь привычке, Гарри хотел занять место рядом с Роном, но, как только он двинулся к парте, Уизли демонстративно водрузил на соседний стул свой рюкзак. Поттер пожал плечами и сел за свободную парту.

– Итак, – начал профессор, – прошу сдать ваши эссе о дурман-зелье.

Гарри вынул свое сочинение и положил на край стола. Как только шуршание утихло, Кристиан Бейл взмахом палочки призвал работы студентов. Эссе Гарри даже не дрогнуло.

– Что ж, продолжим, – профессор подошел к доске. – Да, Гарри?

– Мое эссе, сэр, – Поттер поднялся с места, чтобы передась свой свиток преподавателю.

– Мистер Поттер, я не забыл о вашем эссе. Я уверен, что оно безупречно и не стал призывать его на проверку.

– Но, сэр, – Гарри замер на полпути.

– Выскочка! – раздался рядом тихий голос Джастина.

Гарри яростно сжал кулаки, сминая находящийся в руке пергамент.

– Гарри, с вами все в порядке? – участливо поинтересовался профессор.

– Да, сэр, – выдавил Гарри и резко развернулся и, обдав Джастина волной воздуха, пропитанной слепой яростью, вернулся на место.


Остаток занятия Поттер провел погрузившись в свои мысли, автоматически выполняя задания профессора. Когда мистер Бейл объявил об окончании урока, Гарри сразу покинул аудиторию.

На сдвоенные Чары он пришел в последний момент и, так же как и на зельях, ушел первым.

***

Чтобы не забивать голову мрачными мыслями, Гарри постарался полностью сосредоточиться на очередном задании по Трансфигурации: домовики услужливо предоставили ему целое блюдо винограда, и остаток дня Поттер провел отрабатывая заклинание прошлого урока. Виноградины по-прежнему не желали превращаться ни во что другое, кроме яблок, но теперь принимали вполне реалистичный вид. Трансфигурировав последнюю ягоду, Гарри устало потер лоб и меланхолично надкусил плод своих тренировок:

– Хм, а получилось вполне сносное яблоко. Только кислое… – Поттер слегка поморщился в подтверждение своих слов.

Где-то снова раздался колокол, призывая студентов к ужину. Гарри же есть категорически не хотелось.

«И почему я раньше не обращал внимания на то, что колокол звонит так часто?»

«Потому что его не было слышно в башне Гриффиндора. Но сейчас не это важно. Тебя ждут в библиотеке», – мягко напомнил Хогвартс.

Гарри привычно поблагодарил своего собеседника и, уничтожив заклинанием огрзок, вышел из комнаты.

Дин Томас действительно нашелся в библиотеке. Больше там никого не было, кроме мадам Пинс и пары четверокурсников из Слизерина.

– Привет, – бесцветно поздоровался Поттер, занимая место напротив Дина.

– Ты расстроен тем, что произошло утром? – с места в карьер начал Томас.

– Если ты хотел об этом поговорить, то не имеет смысла.

– Не совсем об этом. Гарри, я не хочу, чтобы ты думал, что все против тебя. Я не виню тебя в том, что Джин меня бросила. Не могу сказать, что мы в одной лодке, но, тем не менее, оба мы – жертвы.

– Дин, не стоит. Наверное, я должен был извиниться перед тобой, – Поттер провел ладонью по столешнице, будто смахивая пылинки, – только я действительно не понимаю, в чем виноват.

– Потому, что вины нет, – Дин пристально посмотрел Гарри в глаза. – На самом деле я позвал тебя, чтобы предупредить.

– Дин, не смеши меня, – Поттер улыбнулся уголками губ. – О чем ты можешь предупредить?

– Я не знаю ничего наверняка, но оба Уизли что-то задумали. Просто будь осторожен.

– С чего ты взял, что они что-то затевают?

– Они постоянно шепчутся между собой…

– Ну и что? Они же брат и сестра, – нагло перебил Гарри.

– Да, но как только к ним подходит Гермиона, они замолкают и переглядываются… Понимаешь?

– Дин, спасибо, конечно, но не думаю, что мне стоит чего-то опасаться, – Гарри устало потер переносицу.

– Как знаешь…

***

Первые пару дней Гарри подсознательно ожидал подвоха – любой нормальный человек после предупреждения будет подсознательно осторожничать, – но к концу недели окончательно расслабился, посчитав испорченную неуклюже пущенным заклинанием Рона мантию мелочью. В общем, к субботе Гарри и думать забыл о нелепых предостережениях, и сейчас он шел к квиддичному полю, чтобы провести очередную тренировку, – МакГонагалл настояла на том, чтобы Гарри снова возглавил сборную Гриффиндора.

Приблизившись к полю, Поттер заметил, что команда уже кружит высоко над землей. Это насторожило: обычно, перед тем, как начать тренировку, все игроки собирались в раздевалке и обсуждали стратегию предстоящей игры. Выйдя на край поля, Гарри позвал команду вниз, но никто и ухом не повел. Повторные попытки также ни к чему не привели. Гарри устало вздохнул и провел ладонями по волосам, отвлекаясь от происходящего на поле, и не заметил, как загонщик нарочно отбил бладжер в его сторону. Наверное, только инстинкт помог избежать столкновения. Как раз в этот момент раздался свисток, и вся команда приземлилась рядом с Поттером.

– Размялись? А теперь… – но договорить ему не дали.

– Ничего.

Гарри вопросительно глянул на Рона:

– Что «ничего»?

– А теперь ничего. Ты больше не капитан.

Гарри опешил:

– И кто же теперь капитан?

Игроки расступились, и Гарри увидел капитанский значок на мантии Джинни.

– Хорошо, – Поттер пожал плечами. – Но я еще и ловец…

– Нет, – звонкий, словно пощечина, голос Джинни. – Ловец теперь Денис Криви.

Несколько секунд Гарри молчал, вглядываясь в лица сокурсников, пытаясь найти подвох. Но такового не было. Вероятно, от растерянности, Поттер сначала усмехнулся, а затем рассмеялся в голос, осознавая всю нелепость ситуации.

Он смеялся, запрокинув голову и обхватив рукой живот, который уже покалывало от истерического хохота, но не мог, или не хотел, остановиться.

Вся команда угрюмо смотрела на него, словно перед ними был не спаситель волшебного мира, а макака, корчащая рожи потому, что ей скучно сидеть в тесной клетке зоопарка.

Остановился Поттер лишь тогда, когда услышал строгий голос декана:

– Что тут происходит? – Минерва обвела взглядом студентов, синхронно пожавших плечами, затем перевела взгляд на умолкшего было Поттера, но установившаяся тишина вновь взорвалась его смехом. – Все в башню, живо! – скомандовала директор и подошла к уже катавшемуся по земле Гарри: – Мистер Поттер, с вами все в порядке? – обеспокоенно поинтересовалась она.

Ответом послужил всхлип, затем еще один, и уже не ясно было – смех это или же плач? Минерва помогла Гарри подняться и проводила его в лазарет.

– Нервное истощение, – вынесла свое решение мадам Помфри после осмотра. – Выпейте укрепляющее и успокоительное зелья, мистер Поттер. И на ночь я бы хотела оставить вас здесь.

Поттер окинул медсестру скептическим взглядом, но пререкаться не стал – все равно в лазарете никого больше не было, и разницы где ночевать Гарри не видел. Заняв уже ставшую родной койку, он послушно выпил предложенные снадобья и, подложив под голову руку, уставился в окно.

«Что же со мной произошло? Почему я так отреагировал на новость о моем изгнании, а иначе это и не назовешь, из команды?» – Поттеру не давала покоя эта мысль.

Он лежал, неотрывно глядя в одну точку, вспоминая свое поведение на квиддичной площадке, но объяснения так и не нашел. Ситуация полностью вышла из-под контроля, и, наверное, стоило для начала понять, была ли она вообще контролируемой? Но Гарри предпочел думать лишь о том, как себя вести. Попробовать снова поговорить с Джинни? Может быть, это сможет что-то изменить? Вряд ли. Она уже давно перестала занимать мысли Поттера: если раньше, прежде чем заснуть, он думал о ней, о том, как они будут вместе, строил планы… Да что там отношения? Зачастую его мысли сводились к самым откровенным фантазиям, от которых Гарри, даже зная, что никто не видит его мыслей, краснел.

Но сейчас при мысли о возможном контакте не возникало никакого эмоционального отклика.

Ты не моя, ты не со мной,
И никакое сожаленье
Не колет толстою иглой
Чувства вины или сомнений.

Гарри не помнил, где встречал эти строки, но они как нельзя лучше подходили его теперешнему состоянию.

Из низкой, тяжелой тучи с разводами, напоминающими дамасскую сталь, сыпалась снежная крупа. Над кромкой запретного леса пролетел косяк птиц. Природа готовилась ко сну. Поттер же уже спал; ресницы изредка подрагивали, тонкие губы приоткрылись, а очки, которые он забыл снять, перекосились и неудобно впились дужкой в щеку. Снов Гарри не видел.

***

Пролетел ноябрь, подходил к концу и декабрь. Никаких происшествий не было. Гриффиндор выиграл матч у Хаффлпаффа, на что Поттер только фыркнул; полтергейст Пивз уже больше месяца не появлялся в поле зрения, после того, как пробравшись в кабинет к Филчу, неудачно напоролся на новое изобретение из Зонко. Студенты жили своей жизнью, перестав обращать на Поттера какое-либо внимание. В целом, такое положение вещей его устраивало, к тому же постоянные порции успокоительного зелья помогли смириться с происходящим, позволяя сосредотачиваться на учебе.

Гарри брел по заснеженному внутреннему двору Хогвартса, ни о чем не думая, бесцельно сминая в озябшей руке снежок.

– А ты останешься на Рождество? – ветер донес до Поттера обрывок разковора каких-то второкурсниц. – Мои родители разрешили остаться, говорят, Рождество в Хогвартсе – это…

Дальше Гарри уже не слушал. Он вспомнил свое первое настоящее Рождество вдали от Дурслей.

«В этом году все будет не так… Рождество в Хогвартсе не будет желанным, как раньше…» – с неким сожалением подумал он.

Дальнейшее осознание этой мысли ввело Гарри в ступор: он с яростью запустил снежок в Дракучую иву, которая тут же начала возмущенно мазать ветвями.

«Поехать к Дурслям? Дадли, наверное, будет рад…»

Ответ на письмо пришел уже на следующий вечер. К сожалению, не принесший утешения: Дадли сообщил, что на эти каникулы, они едут в гости к тетушке Мардж. А его предложение остаться дома, было воспринято дядей Верноном крайне негативно.

«Жаль… Придется остаться в Хогвартсе и не высовываться из комнаты…» – Поттер скомкал письмо и бросил в камин.

«Порт-ключ», – прошелестело в голове.

«Что “порт-ключ”?»

В ответ тишина. Но уже через несколько секунд Гарри догадался, о чем речь.

«Хм, спасибо! Нужно найти МакГонагалл. Надеюсь, она еще не передумала».

Гарри надел мантию-невидимку и вышел из своих комнат. Несмотря на меры предосторожности, он так никого и не встретил на пути к кабинету профессора МакГонагалл. Поттер остановился у тяжелой двери с табличкой «Трансфигурация» и задумался. В нем проснулись гриффиндорское благородство и совесть: а удобно ли будет тревожить директора своим присутствием? Все-таки Минерва – это не сердобольная Молли, готовая приютить всех и вся. Помучившись несколько минут, Гарри решил, что если это будет неудобно, то МакГонагалл просто не даст порт-ключа. Он кивнул своим мыслям и трижды стукнул тяжелым кольцом по двери, но никто не спешил открывать. Поттер помялся еще немного и хотел уже вернуться ни с чем, оставив эту затею, как в голове снова раздалось шелестение:

«Горгульи…»

«Черт, как же я мог забыть, что кабинет директора находится не тут?» – Гарри стукнул себя по лбу раскрытой ладонью для убедительности и направился к директорскому кабинету.

Каменные горгульи оставались неприступными уже несколько минут: как только Гарри не уговаривал их пропустить его. Ни один «сладкий» пароль тоже не сработал. В принципе, оно и верно, ведь теперь кабинет не принадлежал сладкоежке Дамблдору. Гарри сжал кулаки и попытался успокоиться.

«Молчишь? Может, пора дать третью подсказку?» – обратился он к замку.

«Анимагическая форма», – тут же последовал ответ.

«И что мне это дает?»

«Думай», – Хогвартс усмехнулся.

«Кошка… рыба, сметана, молоко, сливки…» – на последнем слове горгульи ухмыльнулись, искажая и без того уродливые лица, и открыли проход.

– И эта тоже с гастрономическими пристрастиями… – шепотом ругнулся Гарри и шагнул на платформу винтовой лестницы.

Стоило Гарри занести руку, чтобы постучать, как дверь сама приоткрылась.

– Мистер Поттер, я ждала Вас, проходите.

Минерва МакГонагалл сидела за столом, усыпанным свитками пергамента.

– Добрый вечер, профессор, – вежливо отозвался Гарри и прошел в кабинет.

Все здесь осталось прежним: те же жужжащие серебристые приборы, стеллажи книг, спящие портреты на стенах. Только последних стало на два больше. Прямо над столом, там, где раньше находился меч Годрика Гриффиндора, висел новый портрет с изображением Альбуса Дамблдора, а справа от него, в не менее вычурной раме, и портрет Северуса Снейпа. Гарри мог поклясться, что, когда он посмотрел на него, тот скривился. Поттер вздохнул и перевел взгляд на Альбуса. Старик приоткрыл один глаз и улыбнулся в бороду: «ну что с него взять?»

– Мистер Поттер, что-то не так?

– Все в порядке, профессор, – Гарри вздохнул. – Вы как-то предлагали мне…

– Да-да, я помню, – перебила Минерва, видя, как тяжело дается Гарри эта просьба. – Вот, – она положила на стол белый платок и развернула его: – Это порт-ключ. К сожалению, я не такой мастер в их создании, как Альбус…

– Как он активируется?

– Вот в этом-то и дело, что к нему надо просто прикоснуться, – МакГонагалл вздохнула. – Поэтому будьте осторожны.

Гарри аккуратно свернул платок и положил в карман мантии.

– Спасибо, профессор, – Поттер направился к выходу.

– Счастливого Рождества, Гарри, – тихо пожелала директор.

В помещении аэропорта, как обычно, суетился народ. Встречающие беспрерывно поглядывали на табло, в ожидании самолетов, затем вертели головами, выискивая среди прилетевших своих друзей, родственников или коллег; где-то плакал ребенок, а возле касс толпилась очередь. Кто-то скандалил на незнакомом языке. В общем шуме и неразберихе никто не обратил внимания на рыжую женщину в странного вида черном плаще с глубоким капюшоном, скрывающим половину лица. Мальчик лет двух смирно сидел у нее на руках. Рядом с ними семенил огромный черный пес.

Странная компания прошла в зал ожидания. Женщина уверенно шла к неприметной боковой двери и, задержавшись на секунду у порога, повернула ручку и прошла внутрь. Пес проскользнул следом. Как только дверь закрылась, Сириус принял человеческий облик:

– Лили, ты уверена, что это необходимо? Ведь ты лишишь и себя и Гарри детства…

– Сириус, о чем ты говоришь? Если я не сделаю этого, то обреку Гарри еще больше, чем есть сейчас.

Сириус вздохнул, но больше не стал спорить. Вернув себе облик пса, он толкнул лапой дверь и на секунду замер.

– Будь осторожен, – тихо сказала Лили.

Сириус тряхнул головой, кивая, и поспешил прочь.

Уже совсем скоро Лили и Гарри оказались в Лондоне, где благополучно пересели на автобус до Праги… Гарри ерзал на коленях Лили, пока не уселся поудобнее и не приник лбом к прохладному стеклу, разглядывая пейзажи. Несмотря на то, что многое было недоступно для его понимания, он был очарован красотой Парижа. Вскоре Гарри уснул и проснулся только тогда, когда Лили поднялась с кресла. Потерев глаза кулачками, Гарри посмотрел в окно: дорога серой лентой уходила вдаль, а по обе стороны от нее тянули свои заснеженные лапы ели. Высокие, с толстыми стволами; их ветви переплетались, делая лес еще более темным, чем он казался. Тем временем, Лили, крепко прижимая сына к себе, подошла к водителю, попросив остановиться. Водитель сухо ответил, что остановка будет через полчаса и обернулся посмотреть на потревожившую его женщину. Всего пара секунд понадобилась Лили, чтобы водитель выполнил ее просьбу. Автобус остановился, и странная, как подумал потом водитель, женщина вышла посреди дороги и направилась вглубь леса. Водитель посмотрел вслед и, тряхнув головой, двинулся дальше. Больше он о ней не вспоминал…

Лили упорно пробиралась по снегу, отодвигая ветви. Она впервые была в этом лесу, но почему-то точно знала, что идет в правильном направлении. Что-то тянуло ее, словно магнитом. Гарри крепко обнимал Лили за шею: он не чувствовал морозного воздуха и ледяного ветра, пробиравшегося под куртку. Ему было так тепло, будто внутри него полыхал костер. Только когда Лили отодвинула очередную еловую лапу, на Гарри упал небольшой комок рыхлого снега. Гарри забавно чихнул и виновато посмотрел на Лили: она ласково улыбнулась и стряхнула снег с макушки сына.

Лили обогнула толстую ель и замерла на месте: любой человек при слове «колодец» представит себе каменное или деревянное возвышение, внутри которого глубокая яма. Колодцы времени (а сомнений в том, что это именно они, у Лили не было), совершенно не имели ничего общего с общепринятым представлением. Три древних сосны с причудливо изогнутыми стволами образовывали треугольник. Ветви всех трех деревьев тесно переплетались между собой, и казалось, что они имеют только одну верхушку.

Гарри отпустил шею матери и всем своим тельцем потянулся к «Треугольнику», чуть не выскользнув из рук Лили. Это неловкое движение сына заставило ее стряхнуть мысли и вспомнить, зачем они проделали весь путь. Поставив Гарри на землю, Лили сняла с себя плащ и, бросив его на поваленное дерево, усадила сына сверху.

– Гарри, пожалуйста, посиди здесь, – Лили нежно погладила Гарри по щеке.

Сначала Гарри никак не отреагировал, но потом неуверенно кивнул.

– Не вставай, пока я не подойду. Хорошо?

Гарри снова кивнул.

Лили еще раз заглянула в глаза сына, прося прощения, затем отняла руку от его личика и вернулась к соснам. Закрыв глаза, она постаралась максимально расслабиться и почувствовать магию этого места. Внутри все перевернулось, когда она открыла глаза. Те места на стволах сосен, где они были особенно кривыми, слабо светились. Лили осторожно подошла к правой сосне и робко коснулась коры. Теперь сомнений в том, что назвавший деревья колодцами был абсолютно прав, не осталось: все внутренности Лили сжались, создавая ощущение полета с большой высоты вниз, в неизвестность, в громадную пропасть, дна которой не видно. Но в какой-то момент, Лили почувствовала, будто ветер подхватил ее тело и понес вверх, возвращая на край этой пропасти.

Отдышавшись от приступа паники, Лили осмотрелась по сторонам: Гарри сидел на прежнем месте, болтая ногами, вокруг почти ничего не изменилось, только сосны стали светиться чуть ярче.

– Колодец настоящего, – пробормотала Лили и, глубоко вдохнув, шагнула влево, к следующему дереву.

Новое касание, ощущение теплой коры под ладонью, и снова тело дрогнуло, словно вовлекаемое в водоворот. Голова закружилась, и Лили прикрыла глаза. В памяти проносились яркие картинки: вот она стоит посреди своей спальни и смотрит на отца, утешающего Петунью. Вот она в купе Хогвартс-экспресса разговаривает с Северусом, уроки, библиотека...

Но одна сцена задержалась в сознании:

– Лили, подожди! Прости! Я не хотел тебя обидеть!

– Это ты прости меня, Северус. То, что произошло – ошибка. Мы не должны были этого делать. Я не должна была… Oblivate.

Почти одновременно с произнесенным заклинанием Лили аппарировала из спальни Снейпа в свою. Заперев дверь на ключ, она повалилась на кровать:

– Мерлин, почему? – Лили обняла подушку, уткнувшись в нее мокрым от слез лицом. – Почему секс так много значит?

Воспоминание оборвалось, а вместе с ним и неприятное ощущение затягивающей воронки. Лили одернула руку от дерева и смахнула слезы: она оказалась не готова пережить это разочарование снова. Чувство вины впилось в сердце. Вины перед Джеймсом, которого она использовала только для того, чтобы ее сын родился в семье, перед тем, кого она никогда не любила…

Колени подогнулись и Лили упала на снег. Она только сейчас осознала, что виноват в смерти Джемса не Северус и не Волдеморт, а она сама, решившая, что осчастливив влюбленного в нее Поттера согласием выйти замуж, сделает только лучше. Комок застрял в горле, и она не смогла больше сдержать слез. Плача навзрыд, она пыталась выплеснуть всю ту вину, которая, словно толща воды, давила на нее. Лили не заметила, как к ней подошел Гарри. Он легко коснулся ее волос и замер. Прикосновение сына немного отрезвило: нужно было закончить то, за чем они приехали. Вытерев лицо тыльной стороной ладони, Лили поднялась и взяла Гарри за руку.

– Прости, сынок, – прошептав это, она сосредоточилась на том, что хотела получить от «Треугольника».

Когда Лили почувствовала, что в сознании не осталось ни одной лишней мысли, а только видение результата, она покрепче сжала руку сына и, прошептав «Tempus non imperium est»*, сделала шаг вперед, входя в треугольник между «колодцами» прошлого и будущего.

________________________
* Время не властно (лат.)

***

Сначала Лили решила, что где-то просчиталась и снова совершила ошибку, но ослепляющая вспышка головной боли не дала ей развить эту мысль. Лили схватилась за голову, выпустив ладонь сына, и медленно опустилась на колени. Дыхание сбилось, стало прерывистым; по легким растекалась боль, будто воздух вокруг стал слишком разреженным, чтобы можно было надышаться. Из глаз брызнули слезы, захотелось кричать, но вместо крика вырвался лишь слабый сип. Казалось, эта пытка никогда не прекратится, но все закончилось так же резко, как и началось.

Напряженные мышцы мгновенно расслабились, и Лили беспомощно повалилась на землю, не обращая внимания на попавший за шиворот снег. Несколько минут она не двигалась, пытаясь восстановить рваное дыхание, а когда она снова открыла глаза, то увидела черную макушку сына, лежащего рядом. Слезы в очередной раз покатились по щекам – Лили представила то, что пришлось пережить сейчас Гарри: если для нее – уже сформировавшейся физически, – ценой шага в Треугольник была лишь головная боль, то Гарри испытал и физическую. Каково это – за несколько секунд превратиться из двухлетнего малыша в одиннадцатилетнего мальчика?

Лили внимательно смотрела в лицо сына, стараясь уловить хоть малейшее движение – прикасаться к нему сейчас было нельзя, потому что это могло вызвать малоприятные ощущения. Длинные, черные как смоль, ресницы Гарри четко выделялись на фоне белого, словно вылепленного из гипса лица. Они притягивали взгляд. Лили даже слегка вздрогнула, когда Гарри резко распахнул глаза. Все его тело ныло, будто накануне он поднял в гору дракона, неся его на руках.

Гарри помнил, как шагнул в Треугольник, помнил боль, но вместе с болью пришло понимание того, что это было действительно необходимо. Он знал кто он, откуда, почему так произошло, помнил зеленую вспышку, помнил Сириуса в хижине…

– Мама? – одними губами произнес он, глядя в покрасневшие глаза. – Мама, не плачь...

Лили крепко обняла сына, отчего тот слегка поморщился, и принялась целовать. Гарри фыркнул, когда волосы Лили защекотали его лицо. Лили улыбнулась сквозь слезы и тихо проговорила:

– Теперь все будет хорошо.

Непродолжительная игра взглядов, обмен неловкими улыбками, и приятное тепло от осознания близости самого родного человека разлилось по телу.

– Если мы продолжим сидеть в сугробе, то непременно простудимся, – Гарри чихнул в подтверждение своих слов.

– Если уже не простудились… – Лили улыбнулась и попробовала подняться.

Только сейчас они осмотрелись вокруг: сосны перестали светиться, а кора на них потемнела. Поваленное дерево так и лежало неподалеку, а обрывок плаща Лили, зацепившись за сучок, слабо трепыхался на ветру.

С первым лучом солнца Лили обняла Гарри за плечи и аппарировала в Англию, к тому самому домику, где они жили с Сириусом. Здесь еще было темно, только на востоке небо слегка посветлело. В хижине горел свет. Лили прислушалась: оглушительная тишина нарушалась лишь легким поскуливанием пса. Переглянувшись, Поттеры постучали в дверь.

Клацанье когтей по полу сменилось на человеческие шаги, и через секунду дверь в хижину открылась.

***

Чай все трое пили в полной тишине: если для Лили и Гарри, по сути, прошло всего несколько часов, то Сириус успел прожить несколько лет, и ему нужно было поверить в то, что все на самом деле прошло так, как должно было, и в то, что он зря изводил себя переживаниями. Первой тишину нарушила Лили:

– Сириус, какое сегодня число?

– Двадцать четвертое декабря девяностого года… Завтра Рождество, – Сириус улыбнулся, а затем добавил: – Вам нужно отдохнуть: тут многое произошло за эти годы…

– Пожалуй, ты прав, – Лили кивнула. – Все разговоры можно ненадолго отложить…

Сон ко всем пришел быстро, стоило только головам коснуться подушек… Лили и Гарри легли на кроватях, а Сириус в собачьем теле свернулся калачиком на полу у камина и уснул, прикрыв лапой нос.

На улочках Литтл-Уининга ничего не изменилось за неделю – все те же аккуратные кустарники и подъездные дорожки, тихие дома и чистый снег… Ребенок крепко держал Лили за руку и с интересом разглядывал пейзаж. В его памяти царил хаос – с одной стороны, ему казалось, что все это он видит впервые, но с другой, все эти дома он знал. Весьма странное чувство, надо сказать. Когда малыш увидел дом номер четыре на Тисовой улице, внутри него что-то перевернулось, и на смену растерянности пришло чувство восторга – он дома! Мальчуган уверенно потянул Лили к подъездной дорожке, на которой стоял знакомый, как ему показалось, автомобиль. Лили остановилась в десяти футах от дома сестры. Ее чуткий слух уловил весьма интересный разговор, вернее вопль.

– Петунья! Этот паршивец ест сырое мясо!!! – Лили сразу поняла, что речь идет о Гарри – в нем проснулась жажда.

«Что ж, настало время применить еще кое-что…» – сосредоточившись на образе сына, на его ауре, такой, какой Лили ее запомнила неделю назад, она мысленно позвала…

***

Мальчик двух с половиной лет, с черными, как смоль, волосами распахнул красивые зеленые глаза. Все было как обычно: чулан под лестницей, тонкое одеяло, серебристая паутина в углу слева от двери. Необычным было только то, что мальчику очень хотелось пить, нестерпимо, до рези в горле. Он выскользнул из постели и, шлепая босыми ножками по полу, прошмыгнул на кухню. Пододвинул стул к столу, взобрался на него и, наполнив стоящий на столе стакан водой из графина, выпил все до капли. Только вот утоления он не почувствовал, наоборот, пить захотелось еще сильнее. Мальчик поставил пустой стакан на место, и уже хотел вернуться в свою коморку, когда увидел на столе миску с куском мяса. Легкий зуд пробежался по всему его телу снизу вверх и сосредоточился в горле и на деснах, а рот наполнился вязкой слюной. Сначала ему показалось, что чешутся зубки. Стараясь не шуметь, но слез со стула и передвинул его так, чтобы дотянуться до такой желанной миски с мясом, которое тетя, видимо, оставила размораживаться. Немного усилий и вожделенный кусок мерзлого мяса уже в руках. Зуд усилился в предчувствии добычи, но стоило мальчику вцепиться в мясо зубами, как за спиной раздался вопль:

– Петунья! Этот паршивец ест сырое мясо!!!

Ребенок вздрогнул и выронил свою добычу, которая с тихим «шмяк» ударилась об пол. В кухню вбежала взъерошенная тетка, в волосах которой запутались бигуди, и замерла на месте.

«Накажут…» – подумал мальчик, но осознать мысль до конца не успел. Тело наполнилось легкостью, пришло спокойствие, ощущение того, что бояться нечего, нужно только идти… на улицу, не обращая внимания на крики тети, не останавливаясь. Там, на улице все изменится, никто не станет наказывать.

Мальчуган слез со стула и, как был, – босиком, вышел на крыльцо. Прошел мимо машины. Холодно почему-то не было, наоборот, казалось, что под ногами не снежная крошка, а шелковая трава и теплая земля. Цель он заметил сразу – рыжеволосая женщина на другой стороне улицы, державшая за руку ребенка, такого же, как и он сам, мальчика. Простого шага уже казалось мало, и мальчик побежал, пока не оказался в объятьях женщины. Всем своим существом он почувствовал, что эта женщина самая добрая на свете, такая, какой может быть только мама.

***

Петунья и Вернон Дурсли с изумлением наблюдали, как их нерадивый племянник, не обращая внимания на их гневные высказывания, упрямо оттолкнул стул, с которого только что слез, и уверенными шагами направился к выходу. Дядя Вернон попытался остановить негодника и все-таки воззвать к его совести, но тот только оттолкнул родственника и вышел на улицу. Босиком. Ничего не понимающие Дурсли последовали за ним.

Стоило Петунье проследить взглядом направление, куда уже бегом несся Гарри, как она попятилась назад в дом: на другой стороне улицы стояла ее покойная сестра.

– Нет… Нет!!! Этого не может быть! – задыхаясь, шептала Петунья. – Сгинь! ИЗЫДИ! – голова ее закружилась, но упасть не дал Вернон.

Вернон Дурсль, никогда не видевший сестру жены, ничего не понимая, переводил взгляд с рыжей женщины на жену, несущую какой-то бессвязный бред. Тем временем женщина, в руках которой уже оказался Гарри, подошла к дому номер четыре.

– Кто вы такая?! – рявкнул Дурсль, пытаясь удержать снова попятившуюся в дом жену.

– Лили Эванс, – будничным тоном ответила женщина. – Вернее, теперь Лили Поттер.

– Она умерла! – теперь уже и Вернон, под натиском Петуньи, попятился в дом.

– Как видите, жива. И даже здорова, – Лили остановилась в паре футов от крыльца.

– Тогда какого черта мы целый год тратили деньги на этого?! – Вернон кивнул на Гарри.

– Так было надо, – Лили посмотрела в сузившиеся от гнева глаза Дурсля. – Но ты не будешь об этом помнить, ни этой встречи, ни этого разговора. Сегодняшнее утро было самым обычным – ты встал и начал собираться на работу…

– …на работу… – бесцветным голосом повторил Вернон.

– Ты пойдешь на кухню и, как обычно, начнешь готовить завтрак, – переведя взгляд на сестру, продолжила Лили.

– Завтрак…

– …а этот мальчик, – Лили подтолкнула вперед найденыша, – ваш племянник. Гарри Поттер.

– …Гарри Поттер… – в голос повторили Вернон и Петунья.

– …идите в дом и через пять минут займитесь своими обычными делами, – договорив это, Лили Поттер с тихим хлопком исчезла.

Словно марионетки, Дурсли вошли в дом. Петунья прошла на кухню, подняла с пола злополучный кусок мяса, задумчиво повертела его в руках и, кивнув головой, приступила к готовке. Вернон свернул в гостиную и плюхнулся на жалобно скрипнувший диван, развернул свежую газету и попытался прочитать расплывающийся перед глазами текст. Мальчик, которого Лили назвала Гарри Поттером, осмотрелся по сторонам и почему-то шмыгнул в коморку под лестницей. Уже через несколько минут ничего не напоминала о странном утреннем происшествии в нормальном доме самой нормальной семьи…

***

Вот уже четверть часа Сириус мерил шагами комнату, пытаясь успокоиться. Впрочем, это не помогало, а только усиливало нервозность. Проснувшись, он не обнаружил в хижине ни мальчика, ни Лили. Значить это могло лишь одно – она отправилась в дом сестры. Но волновал Сириуса не столь сам факт отсутствия Лили, сколько то, что никакого плана действий они накануне так и не разработали, и Лили сейчас сильно рисковала.

Звук аппарации заставил Сириуса вздрогнуть и замереть на месте, а затем рывком броситься к двери, преодолевая расстояние в два прыжка. Дверь открылась, впуская в теплую хижину морозный воздух, и в дом вошла Лили с ребенком на руках. С Гарри – её родным сыном! Сердце Сириуса дрогнуло, когда он увидел глаза Лили – полные тоски и счастья одновременно. Казалось, она готова расплакаться, и желание накричать за безрассудство исчезло. Сириус просто шагнул вперед и обнял обоих.

Эта немая сцена могла бы длиться долго, но Гарри, не привыкший к подобным проявлениям чувств, заерзал. Сириус отошел на шаг назад и взял ребенка за руку:

– Привет, Гарри.

Гарри то ли удивленно, то ли непонимающе посмотрел на незнакомого мужчину и неуверенно произнес:

– 'арри.

Сириус кивнул и, улыбнувшись, сказал:

– Меня зовут Сириус, я твой крестный папа.

Мальчик замотал головой:

– Нет папа! Нет мама!

– Гарри, сынок, – вмешалась Лили, чувствуя, что Гарри хочет расплакаться. – Я твоя мама.

– Нет мама! – упрямо повторил Гарри и начал вырываться из рук Лили. – Нет мама, нет папа.

– Сыночек, родной мой, – Лили опустила сына на пол и, присев перед ним, взяла за руки и посмотрела в глаза. – Сыночек…

– Татличек – сыночек, – насупившись, выпалил Гарри. – 'арри, вон!

– Гарри, скажи, ты хочешь кушать? – начиная понимать в чем может быть дело, спросила Лили.

Гарри молчал и испытующе смотрел на рыжую женщину.

– Гарри, хочешь конфетку? – повторила вопрос Лили.

Гарри только помотал головой. Дальнейшие попытки Лили разговорить сына или добиться от него хоть немного связной речи ни к чему не привели. Тогда она коснулась ладонью его головы и сосредоточилась на его мыслях – сработала связь «наставник – жертва». Увиденное развеяло все сомнения: Гарри практически не умел говорить и почти не понимал того, что говорят ему. Из подсознания выплыли неясные картинки с образом Петуньи, сюсюкавшейся с Дадли, Вернон, тащивший Гарри за ухо в чулан под лестницей и кричащий «Вон!»

Лили прервала контакт и, глубоко вздохнув, подавила всхлип.

Для Гарри последние полчаса оказались слишком насыщенны событиями: неутоленная жажда, затем Зов и перемещение в пространстве сказались сильным физическим утомлением. Гарри посмотрел на Сириуса с Лили, широко зевнул и осел на пол. Со стороны могло показаться, что он потерял сознание, но на самом деле он просто уснул. Лили перенесла сына на кровать, раздела и, поцеловав в лоб, закутала в одеяло.

***

Чашка приятно согревала ладони, создавая ощущение уюта и спокойствия. Лили вздохнула и в очередной раз покрутила чашку в руках. Сириус сидел напротив, ничего не спрашивая; он знал, что как только Лили разберется с мыслями, которые ее сейчас гложут, сама расскажет все, что его интересует. После четырнадцатого вздоха (сам не понимая зачем, Сириус их считал) Лили отодвинула от себя чашку с так и нетронутым чаем и подняла взгляд на Сириуса. Блэк мгновенно подобрался и сосредоточился на том, что сейчас услышит.

– Гарри совершенно не развит умственно, – тихо начала Лили. – Сначала я думала, что в этом виновата сестра, потому что не уделяла ему никакого внимания, но когда я воспользовалась связью, которая образовалась в момент инициации, то поняла… – она опустила взгляд, – … что виновата я сама. Слишком разволновавшись перед тем, как укусить Гарри, я допустила ошибку и заблокировала его возможность развиваться правильно.

Сириус внимательно слушал сбивчивый рассказ, ловя каждое слово. По голосу Лили было понятно, что говорить об этом ей крайне тяжело: интонации сквозили виной и какой-то горьковатой обреченностью. Казалось, что слова вот-вот станут материальными, и можно будет по-настоящему ощутить их вкус и запах.

– У меня было слишком мало времени на инициацию – в любой момент мог войти Джеймс, а объяснить ему происходящее я бы не смогла. Поторопившись, я обрекла Гарри, – Лили замолчала, затем кивнула, соглашаясь со своими мыслями, и продолжила: – Это была первая инициация, которую я делала, и она обернулась ошибкой, практически непоправимой…

– Практически? Значит, все-таки есть способ все исправить?

– Есть, но я не уверена в его действенности, – Лили прикусила нижнюю губу. – Ты вряд ли помнишь, но на шестом курсе, профессор Биннс рассказывал нам одну легенду. Среди магов существует поверье, что в Чехии есть три колодца – прошлого, настоящего и будущего. Многие маги отправлялись на их поиски, но почти все возвращались ни с чем, а те, кто нашел их, поплатились рассудком. В общем-то, вполне предсказуемое последствие глупости: наличие желания узнать свое прошлое и будущее вовсе не гарантирует того, что ты готов узнать правду. Каково это, будучи законопослушным магом, узнать, что в прошлой жизни ты был Инквизитором, например? Что от твоей руки гибли ни в чем не повинные люди и настоящие маги, такие же, как и ты? Или узнать то, что осталось жить не так много, причем знаешь как погибнешь. Конечно, не всегда колодцы давали именно такие знания, кому-то доводилось узнать всего о паре часов из его будущего, но порой и этого оказывалось достаточно.

– Я помню эту легенду, – подумав, сказал Сириус. – Только не из лекции Биннса, а из одной книги, которую нашел в библиотеке родового особняка. Но я не понимаю, как эта легенда может быть связана с Гарри?

– Я пересказала лишь общеизвестную часть этой легенды. Да, колодцы действительно существуют, но предназначение у них несколько иное. Почему маги решили, что они должны показывать прошлое или будущее мне не понятно. Ведь если бы это было именно так, то и колодцев было бы только два.

– Ты права, – Сириус задумчиво потер подбородок большим пальцем. – И каково же их предназначение?

– Дело в том, что колодцы связаны между собой так называемым «треугольником безвременья».

– Безвременья? Но это невозможно!

– Тем не менее, «треугольник» существует, но доступен он не каждому. Только тот, кто не боится смерти, может воспользоваться им.

– Вампиры… – Сириус поднял взгляд на Лили. – Вы можете умереть только от старости, поэтому не боитесь смерти! Но при чем тут безвременье?

– «Безвременье» – это не совсем верное слово, но в то же время самое точное, – Лили сделала паузу, подбирая слова. – Время нельзя остановить совсем, но им можно управлять. В Треугольнике время не подчиняется общим законам. Правильнее сказать, там оно просто не властно, а наоборот, находится в воле вампира. Его можно замедлить, можно ускорить, а можно и то и другое одновременно.

– Одновременно? И ускорить и замедлить? – Сириус усмехнулся. – Бред.

– Да, звучит нелепо, но именно этим свойством я и хочу воспользоваться: все привыкли, что в мире все подчинено времени – осень, зима, весна и лето… все следует в строгом порядке и не может быть весны сразу же после осени. Или нельзя научиться петь раньше, чем научишься говорить, а научиться говорить можно лишь в определенном возрасте. Но в треугольнике можно разделить зависимости: например, замедлить время физического развития, но ускорить умственное. При этом в реальном мире может пройти всего мгновение, а могут пройти столетия. А для находящегося в безвременье не пройдет ничего. В общем, все зависит от воли мага и от того, насколько эффективный результат он желает получить.

– Лили, но откуда возьмутся знания? Ведь мы приобретаем их с детства, накапливаем, общаясь, читая…

– Это одно из свойств треугольника… он дает только те знания, которые будут необходимы. Своеобразную базу, которую все равно нужно будет развивать.

– Как я понимаю, ты уже все решила? Сколько пройдет времени в реальном мире?

– Мы ограничены временем в реальном мире: через восемь лет Гарри придет пора учиться в Хогвартсе, но этого времени должно быть достаточно. К тому же, управлять сразу двумя временными факторами слишком сложно, чтобы не допустить ошибки. Таким образом, мне нужно будет лишь ускорить время его умственного развития, но учитывая то, что я поставила блок в его сознании, то пропорции должны увеличиться. То есть, ускорение времени в три раза даст мне двадцать четыре года опыта, но Гарри получит меньше. По моим подсчетам, это будет соответствовать либо его возрасту, то есть десяти годам, либо чуть больше, но не более чем пятнадцати годам. Однако и дальнейшее развитие не будет замедлено.

– Насколько это опасно?

– Я видела вероятности – риска нет…

Сириус долгое время сидел молча и пытался осознать все то, что только что услышал. Вопросов стало только больше, но зато они стали не так значительны.

– Лили, ты уверена, что никто не знает о твоей истинной природе?

– Думаю, что да. Нас очень мало – ты успел понять, что вапиры-полукровки имеют слишком много преимуществ перед обычными вампирами. Именно поэтому вампиры не стремятся заводить детей от магов или магглов. Самая обычная зависть и эта непонятная мне погоня за чистокровностью. Ну какая чистокровность может быть у нежити? Это просто абсурдно. Конечно, если бы дети полукровок наследовали те же качества, то, скорее всего, вампиры стремились бы к этому. Но, к сожалению, ребенок полукровки вовсе не обязан родиться вампиром. Рождение вампира – большая редкость, примерно такая же, как рождение сквиба в семье чистокровных магов. К тому же в Англии популяция вампиров ничтожно мала. В основном они предпочитают жить в восточной части Европы – Чехия, Румыния. Там более благоприятные условия.

– Что ж, будем надеяться, что так оно и есть. А почему ты и Гарри по-разному перенесли смертельное?

– У меня магический потенциал ниже, чем у Гарри. Не забывай, что моя мать все-таки маггла, а Гарри – полноценный маг.

– Почему ты не инициировала Джеймса? Ты же могла спасти его?

– Не могла, – Лили горько вздохнула. – Его организм не успел бы полностью перестроиться и принять сущность вампира. К тому же, Джеймс долгое время находился рядом с оборотнем – что ни говори, а взаимодействие магии все-таки накладывает свой отпечаток. Я и тебя не могу инициировать – это слишком рискованно. Дети переносят инициацию легче и быстрее.

– Осталось два вопроса, на которые я хотел бы получить ответ: что произошло с Волдемортом, и кто был вашим Хранителем?

– Почему погиб Волдеморт я не знаю. Да и не погиб он. Вернее, погибла только его часть. Когда он вошел в комнату, я заметила, что он не полный; не знаю как это объяснить – не хочется врать про то, что аура – видима. Но ее можно почувствовать. Например, у тебя она насыщенная, полная, даже через край. Это потому что у тебя две сущности – человеческая и животная. А у него… было ощущение, что это только кусочек мозаики, – Лили сделала паузу. – Что же касается Хранителя… им я выбрала Снейпа.

– ЧТО? Нюниус? Но, Лили…

– Это был оптимальный вариант – ты бы погиб от пыток; Хвост – подставил бы тебя и не дал возможности избежать Азкабана.

– Я обязан отомстить ему за Джеймса. Этот ублюдок знал, что делает и какие будут жертвы! Ты тоже должна отомстить!

– Он и так будет отомщен, – Лили пожала плечами. – Убийство собственного ребенка никому не прощалось, пусть и убийство чужими руками, пусть и несостоявшееся.

– У него еще и ребенок есть? Но… – Сириус замер на полуслове – догадка шокировала его. – Лили?

– Да, Гарри – сын Северуса.

– Час от часу не легче. Ладно, Лили, пора спать. День был слишком тяжелым и длинным. Хотя я сомневаюсь, что уснуть удастся быстро.

***

Сириус действительно долго не мог уснуть – в голове царил полный хаос. Открывшаяся правда оказалась слишком шокирующей.

«Столько лет жить бок о бок с вампиром и даже не подозревать об этом. И потом, как могло получиться, что Гарри не сын Джеймса, а он этого даже не понял? Почему Лили, которая наверняка знала правду с самого начала вышла замуж за Джеймса? Обострившееся предвидение того, что с ним ей будет лучше? В любом случае сейчас уже ничего не изменить. А винить кого-то и вовсе нелепо. И то, что Гарри не сын моего друга, а сын этого ненавистного ублюдка, не дает мне права ненавидеть собственного крестника. К тому же основную роль все-таки сыграет воспитание. Джеймс любил Лили и не понял бы меня, если бы я сейчас отказал ей в помощи и поддержке. Даже с учетом всего, что я узнал, я не смогу предать ее хотя бы в дань памяти другу», – приняв это решение, Блэк все-таки уснул.

***

Дни шли своим чередом. Лили полностью восстановила магические силы и с удивлением открыла для себя новые возможности: палочка ей практически не требовалась. Сириус первое время ходил мрачный и молчаливый. Лили не винила его в этом, она прекрасно понимала, что нужно время, чтобы понять и принять все, что случилось. А уже потом готовиться к тому, что только предстоит пережить. Только спустя три месяца она решилась заговорить о Гарри – материнское сердце требовало забрать ребенка. Однако Сириусу удалось убедить Лили в том, что сейчас соваться в дом ее сестры – безрассудство. Наверняка Дамблдор навесил на дом паутину охранных заклинаний. В итоге было решено выждать еще год и забрать Гарри в его третий день рождения. За это время была перебрана уйма вариантов, но сошлись на одном: просто забрать Гарри, изменив при помощи вампирских чар память родственникам – не получится. Нужна замена мальчику, но где взять двойника?

Перед Рождеством Лили не удержалась и аппарировала в тупичок неподалеку от дома сестры. Тисовая улица встретила Лили тишиной. Аккуратно расчищенные от снега дорожки, темные ветки ровно подстриженного кустарника, праздничные гирлянды на домах и квадраты льющегося из окон света на снегу – вся улица казалась какой-то сказочной, слишком идеальной. Лили брела по хрустящему снегу, редкие снежинки путались в ее рыжих волосах. Чары, наложенные на дом номер четыре, чувствовались в радиусе пары сотен футов. Только вампиру они оказались не помехой. Лили смогла подобраться к дому и, пользуясь тем, что вампиры обладают острым слухом, смогла понять, что все ее предположения оказались правдой. Гарри не был полноправным членом семьи. Сначала Лили показалось, что его вообще нет в доме – за праздничным столом сидели только Петунья с мужем и своим сыном. Гарри в комнате не было. Но Лили почувствовала, что в доме есть еще один человек. Ребенок, с очень истощенной магической аурой. Такое случается, когда ребенок не получает должного ухода и питания. Сердце болезненно сжалось. Хотелось наплевать на все опасности и забрать Гарри прямо сейчас. Но разум победил ненужные в данный момент чувства. Отойдя на безопасное расстояние Лили аппарировала обратно в лесную хижину.

– Сириус, я не могу больше ждать, – прямо с порога начала она. – Гарри очень истощен, моя сестра его ненавидит, он это чувствует. Если так пойдет дальше, то мы не сможем ничего исправить.

– Лили, но мы до сих пор не можем найти замену. Ведь родственники наверняка заметят, что мальчик не похож на Гарри!

– Не заметят, – Лили упрямо поджала губы. – Они настолько увлечены собственным ребенком, что если даже вместо Гарри вдруг окажется девочка, они не удивятся. Сириус, прошу, найди какого-нибудь бездомного ребенка, – глаза ее влажно заблестели.

– Хорошо, завтра я еще раз прочешу пригород в виде собаки. Только успокойся.

– Спасибо.

– Но ты же должна понимать, что когда Гарри придет пора ехать в Хогвартс, мальчика придется снова выкинуть на улицу?

– Мы заберем его сюда. Не бросим, – от Лили волнами расходилась уверенность. Сириус окончательно сдался.

***

Погода становилась все хуже и хуже – противный мокрый снег валил огромными хлопьями, сокращая видимость; ветер постепенно усиливался и, ко всему прочему, начали сгущаться сумерки. Черный пес уже несколько часов бродил по окрестностям Лондона в поисках бездомного мальчика. Длинная шерсть промокла и свисала неопрятными сосульками, а лапы разъезжались в снежном месиве. Хотелось поскорее вернуться в хижину и согреться. А еще очень хотелось есть. Именно в этот момент острый собачий нюх уловил запахи съестного. Пес осмотрелся в поисках источника манящего аромата, но ничего особенного не увидел. Вокруг был только жилой квартал: самые обычные дома, дорожки и кустарники, усыпанные снегом, чуть поодаль одноэтажное здание, выкрашенное в грязно-желтый цвет, рядом с задней дверью составлены мусорные мешки. Пес подошел ближе. Дверь открылась, и из здания вышел грузный мужчина неопределенного возраста с раскрасневшимся лицом, он выволок на улицу еще два мешка с мусором, вытер руки о грязный передник, скрывавший под собой весьма объемное пузо, и вернулся обратно в помещение, громко хлопнув дверью. Как только шаги стихли, пес, не заметив ничего интересного, уже собирался покинуть двор, но со стороны кучи мусорных пакетов послышалось движение. Сначала он подумал, что это всего лишь крысы, но уже в следующую секунду увидел ребенка. Мальчика.

Воровато оглянувшись, ребенок подошел к мешку и принялся в нем рыться. Пес наблюдал за тем, как мальчик копошится в пакете, а затем, прижав свою нехитрую добычу к груди, засеменил прочь. Пес последовал за ним по неосвещенным частям улицы и, в конце концов, вышел к заброшенному заводскому зданию. Снова оглядевшись по сторонам, мальчишка нырнул в дыру, прикрытую несколькими досками – если не знать, что она тут есть, то и не заметишь. Пес скользнул следом. В здании было не намного теплее, чем на улице. Мальчик сидел в дальнем углу помещения на куче старого тряпья и жадно жевал то, что смог выудить из мусорных мешков. Желудок пса требовательно заурчал, выдавая его – пса – присутствие. Мальчик внимательно разглядывал собаку, слегка склонив голову набок. Пес приветливо завилял хвостом и, вытянув передние лапы, положил на них голову.

– Привет, – не отрывая пристального взгляда, мягко сказал мальчик. Почему-то пес сразу внушал доверие, несмотря на то, что был гораздо крупнее обычной собаки.

Пес тявкнул в ответ, осторожно подошел к ребенку и ткнулся носом в маленькую ладошку. Мальчик ласково погладил мокрую шерсть, затем посмотрел на кусок хлеба, который до сих пор сжимал в руке, перевел взгляд на пса и робко протянул руку:

– У меня ничего другого нет, – слегка виновато произнес он.

Пес благодарно лизнул мальчика в щеку, но от угощения отказался – поесть он сможет и дома. Теперь надо дождаться, когда ребенок уснет, чтобы не шокировать его превращением в человека, а затем перенести его с помощью порт-ключа в хижину. Сириус был уверен, что мальчуган почти ничего не почувствует, потому что максимально неприятные ощущения этот способ перемещения вызывал лишь у того, кто непосредственно контактировал с порталом.

Все еще в образе собаки Сириус улегся рядом с мальчуганом и дождался, когда тот доест хлеб. Мальчик зевнул и, зарывшись ручонками в успевшую подсохнуть шерсть, задремал. Сириус выждал еще некоторое время, после чего осторожно выбрался из объятий ребенка и перекинулся в человека. Одним из основных отличий анимага от оборотня было то, что после перевоплощения одежда оставалась на теле и не претерпевала изменений. Да и все, что находилось в карманах, оставалось на месте. Сириус встряхнулся – даже за несколько часов в анимагической форме он успевал отвыкнуть от человеческого тела. В основном из-за того, что смещался центр тяжести, и требовалась пара минут, чтобы адаптироваться. Впрочем, со временем этот период сокращался – Сириус с улыбкой вспоминал свое первое перевоплощение – он тогда завалился на бок, не устояв на четырех лапах, да и наличие хвоста усложняло дело. Он был первым, у кого получилось перекинуться, и это превращение очень насмешило Джеймса и Ремуса. Блэк снова тряхнул головой, отгоняя воспоминания, взял спящего мальчика на руки и вынул порт-ключ – самый обычный карандаш – надломил грифель и ощутил знакомый рывок в районе пупка. Портал перенес их аккурат на крыльцо хижины. Мальчик поморщился во сне, посильнее вцепился ручонками в мантию Сириуса, но так и не проснулся. Блэк вошел в дом.

Лили сидела возле камина с вязанием. Было немного странно видеть ее со спицами в руках. Услышав легкий скрип двери, она подняла голову и посмотрела на вошедшего Сириуса. Сердце пропустило удар, когда она увидела в его руках ребенка. Мальчика со спутанными темно-каштановыми волосами, нежно обнимающего Сириуса за шею.

Лили забрала малыша у Сириуса, чтобы уложить спать в теплую постель, но когда начала раздевать его, он проснулся. Однако удивиться тому, что находится в теплом доме, а рядом с ним незнакомая женщина, он не успел. Стоило ему заглянуть в колдовские глаза, как его сознание начало уплывать, подернулось легкой дымкой, и не хотелось ничего, кроме как непрерывно, не мигая, смотреть в бездонно-черные зрачки в обрамлении зеленой радужки с синеватыми вкраплениями.

Лили Поттер применила еще один, надо сказать, весьма опасный, прием из арсенала вампиров. Гипноз. Раньше ей никогда не приходилось им пользоваться. Во-первых, потому что это могло повлечь необратимые последствия, а во-вторых, в этом просто не было необходимости. Но сейчас не было времени раздумывать над целесообразностью действий. Да и глаза мальчика, по-детски невинные светло-зеленые глаза, погрузили и ее саму в состояние транса.

За несколько секунд, что Лили провела в дезориентированном состоянии, она успела узнать как погибли родители ребенка. Увидела страшную автокатастрофу его глазами. Лили пришлось даже испытать страх мальчика, настоящий липкий страх, растекающийся по жилам, при виде того, как в автомобиль врезается грузовик, на мгновение ослепляя светом фар. Затем еще один удар – машину отбросило на обочину, и она врезалась в дорожное ограждение. Говорят, что в состоянии аффекта люди способны на немыслимые поступки. Лили видела, как сидящий за рулем мужчина погиб на месте. Женщина, находившаяся рядом с ней (вернее рядом с мальчиком, глазами которого Лили сейчас видела), еще несколько секунд находилась в сознании, но оказалась зажата между сидением и покореженной дверцей, не имея возможности выбраться. Понимая, что выжить ей уже не удастся, она сделала единственное, на что была способна – вытолкнула Лили из машины и приказала бежать. И Лили побежала, не оглядываясь, пока не услышала громкий хлопок за спиной. Кожей она почувствовала, что в небо взмыл столб пламени. Краски померкли, иссохли, звуки стали тягучими и глухими…

На миг Лили даже показалось, что она теряет всякий контроль над ситуацией и никогда не сможет выбраться из этого воспоминания, переживая его раз за разом, но вовремя успела собраться с мыслями и усилием воли задвинула этот кошмар на задворки сознания ребенка, чтобы он никогда не смог вспомнить об этом. Затем она вложила ложные воспоминания и вынырнула из сознания мальчика. Пристально посмотрела в растерянные глаза малыша, и тот, сонно потянувшись, устроился поудобнее, обнял подушку и крепко заснул.

Утром он будет помнить, что гостит у подруги своей тети, что зовут его Гарри Поттер, родители его погибли, когда ему было чуть больше года, а тетю свою он очень любит, несмотря на то, что та никогда не уделяет ему должного внимания, и во всем старается ей угодить. Сначала Лили мучилась угрызениями совести за то, что заставила невинного ребенка любить ненавидящего его человека, но в противном случае создавались бы все предпосылки к тому, что мальчик вырастет агрессивным и ненавидящим весь мир.

***

Сытый и довольный собой Сириус подбросил несколько поленьев в камин и, блаженно зажмурившись, растянулся на полу рядом с Лили. Она на это никак не отреагировала, продолжая смотреть в одну точку.

– Лили, что произошло? Ты сама не своя…

– Я видела это… понимаешь? Видела глазами трехлетнего ребенка, как погибли его родители. Это… это ужасно. Я чувствовала его страх, пережила это вместе с ним… вместо него… – взгляд Лили оставался по-прежнему пустым. – И я не могу понять, почему он почти два месяца жил на улице? Почему его не отдали в приют?

– Успокойся, ты все сделала правильно, – Сириус взял Лили за руку. – Все будет хорошо.

Лили ничего не ответила. Да и не нужно было что-либо отвечать. Да, она стерла воспоминание из сознания ребенка, но сама никогда не сможет забыть. Снова и снова переживая эмоции мальчика, Лили будет примерять все на себя. Фактически, она так же, как и мальчик, имя которого никто и никогда теперь не узнает, была сиротой, но ей не было знакомо чувство потери. Каково это – видеть, как гибнут родители?

Лили обернулась и печально посмотрела на ребенка – мальчик спал, посапывая во сне. Что его ждет? Возможные вероятности замелькали на уровне подсознания. Много, самые различные, но ни одну из них нельзя было определить как наиболее верную. И как-то повлиять на развитие событий было нельзя. Успокаивало только одно – все вероятности сходились в одной точке.

Время неторопливо ползло вперед. Сириус проводил у постели Лили дни и ночи, следил за ее состоянием, которое никак не хотело меняться. Изредка он выходил из хижины, чтобы отвлечься от мыслей – для него все еще оставалось загадкой то, как Лили и Гарри удалось выжить после смертельного заклятия. Может быть, он и рад бы был поверить в ту чушь, которую нес директор, относительно того, что Лили принесла себя в жертву, тем самым спасла жизнь Гарри, но только вот он достоверно знал, что Лили вовсе не жертвовала собой во всей полноте смысла, который вкладывал в свои речи Дамблдор. Сириус вовсе не отрицал того, что Лили могла бы пожертвовать собой ради сына, но она осталась жива, а значит и пожертвование никак не могло быть истинной причиной того, что Гарри практически не пострадал. Блэк терпеливо ждал того дня, когда Лили Поттер придет в себя и сможет пролить свет на сложившуюся ситуацию, к тому же только она может дать ответ на вопрос, кто же на самом деле виноват в смерти Джеймса. А уж вместе они найдут способ отомстить тому, кто так подло воспользовался доверием Поттеров. А искреннее доверие Хранителю было обязательным условием – без него клятва просто-напросто не сработала бы.

Ко всему прочему, Сириус уже не один раз проклинал тот день, когда согласился с доводами Поттеров и не стал настаивать на том, чтобы стать их Хранителем. Если бы он только настоял тогда, если бы постарался уговорить, то все бы могло сложиться иначе. Конечно, он не отвергал варианта, что сейчас его бы могло и не быть в живых, но в таком случае был бы жив Джеймс, и Лили не находилась бы в коме, и Гарри не пришлось бы расти в приемной семье. Но уже случилось то, что случилось, и изменить ничего не получится. Остается, только верить в то, что предатель ответит по заслугам и понесет наказание в полной мере.

Вот и сейчас Сириус стоял на крыльце бревенчатого дома и вглядывался в глубину небесного купола. Такое глубокое небо бывает только весной, когда снег еще не стаял, но солнце уже начинает припекать. Край сознания уловил тихий стон: все-таки анимагическая форма накладывала свой отпечаток и на человеческое обличие – слух и нюх были гораздо лучше, чем у обычного человека. Стон повторился, и Сириус поспешил вернуться в дом. Сомнений в том, что источник находился именно там, не было. Чувство какого-то детского восторга наполнило Блэка, когда Лили снова застонала. Сириус подошел к кровати и, осторожно присев на край, взял руку Лили в свою ладонь.

– Лили, это я, Сириус, – хрупкая ладонь едва заметно дрогнула в его руке. – Лили… – слеза сорвалась с ресниц и упала на покрывало. Блэк так долго ждал этого момента, в какой-то момент он уже был готов отчаяться, но жажда мести предателю не давала ему этого сделать.

Лили снова застонала, на этот раз чуть громче более протяжно. Ресницы затрепетали, но открыть глаза не получалось. Сириус аккуратным движением смочил сухие губы Лили влажным платком – за полгода это движение было отточено до автоматизма. Дыхание из размеренного и спокойного стало переходить в прерывистое, какое-то рваное. Блэк принялся шептать что-то невразумительное, успокаивающее, осторожно поглаживая тонкую девичью кисть грубоватыми подушечками пальцев. Через полчаса дыхание Лили снова успокоилось, она перестала стонать и заснула. Сириус понял, что это именно сон, а не кома, что-то неуловимо изменилось, но, разумеется, в лучшую сторону.

Всю следующую неделю Сириус помогал Лили восстановиться после продолжительной комы: варил куриный бульон, поил ее сладким чаем, осторожно добавляя в жидкости восстанавливающие зелья, помогал подниматься и делать первые шаги. Первым вопросом, который задала Лили, конечно же был вопрос о Гарри. Сириус как мог успокаивал, говорил, что с мальчиком все в порядке, что тот здоров. Разговоры давались Лили с трудом. Сначала это были просто отрывочные полуслова, затем коротенькие предложения, даже без интонаций, и лишь потом у нее получилось почти полностью восстановить речь, хотя говорить громко все еще не получалось.

Сириус терпеливо ждал момента, когда Лили перенесет основное недомогание после комы, чтобы наконец-то поговорить и задать волнующие его вопросы и рассказать о сложившихся обстоятельствах. День уже клонился к своему завершению, когда Лили, наливая чай, задала вопрос:

– Сириус, расскажи мне, почему мы скрываемся здесь? Я заметила, что вокруг нет ни души…

– Я ждал этого вопроса. История, наверное, получится длинная, поэтому не хотел начинать рассказ раньше времени.

– Что ж, думаю, я уже готова узнать, что же произошло. Я помню только тот момент, когда в меня полетело смертельное, – Лили едва заметно поморщилась, вспомнив ощущения, которые поглотили ее тогда. Приятного было мало. Вероятно, когда заклятие действительно убивает, а не погружает в кому, маг не успевает ничего понять…

Лили и Сириус удобно расположились у разожженного камина с чашками ароматного чая, когда Блэк начал свой рассказ:

– Лили, после того, как в тебя попала Avada, ты еще приходила в себя, и только после этого погрузилась в состояние магической комы. Альбус Дамблдор уже успел забрать Гарри, но кое-что в нем меня насторожило – он слишком легко списал тебя и Джеймса со счетов, будто знал обо всем заранее. Именно поэтому я посчитал, что разочаровывать его не нужно. За ночь проведенную в вашем доме я придумал единственно верный выход из ситуации – вместо тебя был похоронен один из домовых эльфов… Также я понимал, что мне не следует оставаться в поле зрения старика и решил прибегнуть к помощи одного человека. Вероятно, многие назвали бы этот мой поступок чересчур слизеринским, но у меня действительно не было другого выхода. Мне нужно было исчезнуть и надолго. Причем так, чтобы никто не стал искать. Два года назад меня отыскал наш домовой эльф, он давно выжил из ума, но в тот момент я не смог не поверить его словам. Тебе известно, что у меня был младший брат, с которым у меня сложились не очень доверительные отношения. Еще с детства мне всегда ставили его в пример, мать гордилась только им, даже то, что он принял Метку и стал слугой, нисколько не исказило его образа в глазах матери. Я не знаю, что тогда произошло, но Кикимер уговорил меня пойти с ним. Из его сбивчивого рассказа я понял, что Регулус взял его с собой в какую-то пещеру, где заставил эльфа влить в него какое-то зелье. Насколько я понял, зелье действовало так, что выпивший его маг начинал переживать все свои ошибки и комплексы. Практически это выглядело как сумасшествие, или так, будто на тебя действует дементор. Уж не знаю почему, но самой главной своей ошибкой Регулус счел то, что выбрал не тот путь, что отказался от меня, как от брата и не встал на мою сторону. В бреду, он звал именно меня и постоянно просил прощения. Я не смог тогда убить его, даже та жалость, которую я испытывал, не позволила мне сделать этот шаг. Я обрек его на жизнь в этом бреду, хоть и понимал, что только смерть станет избавлением. Тогда я и купил эту хижину у какого-то маггла, спрятал здесь брата. Со временем он почти перестал бредить, но и разум он потерял. Все считали, что он погиб от руки Лорда. И в ту ночь, когда убили Джеймса, я решил, что пришло время для искупления Регулусом той вины, которую он чувствовал передо мной. Не знаю, понимал ли он то, что я говорил, но ту роль, которая от него требовалась, он сыграл убедительно. Я наложил на него чары иллюзии и перенес его в свой дом. Отправил в аврорат сову с письмом, в котором раскаивался, что предал тебя и Джеймса… А дальше все случилось быстро. Никто не стал ничего проверять, Регулуса отправили в Азкабан, сочтя мое письмо достаточным доказательством. А я сбежал сюда. Ты вправе осудить меня за этот поступок, но я должен отомстить тому, кто предал вас. Вот, в общем-то, и все, но я бы хотел получить ответы на два вопроса: почему на тебя и Гарри не подействовало смертельное заклятие, и кто на самом деле был Хранителем?

– Я не осуждаю тебя. Я не думаю, что мой рассказ понравится тебе, но ты действительно должен узнать правду, – Лили глубоко вдохнула. – Думаю, что начать нужно с самого начала.

Несмотря на то, что восстановление Лили шло достаточно быстро, она все же не могла еще полноценно пользоваться магией, да и палочку, которую Сириус забрал из их с Джеймсом дома, использовать было рискованно. Поэтому Сириус сам снова наполнил чашки ароматным чаем и приготовился к долгому рассказу. Он не сомневался, что история окажется длинной и займет не один час. Что ж, время было, торопиться некуда.

***
(рассказ Лили написан в виде POV, в течение рассказа Лили обращается к Сириусу)

Я не совсем та, кем привыкли меня считать. Когда я попала в Хогвартс, все сочли, что я – магглорожденная. Возможно, я и сама считала бы так же, если бы в возрасте четырех лет не стала случайным свидетелем одного разговора, состоявшегося между моими родителями, естественно, для меня не предназначенного.

Тебе известно, что у меня есть старшая сестра, маггла. До того момента, когда я узнала правду, даже будучи ребенком, я замечала, что в отношении ко мне у Петуньи есть чувства, которые обычно не испытывают к родным людям, а тем более сестрам. Например, я часто ловила в ее взгляде оттенки ненависти, иногда нотки боли, но чаще всего это был страх. Порой, она боялась меня до дрожи. Я не могла понять, почему это происходит. Дошло до того, что однажды утром я проснулась от того, что Петуния плакала во сне. Я подошла к ее кровати, хотела ее успокоить, помочь ей, но стоило прикоснуться к ее руке, как она подскочила на постели и попятилась от меня. А я стояла босиком на холодном полу и не понимала что же происходит? Тогда я не вытерпела и задала вопрос напрямую:

– Пет, за что ты меня так ненавидишь? – я была в отчаянии – ведь я такой же ребенок как она, я ничего не сделала плохого, мне просто хотелось понять, за что меня так ненавидят.

Петуния поджала губы и натянула одеяло до самого подбородка. Я до сих пор помню ее взгляд – страх, боль, ненависть, замешательство, презрение, противоречие самой себе… Она долго молчала, но потом все-таки ответила:

– Ты убила маму!

В этот момент я действительно растерялась. Я ожидала любого ответа, который мог дать ребенок – сломанная игрушка, что мама любит меня больше чем ее… да что угодно! Сначала я даже не сразу поняла, что она имеет в виду. Но потом мне показалось, что я догадалась, в чем дело. Я просто улыбнулась и сделала шаг в ее сторону, но она вздрогнула и еще сильнее в жалась в стену.

– Петти, что ты такое говоришь? Тебе приснился кошмар, мама жива! Она же с нами. Я не могла ее убить.

Ответ получить я не успела – в комнату вошел папа, привлеченный шумом. Он прошел мимо меня и сел на кровать Петунии, обнял ее и начал успокаивать. Но правду я узнала позже. После этого случая уже прошло больше двух месяцев. Я уже говорила, что произошло это случайно – я не могла уснуть и решила спуститься на кухню, чтобы попросить молока. Дверь кухни была приоткрыта, и в щель пробивалась полоска света, разрезавшая темноту коридора на две части. Подойдя ближе, я услышала разговор мамы и папы. Они сидели за столом, спиной к двери и негромко разговаривали.

– Эшли, я не понимаю, почему ты недолюбливаешь Лили. Она же твоя дочь, – мама вздохнула.

– Она не моя дочь, – после короткой паузы выдавил отец.

– Но…

– Что «но»? Ты ничего не знаешь, Мэг.

– Так расскажи мне, я хочу понять тебя!

Отец тяжело вздохнул и провел ладонями по лицу, будто хотел стряхнуть усталость. Плечи его опустились, спина ссутулилась. Я стояла перед дверью, окаменевшая от того, что уже успела услышать. Наверное, мне стоило убежать в комнату, но я не могла сдвинуться с места. После долгой паузы, отец тихо начал рассказывать:

– Ты знаешь, что я с девочками приехал сюда из Солсбери. Мы жили на окраине этого городка. Ничего особенного в нем не было, обычный рабочий городок. Там я вырос, потом познакомился с Жаклин, женился на ней, через два года она родила мне дочку. Петунию. Я был несказанно счастлив! Но через три года произошло то, что я не смогу простить себе… Это произошло в конце апреля. Жаклин задержалась на работе, я хотел ее встретить, но она настояла на обратном. Ближайшая автобусная остановка находилась в миле от нашего дома, и Жаклин пришлось возвращаться по темноте. Я примерно знал, сколько времени требуется на то, чтобы доехать до дома, но жена задерживалась. Сначала на четверть часа, затем на полчаса, час… Я не смог сидеть и, проверив крепко ли спит Пет, я пошел в сторону остановки. Всю дорогу меня не покидало противное сосущее чувство, что-то должно было случиться.

Отец вздохнул и продолжил:

– Большая часть дороги от остановки шла через пустырь, нужно было только миновать небольшой участок леса по гравиевой дорожке. Вот в этом лесу я и нашел Жаклин… Она лежала на пожухлой прошлогодней траве. Плащ был изодран в лохмотья, будто кто-то долго и методично резал его острым лезвием. Не помня себя от злости за свое безрассудство, я подхватил ее бессознательное тело на руки и почти бегом направился к дому. Наверное, ты сейчас не поверишь мне или сочтешь полным идиотом, но то, что я услышал от нее в ту ночь, до сих пор не укладывается в моей голове. Тогда рухнули все мои представления о реальном мире – оказалось, что мы почти ничего не знаем о нем. И, наверное, никогда бы не узнали. На нее напал вампир. Самый настоящий вампир, а не такой, каких показывают в фильмах, – отец посмотрел на Мэгги. – Не веришь?

– Верю, – тихо отозвалась она. – Не знаю почему, но верю.

– Вопреки всем нашим представлениям о том, что укус вампира либо смертелен, либо превращает жертву в себе подобного, этого не произошло. Жаклин осталась таким же человеком, каким была и до этого. Хотя я бы все равно любил не меньше. Именно после этого случая нам пришлось покинуть Солсбери и приехать сюда. Почти три месяца потребовалось, чтобы Жаклин пришла в норму. Но новое потрясение застало нас практически врасплох. Моя жена поняла, что снова ждет ребенка. Самое страшное было то, что мы не были уверены в том, чей это ребенок. Я забыл сказать, что по рассказу моей жены, тот вампир, который сначала укусил ее (кстати сказать, укус пришелся не в шею, как показывают в дешевых фильмах, а в плечо), в общем… видимо, он совсем потерял крышу от вкуса или запаха крови… – Мэгги обняла отца за плечи, понимая что именно не может сказать отец. – А потом… потом Жаклин умерла при родах. И я вижу, что с каждым днем Лили все меньше похожа на жену, не говоря уже обо мне. Я совершенно запутался в своих ощущениях – с одной стороны я виню себя за то, что не настоял тогда на том, чтобы встретить Жаклин с работы, с другой стороны – у меня бы сейчас не было тебя и Лили. Я не понимаю как мне себя вести и что делать…

Конечно, тогда я не могла понять всего. Но этот разговор навсегда остался в моей памяти. Позже я начала замечать, что со мной что-то происходит, но боялась признаться в этом кому-либо. Отец так и остался для меня отцом, Мэгги я по-прежнему считала своей мамой. А потом пришло письмо из Хогвартса. Я была так счастлива, что буду учиться среди тех, кто похож на меня… Ты помнишь, что с самого первого курса я часто бывала в библиотеке – мне хотелось как можно больше узнать о себе. И, если честно, я не разочаровалась. По тем скудным данным, которые мне удалось отыскать в общей секции, я выяснила, что природа вампиров-полукровок очень отличается от истинных вампиров. Например, у нас не бывает настоящего «голода». Достаточно всего лишь изредка питаться непрожареным мясом. Полукровки перенимают от вампиров только положительные, на мой взгляд, качества.

На каникулах я тайком смотрела фильмы о вампирах, и мне было смешно – какие только средства против нас там не применяются. Один только чеснок чего стоит! Нет, конечно, запах чеснока не очень приятен, и то только потому, что у вампиров очень острое обоняние – по рассказам тех, кто стал вампиром в сознательном возрасте, выходило, что все чувства усиливаются в десятки раз и первое время ими очень сложно управлять. Например, звук падения книги на пол они сравнивали с взрывом. Серебро на нас тоже не действует так, как в фильмах – да, оно не очень приятно. Просто серебро очень хорошо скапливает в себе энергию и переносит ее, а вампиры очень чувствительны к энергии в ее чистом виде. Многие считают, что серебро чернеет из-за времени, но на самом деле это осадок негативной энергетики.

А теперь, после случая в Годриковой Лощине, нам стало известно, что и смертельное проклятие нам не страшно. Единственное, что может быть губительным – это старость и, пожалуй, укус оборотня. И то только потому, что возникнет конфликт ферментов, или, как еще говорят, сущностей. Кстати сказать, укусившему тоже придется несладко.

Кстати, Гарри родился обычным магом. Только вот у вампиров лучше развито чувство опасности, интуиции. В такие моменты обостряется способность к предвидению. Но не стоит полностью полагаться на то, что ты увидел. Предсказания – они показывают лишь возможный вариант развития событий, вероятностей много и все они сплетаются в один тугой комок, но чем ближе событие, тем более четко видны вероятности. Еще в начале сентября я поняла, что опасности избежать не получится – все те варианты, которые я могла просчитать выходили один хуже другого. Кстати, поэтому я и настояла на том, чтобы Хранителем стал не ты. В середине октября я инициировала Гарри как вампира.

постараюсь сегодня вторую главу закончить... И с беточкой уже почти договорилась)))

А ты еще говоришь, что плохо пишешь!
И хочешь бросать!!!!
Не смей - все просто замечательно!

Ты меня смущаешь... ^_^ Все это только благодаря тебе)))

Дополнила главу)))

Просто великолепно!

Текст абсолютно не беченный (даже мной)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ «Предисловие»

Глава 1

Бежать. Бежать по скрипучим половицам и жалобно стонущим ступеням, не оглядываясь, не останавливаясь. Мимо обшарпанных стен с осыпавшейся штукатуркой, задевая рукавами отставшие, свисающие неопрятными лохмотьями обои, поднимая клубы пыли, путаясь в полах мантии. В голове бьются только две мысли – «бежать» и «успеть».

Сумеречный Хогсмид… как он прекрасен и загадочен, скрытый за пеленой проливного дождя. Но сейчас совершенно нет времени наслаждаться видами магических деревень, ему нужно бежать к Хозяину. Такая информация, которой он обладает, дорого стоит, он просто обязан скорее доложить! Упругие струи немного остужают пыл, появляется вполне справедливая мысль – где искать Того-Кто-Сейчас-Так-Необходим?! Ответ приходит сам. Молодой человек, лет двадцати-двадцати пяти, опускается на колени посреди размытой дождем дороги, держась за левое предплечье. Вызов Хозяина всегда болезнен, но эта боль только физическая и ее можно преодолеть, можно перебороть, и длится она, как правило, всего несколько секунд.

Совсем по-другому воспринимается боль душевная. Боль от предательства, боль от несбывшихся надежд, боль от того, что кто-то, кто успешнее тебя, ворует самое дорогое прямо из-под носа… Нет, не простую вещь или безделушку, а то, или, правильнее сказать, – того, кого ты добивался всю свою жизнь, чье расположение так стремился получить, и многолетний труд уже был готов дать свои плоды, но все пошло насмарку. Только потому, что ты слабее, не столь перспективен и… и… НЕТ! Не время бередить еще совсем свежие раны. Все еще может измениться, и ты знаешь как, знаешь ТО, что может все изменить.

Боль в руке постепенно отступает, и ты поднимаешь опущенную голову. Вокруг уже нет деревеньки, нет дождя, нет грязного месива под ногами, а есть стены, тепло от камина и жесткий каменный пол, по которому медленно растекается грязная жижа.

– Ты хотел видеть меня, Северус? – такой знакомый холодный голос прорезает тишину. Даже поленья в камине перестали потрескивать, будто боясь помешать.

– Да, мой Лорд! У меня есть информация. Ценная, – подползаешь к ногам говорящего с тобой человека. Красивого, статного мужчины сорока лет, с таким же холодным взглядом, как и его голос. Целуешь подол мантии, и, дождавшись благосклонного кивка, продолжаешь: – В «Кабаньей голове» сегодня произошла встреча Альбуса Даблдора с Сибиллой Трелони, в результате чего я получил информацию, которая достойна Вашего внимания, Хозяин.

– Ближе к делу! – голос спокоен, но по коже пробегает холодок.

– Грядет тот, кто сумеет победить Темного Лорда… он будет рождён на исходе седьмого месяца теми, кто трижды бросал ему вызов…

– Трижды? – на лице Лорда появилось задумчивое выражение. – Это все, что ты хотел рассказать мне?

– Мой Лорд, думаю, я знаю, у кого родится этот ребенок, – Северус склонил голову и, выдержав небольшую паузу и не получив возражений, продолжил: – Семья Поттеров ждет рождения ребенка. Он должен родиться уже совсем скоро. И… они трижды бросали Вам вызов, мой Лорд.

– Иди, – махнул рукой Волдеморт.

– Мой Лорд, могу ли я попросить Вас кое о чем? – нагло, но это было необходимо. К тому же Северус искренне считал, что информация, предоставленная им только что, действительно важна. Лорд задумался.

– Попросить – можешь, – Северус едва сдержал улыбку, – но я не обещаю, что выполню твою просьбу!

Сердце сжалось, но Снейп, снова поклонившись, проговорил:

– Прошу Вас, не трогайте девчонку, мать этого ребенка.

Лорд ничего не ответил, а лишь отвернулся и направился к двери в соседнюю комнату, давая понять, что аудиенция закончена. Северусу Снейпу ничего не оставалось кроме как вернуться домой – нового задания он так и не получил.

***

Полтора года спустя. 31 октября 1981 года.

– Джейми, открой дверь, дорогой! – доносился из детской веселый женский голос. – Я скоро спущусь, только уложу Гарри спать.

– Не торопись, Лили! Мы с Сириусом подождем, – стук в дверь повторился более настойчиво. – Иду!

Джеймс Поттер, вот уже больше года являлся главой счастливого семейства. Он предпочитал не задумываться над тем, почему же Лили Эванс, которую он добивался достаточно долгое время, так внезапно согласилась стать его женой, да еще и сразу же забеременела. Также он предпочитал не задумываться над тем, почему малыш родился на два месяца раньше, ведь у него были зеленые глаза Лили и его черные волосики. Просто он слишком сильно желал всего этого, чтобы задумываться над такими мелочами. К тому же сейчас на нем лежала особенная ответственность – его семья находилась в опасности, и Джеймс гордился тем, что именно он должен защищать эту женщину и своего ребенка. Но сегодня он слишком расслабился. Наверное, неделю назад ему не стоило так доверять выбору жены, но любовь делает нас слепыми и, когда ты по-настоящему счастлив, стараешься соглашаться с выбором дорогого человека. Нет, конечно, Джеймс попытался убедить Лили в том, что она ошибается, но она и этот ненавистный человек были тогда столь убедительны, что Джеймс дал слабину. Он находился в комнате под мантией-невидимкой и просто наблюдал за происходящим, однако ничего подозрительного не заметил:

– Я хочу попросить тебя о помощи, – робко начала Лили, глядя на угрюмого человека перед ней. – Ты знаешь, что надо мной и моим сыном нависает опасность в лице Темного Лорда, и я хотела попросить тебя стать Хранителем нашего местонахождения. Наверняка все будут считать Хранителем Сириуса, ведь он близкий друг моего мужа, – Лили поморщилась при упоминании Джеймса, но он этого не заметил.

– Лили, ты прекрасно знаешь, что я люблю тебя и готов сделать все ради твоей безопасности…

Что-то заставило Джеймса поверить этим словам, и сейчас он совершенно не подозревал, какая ловушка готова захлопнуться уже в следующую секунду. Именно поэтому он открыл дверь. Только вот на пороге стоял совсем не тот человек, которого Джеймс ожидал там увидеть. Естественной реакцией оказалось желание захлопнуть дверь, но было уже поздно – Лорд Волдеморт вошел в дом. Хотя, что такое дверь для мага? Для Темного мага?! Она уже была открыта, и местонахождение Поттеров больше не являлось тайной.

– Лили, беги! – это единственные слова, которые успел прокричать Джеймс Поттер перед тем, как в него ударил зеленый луч смертельного заклинания. Лорд Волдеморт брезгливо переступил через безжизненное тело, свалившееся на пол, и направился вверх по лестнице.

– Отойди от него, девчонка!

– Нет! Убей меня, но не трогай моего сына! – закричала Лили, заглушая рокот мотоцикла, донесшийся с улицы.

– Твоя смерть ничего не решит. Отойди!

Лили Поттер не шелохнулась.

– Avada Kedavra! – очередная вспышка рассекла воздух и ударила в Лили Поттер. Женщина упала, а молчавший до этого младенец истошно заплакал. – Заткнись, Avada Kedavra! – третий луч пронесся по комнате, но неизвестно почему отскочил от плачущего в колыбели ребенка и ударил в Темного Лорда.

Именно в этот момент Сириус Блэк заглушил свой летающий мотоцикл и подошел к зачарованному дому. Дверь была приоткрыта, у порога лежало тело его лучшего друга – Джеймса Поттера. Глаза были открыты и остекленевшим взглядом буравили потолок. Сириус автоматически достал свою палочку и прошел в дом.

– Лили!!! – разорвал тишину панический возглас.

Наверху снова послышался детский плач. Сириус буквально взлетел по лестнице. Лили лежала на полу в неестественной позе. Бледно-зеленая шелковая блуза тлела в том месте, куда ударило заклинание. Рядом с ее телом валялась черная мантия с капюшоном, вокруг которой растекалось светло-розовое пятно неприятно пахнущей жидкости. Небо за окном рассекла кривая молния, почти сразу послышался гром, смешавшийся с хлопком аппарации. Малыш на мгновенье притих, а затем снова расплакался, пуще прежнего. На плечо Сириуса Блэка легла чья-то ладонь.

– Я сожалею, мой мальчик, – мрачно проговорил Альбус Дамблдор, за спиной которого уже маячили несколько человек в аврорских мантиях. – Гарри остался сиротой, но у него есть тетя, и я отдам его ей на воспитание. К тому же у сестры Лили тоже есть маленький ребенок, поэтому Гарри не будет скучно, – старик подошел к колыбели и взял мальчика на руки.

– Кто был Хранителем? – только и смог спросить Сириус. Он был слишком шокирован сложившейся ситуацией.

– Увы, мы этого никогда не узнаем, – Альбус вышел из детской комнаты.

Авроры сновали по дому, делая какие-то записи в блокнотах и негромко переговариваясь. Сириус тупо отвечал на какие-то вопросы, а взгляд был прикован к хрупкой фигурке Лили Поттер. Иногда бывает, что если долго смотреть в одну точку, то мерещится движение. Вот и сейчас Сириусу показалось, что рука Лили слабо дрогнула. Он моргнул, отгоняя наваждение, но тонкие женские пальцы снова шевельнулись. Каково это успеть смириться с потерей и тут же обрести понимание того, что все не так плохо, как казалось? Это похоже на сумасшествие – этого просто не может быть!!! Не веря своим глазам Блэк тихо опустился на колени перед распростертой на полу Лили и взял ее за руку, вглядываясь в ее лицо. Ресницы затрепетали, и рыжеволосая девушка открыла глаза.

– Где Гарри? – это не было похоже даже на шепот.

– Его забрал Альбус, он отдаст его твоей сестре, – по щекам Сириуса сами собой покатились слезы.

– Ему там будет… – договорить Лили не успела, сознание снова покинуло ее.

Сириус прислонил пальцы к шее и нащупал слабый пульс. Enervate ничего не изменил. Кома. Плечи Сириуса непроизвольно опустились, и навалилась какая-то вековая усталость…

– Кто будет заниматься похоронами? – раздался за спиной голос одного из авроров.

– Я, – просто ответил Сириус, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

Авроры принесли свои скупые соболезнования и покинули дом. И только тогда, когда Сириус остался один в доме Поттеров, на него накатила паника. Что делать? Говорить ли Альбусу о том, что Лили жива? Старик так легко списал ее со счетов, что становилось не по себе. Сейчас Сириус понял, что в соболезнованиях Альбуса не было ни капли сожаления, будто он уже давным-давно похоронил Джеймса и Лили. И удивления от того, что Гарри выжил – у Дамблдора не было. Создавалось стойкое ощущение, что все это отлично спланированная интрига главы Ордена Феникса. Что старик все уже знал заранее, или хотя бы догадывался. Нет, что-то здесь явно не так. И говорить о том, что произошло на самом деле нельзя. Но как тогда быть? Кого хоронить вместо Лили? И как избежать контактов с директором Хогвартса в дальнейшем? Вопросы, вопросы, вопросы…

***

К утру следующего дня Сириус принял единственно верное решение. Вместо Лили будет похоронен домовой эльф под оборотным зельем. Эльфы совсем по-другому переносят это зелье – эффект подобен тому, если бы маг выпил зелье с волосом животного. Благо, в доме матери проблем с эльфами не было и пропажи одного из них никто не заметит. Сириус еще раз проверил защитные чары, наложенные на Джеймса и Лили, после чего отправился на Дрянн-аллею за оборотным зельем. Не то чтобы в этом мрачном переулке Блэк был частым гостем, но все-таки ни для кого не было секретом, что если хочешь получить что-то быстро и без лишних вопросов, то другого места в магическом Лондоне просто нет. Как только заветная склянка перекочевала в карман мантии, Сириус поспешил в дом матери – нужно было воплотить в жизнь вторую часть плана.

Домовой эльф, подходящий для миссии нашелся сразу. Сириусу даже стало его жалко – именно этот эльф занимался его воспитанием, во всем угождал и до сих пор хранил верность молодому хозяину. Всего через четверть часа в доме, расположенном в Годриковой Лощине все было готово к прибытию остальных членов Ордена Феникса, которые пожелали проститься с Поттерами: Лили и Джеймс мирно лежали на кровати. Оборотное зелье сработало именно так, как требовалось, никто не сможет заметить подмены. Настоящая же Лили была бережно перенесена в съёмную хижину в пригороде Лондона. Вокруг этой самой хижины (а по-другому бревенчатый домик больше никак и не назовешь) не было ни одной живой души. Только светлый лес, кристально-чистые ручьи, пение птиц и свежий воздух.

***

Похороны прошли быстро. Каждый сказал теплые слова в адрес усопших и все разошлись по своим делам. Сириус стоял в стороне, и его сердце разрывалось от несправедливости – ему хотелось кричать, чтобы все замолчали, чтобы не смели хоронить Лили раньше времени, чтобы раскрыли глаза и осмотрелись вокруг. Неужели никто не видит, какое все искусственное? Наигранное, несправедливое! Только вот Блэк сейчас как никто иной понимал, что сделал все правильно. Кому нужна ТАКАЯ правда? Если все привыкли жить так, как им удобно, закрывать глаза на истину. Что уж тут говорить? Сириус еще вчера сам входил в ряды этих глупцов, следовавших сомнительным идеям. А ведь как складно все вышло! Понадобился герой – получите! И что с того, что при этом погибли люди? Ведь все сделано ради великой светлой цели! К чертям такие цели, когда жертвуют людьми, разменивают жизни…

Глава 3

– Итак, поговорим об исключениях из закона о трансфигурации Гампа: нельзя наколдовать еду, одежду и деньги. Также нельзя сотворить что-либо из воздуха. Но, тем не менее, еду можно трансфигурировать. Кто может пояснить в каком случае может пригодиться такое умение? – МакГонагалл обвела семикурсников строгим взглядом. – Мисс Грейнджер?

– Такое умение может пригодиться в длительных путешествиях. Если маг знает, что ему предстоит долго обходиться без возможности посетить магазин или гостиницу, он может взять с собой что-то, что не испортится в условиях поездки. Универсальным продуктом могут быть, например, сухари. Они достаточно питательны, долгое время сохраняют пригодность к употреблению и, что немаловажно, имеют небольшую массу.

– Все верно, мисс Грейнджер. Садитесь, – Минерва кивнула, глядя на девушку. – Итак, мы подошли к вопросу о применении трансфигурации – чем она может помочь. На самом деле, значение ее не так велико. Она может только создать иллюзию и внести разнообразие – например, сухари можно трансфигурировать в желаемое блюдо, почувствовать вкус, аромат, но чувство насыщения будет пропорционально лишь количеству исходного материала. Итак, ваша задача научиться трансфигурировать ягоды винограда в любой другой фрукт на ваш выбор. Формула заклинания на доске. Приступайте.

Класс наполнился гулом – многие ученики так и не овладели умением использовать невербальную магию. Уже через полчаса стол Гермионы, как всегда, был завален персиками, сливами, ананасами и нашелся даже один арбуз, но на поверку оказалось, что аромата у них не было. Гарри заклинание давалось сложнее, у него получались только маленькие зеленые яблоки, но по-прежнему оставались полупрозрачными, как и виноград, зато сочный яблочный аромат уже заполнил аудиторию. У Рона все складывалось еще хуже – виноградины просто-напросто лопались, забрызгивая его соком и ошметками.

– По десять баллов мисс Грейнджер и мистеру Поттеру, – в конце урока чопорно сказала МакГонагалл. – Мисс Грейнджер, мистер Уизли, задержитесь. Остальные могут идти. И вы, мистер Поттер, тоже свободны, – особенно громко сказала она, слишком увлекшемуся Гарри, который продолжал плодить яблоки и не слышал, что урок уже окончен.

Гарри наспех скидал вещи в свою сумку и, не оглядываясь, покинул кабинет.

– Профессор, я не знаю почему у меня не получалось это заклинание, – начал оправдываться Рон, считая, что причина, по которой его оставили после урока, кроется именно в этом.

– Мистер Уизли, это вы можете спросить у мисс Грейнджер. Я задержала вас совершенно по другой причине. Будьте любезны, сядьте, – парочка резво уселась за первую парту и вопросительно уставилась на профессора. – Итак, я уже давно наблюдаю за вами и вашим другом. И, смею заверить, происходящее мне совершенно не нравится. Конечно, я не могу знать всех причин столь странного поведения, как вашего, так и поведения Гарри. Но, насколько я могу судить, ситуация становится одной из тех, в которые я не могу не вмешаться. Расскажите мне, что происходит с Гарри.

– Профессор, простите, но мы не знаем, что с ним происходит, – потупив взгляд, промямлила Грейнджер.

– Гм, с первого курса вы являлись лучшими друзьями. Вы ссорились, но, тем не менее, оставались самым слаженным и крепким тандемом Хогвартса. Так что же должно было произойти, что все перевернулось? Я понимаю, что, несмотря на то, что до сих пор сохраняется угроза в лице Пожирателей Смерти, вы можете заняться своим личным счастьем, но не понимаю, почему вы перестали поддерживать своего друга.

– Профессор, но Гарри сам стал таким! – то ли от отчаяния, то ли защищаясь, выкрикнул Рон.

– А вы хотя бы попробовали поинтересоваться причиной? Мистер Уизли, вы прошли вместе через семь лет войны, вместе пережили столько приключений, – МакГонагалл поморщилась. – И должны понимать, что такие изменения в поведении вашего друга должны иметь под собой основания. Не разочаровывайте меня еще больше.

– Вы правы, профессор, – отозвалась Гермиона. – Нам действительно стоило обратить внимание на нашего друга, и теперь я понимаю, что причиной стали именно мы. Дело в том, что все мы зациклились на собственных проблемах и перестали замечать что-либо вокруг, но вы тоже должны понимать, что проблемы у нас уже не детские.

– Мисс Грейнджер, мне кажется, или вы действительно запутались? – прервала сбивчивую речь девушки декан Гриффиндора. – Успокойтесь, выпейте воды и попробуйте рассказать мне все с самого начала. Занятий сегодня у вас больше нет, поэтому можно не торопиться.

– Да, конечно, – Гермиона осушила предложенный кубок с водой. – Началось все, наверное, с той битвы… когда погиб Фред. Гарри вбил себе в голову, что он виноват в том, что является живым напоминанием о потере для миссис Уизли. Честно говоря, в этом есть доля правды, но Молли ни в коем случае не винила Гарри, она благодарна ему, как и все мы, но потерять сына… – Гермиона сделала глубокий вдох. – В общем, Гарри почувствовал себя лишним в Норе и уехал в особняк Блэков. Я же переехала в Нору, помогала по дому всем, что было в моих силах… и… – девушка всхлипнула, Рон приобнял ее за плечи, но глаза так и не поднял. – Гарри присылал нам приглашение на новоселье, а мы отказались посетить его. Вероятно, его чувство вины усилилось, и он решил, что стал лишним. Я понимаю, что мы совершили ошибку и попробуем ее исправить, – Грейнджер подняла покрасневшие глаза на МакГонагалл. – Только я не знаю, как это сделать, профессор.

– Ну, раз такое дело, то могу предложить такой вариант: завтра Хэллоуин, если вы не забыли. Думаю, вам всем не помешает немного развеяться и встряхнуться. К сожалению, я не могу отпустить вас в Хогсмид, однако могу позволить устроить вечеринку. Но, по-моему, будет лучше, если Гарри не будет знать о том, что я осведомлена. Это прибавит остроты ощущениям. Насколько я помню, Поттер давно славится слабостью к нарушению всех правил. Только я не знаю, где это можно было бы сделать. Как вы знаете, «Выручай-комната» сгорела в мае этого года, и восстановить ее не представляется возможным.

– Я знаю где, профессор, – Гермиона улыбнулась так, будто знала то, что не знает никто. – Спасибо вам за этот разговор.

– Надеюсь, что вечеринка всем пойдет на пользу, и мне не придется пожалеть о моем решении. Сливочное пиво вам принесут эльфы. Хотя что-то мне подсказывает, что вы обойдетесь и без их помощи… – профессор улыбнулась. – Идите.

***

– Гарри, мне нужно с тобой поговорить, – заговорщицким тоном обратилась к другу Гермиона, усаживаясь напротив него в Большом зале.

Почти безголовый Ник, с которым Гарри разговаривал до прихода Гермионы, понимающе улыбнулся и исчез под столом.

– Слушаю тебя, – вяло отозвался Поттер.

– Давай поговорим в гостиной, я не хочу, чтобы нас услышали преподаватели… – Грейнджер покраснела, что было верным знаком того, что разговор пойдет не о невыполненных уроках.

– Хорошо, – Гарри пожал плечами и продолжил терзать свой бифштекс. – Только давай поговорим вечером? Договорились?

– Я буду ждать тебя в гостиной, – Гермиона кивнула и принялась собирать учебники.

– Смею высказать свое мнение, – как только девушка вышла из зала, Ник вернулся на свое место.

– М? – Гарри посмотрел на него непонимающим взглядом.

– Просто в Хогвартсе и у стен есть уши… в виде приведений. Поверь, мы знаем многое, что происходит в стенах замка, но предпочитаем молчать. Только сейчас не тот случай. В общем, так случилось, что я знаю, о чем хочет поговорить с тобой эта очаровательная мисс, и хочу заверить, что не стоит отказываться от ее предложения.

– И о чем же она попросит?

– Я не говорил о просьбе, она сделает предложение, – Ник слегка замялся, видя реакцию Поттера на его слова. – Эээ… не того предложения, о котором ты мог подумать.

– Ник, для меня все, что связано с тем, где я должен дать свое согласие или отказ, ставится на одну ступень с просьбой. Как ты сказал, ты знаешь больше, чем можно подумать. А значит, должен знать, что мне редко приходилось делать выбор…

– Да-да, Гарри, друг мой, я понимаю. Но все же не отказывайся, – Ник поднял руку, будто хотел похлопать Поттера по плечу, но вовремя вспомнил, как неприятны могут быть ощущения от прикосновений призраков, и просто сжал ладонь в кулак в жесте, призванном подбодрить Героя.

«Так, и что же задумали мои друзья, что даже призраки стали подготавливать почву? Ну-ка, поведай мне?» – скептически подумал Гарри, обращаясь к Хогвартсу.

«А секрета здесь нет. Завтра Хэллоуин. Ребята хотят устроить вечеринку, а только у тебя есть доступ к комнатам, где вас не найдет даже миссис Норрис».

«Хэллоуин? Ох, и чего же мне ждать на этот раз?»

«Ты это о чем?»

«Ну, сначала был тролль, потом нападение на вышеупомянутую миссис Норрис…»

«Я понял, понял… вот этого я знать не могу. К сожалению, а может быть, и к счастью, я не могу предсказывать будущее. Но ты можешь обратиться к профессору Трелони…» – похоже, Хогвартс открыто издевался.

«Нет уж, спасибо. Что меня ждет очередная глупая смерть, я слушать не хочу…»

После таких разговоров кусок в горло не лез. И без того не слишком хорошее настроение испортилось еще сильнее. Чтобы хоть немного развеяться от дурных мыслей в ожидании очередного дня всех святых, Гарри решил написать письмо Дадли и порадовать небольшим подарком – чисто случайно у него завалялась коробочка сахарных тараканов из «Сладкого Королевства». Ну а чем же еще, как не сладостями порадовать кузена? Сказано – сделано. Гарри направился в совятню и уже собирался подозвать свою любимую сову, как вспомнил, что ее уже давно нет в живых. Все-таки Хедвиг была его другом, пусть и обладала своенравным характером и могла пару раз болезненно ущипнуть хозяина, но он понимал, что птица делала это только от любви к нему, и никак не мог свыкнуться с мыслью, что ее больше нет рядом.

***

– Гарри, можно поговорить с тобой? – Гермиона осторожно присела на подлокотник кресла, которое уже несколько часов кряду занимал ее друг.

– А? Да, Герм. Я согласен, – Гарри попытался улыбнуться, но мрачные мысли не сопутствовали этому незамысловатому движению мускулов лица.

– Но, Гарри, я же еще ни о чем не попросила…

– А я уже все знаю и сказал, что я согласен. Только скажи мне, кто будет на этой вечеринке?

– Все старшекурсники… – Гермиона недоуменно смотрела на Поттера. – Но… откуда ты узнал?

– Ммм… Давай так – расскажи мне откуда ты узнала, что у меня есть доступ к потайным комнатам, а я расскажу откуда я узнал о ваших замыслах?

– Ну, я просто привыкла засыпать последней, пока жила в Норе и тогда, первого сентября, долго не могла уснуть и решила посидеть немного в гостиной. Ты же знаешь, что огонь всегда меня успокаивал… и, в общем, я видела, как ты открыл проход в комнату справа от портрета Полной Дамы. Только так и не поняла, как тебе это удалось – я пробовала сама, но у меня ничего не получилось. Ты знаешь какое-то заклинание?

– Тут не надо заклинаний. Проход, действительно, могу открыть только я, – языки пламени жадно облизывали сухие поленья в камине, отчего те приятно потрескивали, создавая ощущение уюта. – Просто Хогвартс признал меня как сильнейшего мага, находящегося сейчас в его стенах.

– А откуда ты это знаешь? – Гермиона торопливо заправила выбившуюся прядь за ухо. Гарри обвел гостиную взглядом – студентов осталось совсем мало, и никто не обращал на них внимания.

«Я могу рассказать?» – мысленно обратился к замку Гарри.

«Да», – последовал лаконичный ответ.

– У меня ментальная связь с замком, – почти шепотом ответил Гарри.

– Но… Гарри, это же невозможно! Замок не может быть живым! – по полу прошла легкая волна вибрации. Гермиона напряглась. – Что это было?

– Хогвартс отреагировал на твои слова, – Поттер слегка усмехнулся, почувствовав в голосе подруги легкий испуг. – А та комната, которую ты видела, стала доказательством того, что я не сошел с ума и со мной разговаривает действительно замок, а не Волдеморт. Ладно, Герм, я устал и хочу спать. Увидимся на завтраке.

День для Гарри действительно показался слишком длинным, и он поспешил скрыться в спальне мальчиков. Как только за ним закрылась дверь, к ошарашенной недавними известиями Гермионе, подошел Рон.

– Ну как? Что он сказал? – Рон уселся в кресло, где только что сидел Гарри.

– Он согласен, – отрешенно ответила Гермиона.

– Это хорошо, но ты так и не сказала, что ты имела в виду, когда сказала, что знаешь, где можно провести вечеринку…

– А? Да… конечно. Рон, напомни, чтобы я завтра посетила библиотеку. Мне нужно кое-что найти… – невпопад ответила растерянная Грейнджер.

– Герм, с тобой все в порядке? – Уизли осторожно взял подругу за руку.

– Что?

– Ты какая-то странная, о чем вы говорили?

– Прости, Рон, мне нужно подумать, – Гермиона направилась в спальню, что-то бормоча себе под нос.

– Ну, вот и поговорили… – пробурчал раздосадованный Рон.

***

Как и всякое субботнее утро это было отмечено небольшим количеством студентов пришедших на завтрак. Многие предпочитали подольше поваляться в постели, а то и вовсе пропустить завтрак и явиться в Большой зал только к обеду. Гарри Поттер с угрюмым выражением лица ковырялся в тарелке, когда рядом с ним плюхнулась Гермиона.

– Гарри, я была в библиотеке и нашла одну книгу, ты должен ее прочитать.

– Герм, не сейчас, – Поттер поднял на подругу взгляд покрасневших глаз.

– Ты что, не спал всю ночь?

– Угу. Разговаривал с замком. И очень интересная беседа вышла, должен сказать.

– И о чем же вы говорили? – с нескрываемым любопытством спросила девушка.

– Обсуждали в какой из комнат провести вечеринку, – отмахнулся Поттер. Но Грейнджер не была бы собой, если бы приняла этот ответ.

– Ага, всю ночь… Гарри, это что-то серьезное?

– Нет, просто мне стало интересно, почему замок не предоставил Дамблдору информации, которая могла помочь в поисках крестражей, например, воспоминаний Слизнорта.

– Что ты имеешь в виду? И при чем тут Дамблдор?

– До того как замок вступил в ментальную связь со мной, он был связан с Дамблдором. Правда, связь была не такой сильной.

– То есть ты хочешь сказать, что ты сильнее Дамблдора? Я прочитала, что чем сильнее магическая сила волшебника, тем сильнее эта связь. Тогда почему связи не было раньше? Что ты скрываешь?

– Не думаю, что мой ответ тебе понравится…

– И все же? Гарри, ты – мой друг, и останешься им, что бы ни случилось.

– Хогвартс направил в меня большую часть магической силы, которая выплеснулась в момент гибели Темного Лорда. Но это не значит, что я стану новым Волдемортом. Можешь быть уверена.

– М-да… Все чудесатее и чудесатее…

– И о чем это вы тут воркуете? – заспанный Рон уселся рядом с Гермионой. – О! мои любимые блинчики на завтрак!

– Гарри, ты так и не сказал, где именно будет вечеринка, – не обращая внимания на жующего Рона, перевела тему Грейнджер.

– В той комнате, которую ты видела, только вход я открою со стороны коридора, – снова отмахнулся от расспросов Гарри.

– Фто фа кофнафа? – с набитым ртом поинтересовался Уизли.

– Вечером все увидишь. И, Гермиона, избавишь меня от объяснений? Я не хочу повторять то, что ты знаешь, – Гарри отложил вилку и вышел из Зала.

– Да, конечно, – в спину уходящему Гарри ответила Грейнджер.

***

День тянулся бесконечно долго. То тут, то там шептались группы студентов, предвкушая вечернее приключение и обсуждая костюмы. Гарри все-таки решил поспать, сон пришел почти сразу, как только он коснулся подушки. Проснулся Гарри Поттер в холодном поту: ему снился вечер перед последней битвой. Сон был настолько реальным, что Гарри пришлось в течение десяти минут соображать, что же произошло на самом деле, где он, кто и какое сегодня число. С помощью заклинания он выяснил, что уже почти семь часов вечера, то есть вечеринка должна начаться всего через четверть часа. Как бы Поттеру не хотелось еще поспать, но идти придется, хотя бы для того, чтобы впустить остальных ее участников в тайную комнату. Но с другой стороны, Гарри понимал, что ему эта вечеринка тоже может пойти на пользу, по крайней мере, может отвлечь от дурных мыслей.

В общей гостиной его уже ждали все старшие курсы его факультета. Не обращая внимания на расспросы, Поттер молчаливо вышел в коридор, Гермиона последовала за ним, поманив всех за собой. На главной лестнице тоже творилось что-то невероятное: разряженные кто во что горазд Хаффлпаффцы и Рэйвенкловцы уже ждали появления Поттера. Гарри тяжело вздохнул, подумав про себя, что конспирации война этих оболтусов так и не научила. Даже пресловутая миссис Норрис уже сто раз могла догадаться, что сборище разряженных студентов должно означать, что они явно что-то задумали, и, естественно, не оговоренное правилами школы. Как только все приглашенные столпились у входа в гостиную Гриффиндора, Гарри приложил ладонь к стене и мысленно обратился к замку:

«Ну, ты и так знаешь, что за комната им нужна…»

Каменная кладка разошлась, открывая проход в комнату, отдаленно напоминающую Большой зал. Вернее, напоминал ее только сводчатый потолок и звездное небо с тонким серпом луны. В остальном же сходств не наблюдалось. Вместо длинных факультетских столов со скамейками в комнате стояли темно-синие кожаные диваны, столешницы парили в воздухе, между ними сновали невесть откуда взявшиеся эльфы с подносами, а напротив входа возвышался бронзовый фонтан. Стены скрывались за ровными потоками воды, искрящейся в свете многочисленных свечей бриллиантовым блеском. И почему-то, вопреки всем законам физики, вода лилась не сверху вниз, а наоборот, поднималась из желоба, проложенного по периметру комнаты, вверх. И стоило последнему приглашенному студенту переступить порог, как зал наполнился непонятно откуда льющейся мелодией. Легкой, тягучей, с расслабляющими нотками – переплетение звучания клавесина и шелеста гитарных струн, оттенком скрипичных и флейты…

Очарованные такой красотой студенты застыли у входа и вертели головами, разглядывая роскошь. Наверное, именно поэтому никто из студентов не заметил серую кошку с квадратными отметинами вокруг глаз, прошмыгнувшую внутрь.

Постепенно зал наполнился перешептываниями рассаживающихся за столы учеников. Эльфы предлагали сливочное пиво и легкие закуски. Дин Томас и Симус Финниган где-то раздобыли ящик огневиски, впрочем, основной вопрос был в том, как они смогли протащить его в замок, но спустя час этот вопрос уже никого не волновал. Раскрасневшиеся от выпитого алкоголя студенты стали чувствовать себя раскованно, первые парочки потянулись танцевать, музыка стала чуть громче. Джинни танцевала с Дином, Невилл с Луной, Парвати и Падма с какими-то близнецами из Хаффлпаффа. Рон, Гермиона и Гарри потягивали глинтвейн и наблюдали за танцующими.

– Гарри, а это еще одна «выручай-комната»? – робко поинтересовался захмелевший Рон.

– Не совсем, – Гарри вздохнул. – В отличие от «выручай-комнаты», эта подчиняется только мне.

– А почему потолок так сильно напоминает тот, что в Большом зале?

– Не знаю, Рон. Не задумывался над этим.

«Он отражает твое настроение», – пронеслось в голове Гарри.

– Хогвартс сказал, что это мое настроение…

Гарри не совсем был согласен с тем, что настроение у него сейчас безоблачное. Скорее, мрачное. Хотя такую аналогию тоже можно было провести: мрак – тьма, темное небо. Наверное, если бы настроение было лучше, то и небо было бы голубым и залито солнечным светом.

– О! Что я слышу?! – к их столику подошла запыхавшаяся Джинни. – Если у тебя такое настроение, то, может быть, мы сможем поговорить с тобой, Гарри?

– О чем? И при чем тут мое настроение? – пожал плечами Поттер.

– Просто в последнее время ты какой-то мрачный. Поэтому я не хотела тебя тревожить, – Джинни плюхнулась на диван между ним и Гермионой. – Я хотела поговорить о нас.

– А что о нас говорить? – Гарри действительно не понимал к чему весь этот разговор.

– Если я правильно помню, то ты решил прекратить наши отношения из-за постоянной угрозы военного положения. Сейчас война закончена, а ты так и не спешишь возобновить их. Сначала я думала, что тебе нужно время, чтобы свыкнуться с тем, что угрозы больше нет, но теперь понимаю, что причина в чем-то еще?

– Если ты не заметила, то угроза в лице Пожирателей сохраняется до сих пор, – Гарри скривился.

На звездном небе, отраженном на потолке, стали появляться легкие облака. Поттер всеми силами старался избегать этого разговора. И причина была вовсе не в Пожирателях Смерти. После войны с Джинни стало происходить что-то странное, с каждым днем она все меньше напоминала ту милую и добрую девушку, которую он знал. В ней появилась какая-то стервозность и расчетливость.

– Не думаю, что угроза так велика, Гарри, – Джинни обвила шею Поттера, повисла на нем.

– Как ты можешь так говорить после того, как на Нору напали? – вставила свои пять кнатов Гермиона. Джинни только махнула рукой.

– Джин, что происходит? – к столу подошел Дин Томас.

– Отвянь! Не видишь, что я теперь с Гарри? А ты мне надоел! Я тебя просто использовала все это время! – отмахнулась от парня Джинни.

– Но…

– Никаких «но». Я не ясно выразилась? Теперь мой парень – Гарри Поттер.

– Я не твой парень! – Гарри настойчиво отвел руки навязчивой девушки. – И теперь никогда им не буду. Ты не та девушка, с которой я хотел бы быть. Не та Джинни, которую я знал все эти годы!

– Но как же твое обещание, что мы расстаемся только на время войны?! – Джинни почти перешла на визг, привлекая внимание окружающих.

– Теперь это уже неважно! Ты пользуешься людьми, задеваешь их чувства! Ты бросила Дина, ради сумрачной перспективы быть со мной? Где тогда гарантия, что ты не бросишь меня ради кого-то другого, кто окажется перспективнее меня? – на потолке уже сгустились грозовые тучи. – Лживая расчетливая сука!

– Гарри! Не смей оскорблять мою сестру! – взвился Рон, вскочив на ноги и опрокинув на Гарри бокал глинтвейна.

– Рон, неужели ты не видишь, что я прав? – Поттер перешел на крик.

– Это не дает тебе права бросаться такими обвинениями в ее адрес!

– Рон, но Гарри прав! – попыталась осадить своего парня Гермиона.

– Как ты можешь защищать его? Он только что оскорбил не только Джинни, но и мою семью! Как ты этого не понимаешь?

– Вспомни, что нам сказала профессор МакГонагалл!

– Да мне плевать на это! Мне не нужен такой друг! Гермиона, выбирай – или я или он!

Грейнджер на секунду задумалась, затем виновато глянула на Гарри и тихо сказала:

– Ты…

– Отлично! – потолок прорезала кривая молния. – Тогда не подходите ко мне больше никогда! Вон отсюда! ВСЕ!!!

– Джинни, пойдем отсюда, – Рон приобнял за плечи сестру, прячущую лицо в ладонях.

Сказать, что ученики были напуганы – ничего не сказать. Все студенты торопливо направились к выходу. Гермиона бросила последний виноватый взгляд на Гарри и закрыла за собой дверь, оставив Поттера в одиночестве.

«Почему так?»

На самом деле вопрос был риторический, но Хогвартс решил отозваться.

«Ты не понимаешь, почему тебя бросила эта мисс?»

«Вообще-то я сам ее бросил. Это совсем не та Джинни Уизли…»

«Я не о ней. Я про мисс Грейнджер… не вини ее. Она сделала единственно верный выбор и не потому, что считает тебя виноватым. Поверь, я видел миллионы ссор. Совершенно разных – и мелочных, решающихся в ту же минуту, и крупных, переходящих впоследствии в глухую ненависть. Эта молодая мисс приняла сторону виноватого, отчетливо понимая, на какой шаг идет. Этого парня легче переубедить, находясь в мирных отношениях, к тому же он послушает ее, потому что мисс ему дорога. Понимаешь?»

«Понимаю. Спасибо», – Гарри устало потер переносицу, снял очки и спрятал лицо в ладонях.

***

На завтраке не было и половины студентов. Те же, что пришли постоянно кидали на Гарри взгляды – кто-то полные ненависти, кто-то сочувственные. Поттеру же не было до этого никакого дела. Ему приходилось переживать подобное состояние ежегодно, поэтому он уже привык. Гермиона что-то яростно объясняла красному как рак Рону, когда в парадные двери Большого зала вошла директор.

– Профессор МакГонагалл, – окликнула Гермиона преподавателя.

– Не стоит, мисс Грейнджер. Я все знаю, – Минерва поджала губы, скользнув взглядом по Рону, и покачала головой, глядя на поникшего Поттера. – Мистер Поттер, зайдите ко мне в кабинет после завтрака.

– Хорошо, профессор, – бесцветным голосом проговорил Поттер и отодвинул тарелку с нетронутым завтраком.

Как только директор закончила завтрак и покинула Большой зал, Гарри встал из-за стола и пошел следом.

– Вы хотели меня видеть, профессор? – Гарри уселся на предложенный директором стул.

– Да, я хотела поговорить по поводу вчерашней вечеринки…

– Простите, профессор. Я знаю, что это было против правил, и это полностью моя вина, что столько студентов их нарушили. Вечеринка была только моей инициативой.

– Мистер Поттер, не пытайтесь обмануть самого себя, – Гарри поднял непонимающий взгляд. – Инициатором вечеринки была я.

– Но…

– И поговорить я хотела вовсе не о нарушении правил, – МакГонагалл подняла ладонь, призывая не перебивать ее. – Так получилось, что я присутствовала при вчерашнем инциденте.

– Оборотное зелье?

– Мистер Поттер! – Минерва поморщилась. – Не забывайте, что я – анимаг. Гарри, – тон сменился с сухого на более мягкий и какой-то материнский. – Вчера я стала свидетелем вашей ссоры. Нет-нет, я не виню вас. Наоборот, я понимаю, что вам тяжело привыкнуть к тому, что война окончена. Сейчас многим очень тяжело психологически перестроиться. Я заметила, что вы постоянно ищите одиночества, и хочу предложить вам свою помощь. У меня в поместье сейчас проживает только моя подруга, и я могла бы выдать вам многоразовый портключ до поместья, чтобы вы могли проводить там время. Вероятно, это сможет помочь вам собраться с мыслями…

– Спасибо, профессор, но не стоит. Тут тоже много мест, где я могу побыть один. Это все, что вы хотели мне сказать?

– Да, это все. Можете идти, но помните, что мое предложение остается в силе. Если вам захочется покинуть замок…

– Вряд ли. Но все равно еще раз спасибо, профессор.

спасибо, зайка)))

Дорогая, чудесно! Обожаю твои фанфики.

Глава 2

Завтрак прошел в молчании, каждый думал о своем.

Петуния мучилась угрызениями совести, что несправедливо отводила душу на сыне родной сестры только потому, что тот нес в себе магию, от которой и погибла сестра. Не без оснований она считала, что нет ничего хорошего в волшебстве – сначала Петунье пришлось потерять сестру из-за того, что той нужно было уезжать в ее школу. Потом пришлось отпустить ее в тот мир, где она должна была участвовать в войне и, в конце концов, потерять навсегда. Затем появился племянник, и Вернон, видя как Петунья переживала потерю сестры, решил кулаками выбить из мальчишки эту его «дурь». Позже выяснилось, что они тоже подвергаются опасности, и вывод напрашивался только один: ничего хорошего для семьи Эвансов магия не принесла. А теперь снова появился Гарри и показал и даже смог доказать, что магия может быть и полезной.

Гарри снова вспомнил о своей роли в магическом мире, и вредный голосок совести укоризненно заныл где-то внутри него, что он совершенно не прав в том, что сидит сейчас здесь и веселится. Его место сейчас там, в мире, где он – герой, где сейчас как никогда необходима его поддержка и подбадривание только начинающих входить в привычное русло жизни магов. Им нужна вера в то, что все действительно закончилось. В то, что больше ничего не повторится. Только вот никто из них никогда не догадается спросить, а хочет ли всего этого Гарри, готов ли он жертвовать своим временем, которое он и так тратил на то, чтобы оправдать ожидания? И этот потрепанный заяц на его коленях стал напоминанием о родителях, которых он не знал, не помнил. В голову снова закралась мысль: «А каково это – жить в любящей семье?»

А Дадли просто молча наблюдал за лицами матери и кузена. Он видел, что у них очень мрачные мысли, но все-таки он понимал, что им необходимо сейчас подумать и найти решения своих вопросов.

Полностью погрузившись в свои размышления, Петунья не заметила как чашка выпала из ее рук и, ударившись о край стола, разлетелась на осколки. Звон бьющегося фарфора заставил Поттера вернуться к действительности. Даже не задумываясь над тем, что он делает, Гарри вынул палочку и восстановил разбитую чашку. Петунья удивленно посмотрела на то, как осколки, даже самые мелкие, пришли в движение, а уже через несколько секунд на столе стояла абсолютно целая чашка.

– Гарри, – тихонько позвал его Дадли. – Пойдем, прогуляемся немного.

– Пошли, – отозвался Поттер абсолютно бесцветным голосом.

Мальчики, не торопясь, вышли из дома на Тисовой улице и прогулочным шагом поплелись в сторону парка. Уже когда они пришли на детскую площадку, Дадли осторожно заговорил:

– Ты из-за маминого подарка так расстроился?

– Ди, я не могу сказать, что я расстроен. Просто очень много оказалось скрыто в таком простом, казалось бы, действии. Понимаешь, твоя мама предстала передо мной совсем в другом ракурсе. А я просто оказался не готов к тому, что ей моя мама так же дорога, как и мне, – Гарри поднял глаза на кузена.

– Я понимаю, – лицо Дадли было серьезным. Гарри кивнул в ответ.

– О! Большой Ди! – раздалось откуда-то сбоку. Оба парня обернулись на голос. – А кто это с тобой?!

Четыре шкафоподобных парня направлялись в их сторону. Походка у всех четверых была фривольная, призванная, как казалось ее владельцам, показать, что они здесь главные. Гарри напрягся, а Дадли сделал два шага вперед.

– Да это же придурок Поттер! Ребята, а ну-ка, давайте напинаем ему зад, как в старые добрые времена! – парень, идущий впереди всех, заржал.

– Обломайся, Кевин, – Дадли сложил руки на груди.

– А, ты его уже напинал сегодня? – ржач подхватили три прихвостня.

– Нет. И тебе не советую к нему приближаться.

– Большой Ди, ты заболел? Головой не ударялся последнее время? Это же твой придурочный братик!

– Нет, я не заболел. И не смей называть его придурочным! – Дадли сплюнул сквозь зубы.

– Тогда отойди и дай нам его отдубасить как следует! – Кевин уверенно двинулся вперед, только вот кулак Дадли не дал ему ничего сделать.

– Ди, ты совсем рехнулся? – Кевин прижал руку к сломанному носу, из которого тонкой струйкой бежала кровь.

– Слушай меня внимательно, Кевин, – Дадли угрожающе подался вперед. – С этой самой минуты ни ты, ни твои дружки не смеют не то что прикасаться к моему кузену, а даже словом его обидеть! Любой, кто ослушается, будет иметь дело со мной! Я ясно выразился?

– Ты точно рехнулся! – тот, кого назвали Кевином, попятился назад. Его прихлебатели пошли за ним. – Ты еще пожалеешь!

Наблюдавший за всей этой сценой Гарри тихо выругался, когда громилы отошли на приличное расстояние:

– Ди, ну и зачем нужно было ругаться с ними из-за меня?

– Если ты еще не понял, то они мне больше никто. И… я эээ.. сожалею, что бил тебя раньше.

– О, Мерлин. В Запретном лесу точно что-то сдохло…

– Что? – непонимающе спросил Дадли.

– Ничего. Не обращай внимания. Пошли лучше домой. Хватит приключений на сегодня.

***

Август пролетел как один день. Дадли очень постарался отвлечь своего брата от тревожных мыслей, то и дело, вовлекая его в новые игры или прогулки. Компания Кевина к ним больше не приставала, даже наоборот, создавалось впечатление, что они обходят Большого Ди стороной. Где-то в середине августа Дадли даже набрался храбрости и предложил Поттеру сходить в зоопарк. Гарри не сразу понял, почему кузен так нервничал, когда приглашал его, но позже он вспомнил, чем закончился поход в зоопарк семь лет назад и расхохотался:

– Ты все еще не можешь забыть ту змею?

– Угу, – от лица Дадли отлила вся краска.

– Ди, я знаю змеиный язык, поэтому тот питон ничего бы не сделал тебе. Ему просто было одиноко и неуютно вдали от родины, которую он никогда не видел.

– Но я же не знал об этом. А выглядела эта гигантская змеюка страшно…

– Гигантская? – Гарри мысленно сравнил того милого питона сначала с Нагайной, затем с василиском, и улыбнулся.

– Ты чего ухмыляешься? – обиженным тоном выдал Дадли.

– Да так… просто вспомнил одну змейку… неважно. Пойдем в зоопарк.

Прогулка по зоопарку на этот раз получилась намного дольше, однако, террариум ребята оставили напоследок. Дадли был в восторге от того, что Гарри бросил на них отвлекающие чары, и они смогли кормить животных прямо на глазах у служащего зоопарка. Хоть Дурсль младший и знал, что они не привлекут внимания, все равно в кровь выплеснулся адреналин. И вот, абсолютно счастливый Дадли потянул Гарри в здание с террариумами. Изменилось там за эти годы немногое. И тот самый питон обнаружился на своем месте.

– Привет, – тихонько прошептал Гарри на парселтанге.

– О, говорящий… – змей склонил голову, выказывая уважение. – Я рад видеть тебя снова.

– Значит, тебе не удалось тогда ускользнуть… снова поймали… – Гарри грустно улыбнулся и приложил ладонь к разделяющему их стеклу. Питон подполз к стеклу и скользнул головой по обратной стороне стекла, прямо напротив ладони Гарри.

– Что он делает? – шепотом спросил Дадли.

– Здоровается.

– Гарри, ты не мог бы говорить по-английски?

– А? Да, прости. Он поприветствовал меня. И он помнит нас.

– И меня тоже? – глаза Дадли не уступали по размеру глазам домового эльфа.

– И тебя тоже, – Поттер усмехнулся и, повернувшись к питону, продолжил: – Что ж, нам пора, не скучай.

– Прощай, говорящий…

Парни вышли с территории зоопарка и направились в сторону дома. На вечернем небе легкой дымкой висели алые закатные облака, от асфальта поднимался горячий воздух, причудливо искажая геометрию домов и магазинов.

– Гарри, а я вот подумал, а ты же можешь попросить змею не нападать?

– Могу, а что?

– Эээ… ну, ты помнишь кролика, которого ты вытащил из шляпы?

– Помню, – Поттер улыбнулся, понимая, к чему клонит его кузен.

– Так вот, сегодня утром он исчез. Просто растворился на глазах, – голос у Дадли сквозил грустью. – А я уже так привык к нему. И вот подумал, пойдем в магазин? Там же продают змей?

– Ди, ты уверен, что хочешь змею? – скептически поинтересовался Гарри.

– Да, я уверен. Просто ты можешь с ней поговорить и объяснить как себя вести. Поэтому, проблем с ней должно быть меньше… – Дадли стушевался.

– А пойдем! Только, надеюсь, ты не захочешь приобрести королевскую кобру?

– А почему нельзя? – Дурсль младший встрепенулся, когда услышал согласие Гарри.

– Эээ… Понимаешь, я могу ей объяснить, чтобы она не нападала, но я не могу быть уверен, что она не станет защищаться, если кто-нибудь наступит ей на хвост, например…

– Хорошо, ты сам выберешь змею. Пойдем скорее, пока ты не передумал!

Из зоомагазина Дадли выскочил, пританцовывая от нетерпения показать своего нового питомца родителям, однако, Гарри его энтузиазма не разделял. Почему-то он был уверен, что сегодня вечером не обойдется без парочки Enervate. Впрочем, так оно и вышло. Стоило Дадли со змеей на шее показаться на пороге гостиной, где ничего не подозревающие Петунья и Вернон пили кофе, как Тисовая улица наполнилась высоким сопрано. Ни Гарри, ни Дадли, а уж тем более дядя Вернон никогда не подозревали, что у них под боком был такой самородок.

«Вот так раскрываются таланты», – успел подумать Гарри, прежде чем сопрано затих и сменился глухим стуком – Петунья упала в обморок, а дядя Вернон выронил кофейную чашку, которая прокатилась пару футов, оставляя за собой коричневое пятно на светлом ковре. Только наслаждаться тишиной пришлось недолго – дядя Вернон слишком быстро пришел в себя:

– ЭТО ВСЕ ТЫ! – пухлый палец ткнулся в грудь Гарри. – Это ты виноват! ТЫ УБИЛ ЕЕ!

– Да замолчите вы! Она просто в обмороке!

– А Я ЧТО ГОВОРИЛ?! ВСЕ РАВНО ЭТО ТЫ ВИНОВАТ!!!

Гарри ничего не оставалось делать, кроме как наложить на дядю Silencio и заняться приведением тетушки в сознание. Как он и предполагал, применить Enervate потребовалось дважды: после первого она только успела открыть глаза и, увидев склонившегося над ней сына со змеей на шее, которая заинтересованно на нее смотрела, снова провалилась в обморок. Гарри отправил Дадли вместе со змеей подальше от матери и снова привел ее в чувства. Через пару минут Петунья уже окончательно оправилась и непонимающе уставилась на мужа, лицо которого приняло темно-фиолетовый оттенок, а рот раскрывался в беззвучных криках. Поттер проследил за взглядом тети и вспомнил о наложенном заклятии.

– Finite Incantem.

– УБЕРИ СВОЮ ЭТУ ШТУКУ! НЕ СМЕЙ ПРИБЛИ… – Гарри уже собирался снова лишить родственника голоса, когда тетя Петунья тихо, но твердо сказала:

– Вернон, прекрати орать! – как ни странно, муж моментально замолчал. – Ну вот, ковер испортили… – каким-то отстраненным голосом пробормотала тетя Петунья.

– Evanesco… – устало пробормотал Гарри. Ковер тут же засиял первозданной чистотой. – Тетя Петунья, я, пожалуй, пойду. Надо еще обустроить аквариум для Стеллы.

– Это ты про эту страшную змеюку?!

– Не страшная она. Это всего лишь уж, он не ядовит, – Гарри пожал плечами. – Это Дадли захотел себе питомца.

– Дадли? Ну, если Дадли захотел… надеюсь, эта змеюка не будет путаться под ногами… – рассеянно бормоча себе под нос, тетя Петунья принялась убирать посуду.

***

Письма от друзей приходили все реже и реже, ответа на приглашение посетить Косую аллею вместе Гарри так и не получил, но предпочел это списать на то, что близился новый учебный год и сопутствующую подготовке к школе суету. Все равно уже совсем скоро они все снова встретятся в Хогвартсе.

Утром 28 августа Гарри Поттер появился на Косой аллее. Улочка жила своей жизнью, хотя, правильнее сказать, она только оживала. За полтора месяца были восстановлены почти все магазины, в которых продавались школьные принадлежности. Пустовали только лавка мистера Оливандера и магазин Ужастиков Умников Уизли. Еще Гарри показалось странным, то, что магов было гораздо меньше, чем раньше. Не было очередей, почти не слышно было восхищенных возгласов детей, а взрослые сновали из магазина в магазин с угрюмым выражением лица.

«Неужели что-то снова случилось, пока меня не было», – подумал Гарри. Именно в этот момент к его ногам прилетел принесенный ветром обрывок Ежедневного Пророка.

«Нападения Пожирателей Смерти продолжаются!
Аврорат не в силах противостоять нападениям Пожирателей Смерти. После падения Того-Чье-Имя-Нельзя-Называть действия оставшихся на свободе последователей приняли неожиданный поворот. Нападения совершаются с завидной регулярностью и жестокостью, к тому же отсутствие Меток усложняет поимку и арест Пожирателей…»

Гарри скомкал обрывок и бросил на тротуар. Настроение сразу же стало отвратительным, навалилась усталость, которую и тело и душа Героя уже успели позабыть. Постаравшись покончить с закупкой всего необходимого как можно скорее, Поттер поспешил вернуться домой. На Тисовую улицу возвращаться не хотелось из-за расспросов, которые непременно устроят Петунья и Дадли, поэтому Гарри Поттер аппарировал в особняк Блэков.

– Ааа… явился не запылился… – зевая, пробормотала миссис Блэк. – Я уж думала, случилось чего. Исчез и ни слуху, ни духу…

– Да что со мной случится? – мрачно ответил Гарри.

– С тобой-то, может, ничего и не случилось…

– А с кем что-то случилось?! – Поттер поднял взволнованный взгляд на портрет.

– Пока ни с кем. Но это дело времени. Пожиратели продолжают свою деятельность, аврорат и Министерство не могут им противостоять – военное положение ослабило обе стороны. Но как видно из опыта разрозненные и хаотичные действия Пожирателей выигрывают перед скоординированной работой Министерства. Сейчас даже те семьи, которые сохраняли нейтралитет во время войны, постоянно озираются по сторонам. Так что, покой нам только снится, – философски изрекла женщина.

– Что ж, спасибо за информацию…

Гарри прошел в свою спальню, попутно убирая скопившуюся за время его отсутствия пыль. Комната была залита красно-рыжим закатным светом, редкие тени задорно плясали на полу, будто радовались возвращению хозяина. Из-за жаркого дня и долгого отсутствия Гарри, в комнате было душно. Поттер раскрыл окно, отчего легкие занавески были тут же подхвачены потоком свежего воздуха.

– Надо бы в серьез задуматься над тем, чтобы в мое отсутствие тут хозяйничал эльф, – вслух размышлял Гарри. – Только где его взять-то, эльфа этого? Можно, конечно, поинтересоваться у Гермионы, но она же со своим Г.А.В.Н.Э. меня съест, как только я заикнусь… Жаль, что Добби погиб… – Гарри тяжело вздохнул и опустился в удобное кресло. – Хм… А ведь Винки тоже свободный эльф, может, она подскажет как мне заполучить помощника?..

Не успел Гарри договорить свою мысль, как в комнате с тихим хлопком появилась Винки в грязном голубом переднике и, не устояв на ногах, плюхнулась на пол, прижимая к груди ополовиненную бутылку сливочного пива.

– Винки? – недоверчиво поинтересовался Гарри.

– Ну, Винки, ну и что теперь? – совершенно невежливо, заплетающимся языком, пропищала эльфийка.

– Винки, ты все еще не можешь избавиться от привычки напиваться сливочным пивом? – Гарри покачал головой, разглядывая опухшую мордочку и совершенно заплывшие глаза. Даже не верилось, что раньше они были похожи на теннисные мячи – сейчас от них остались только две узких щелочки. – Винки, расскажи мне, почему ты пьешь?

– Это никого не касается! Это касается только Винки.

– Ты неправа, я просто хочу помочь тебе. Расскажи мне все, я что-нибудь придумаю!

– Никто мне не поможет! Добби не вернуть! – эльфийка подняла голову и попыталась сфокусировать взгляд на Гарри Поттере. – А кому нужна Винки? И кому нужны Робби и Вилли?

– Так, а это кто?

– Это дети Винки и Добби. Они никому не нужны! – эльфийка залилась слезами.

– А вот тут ты ошибаешься! Винки, где сейчас твои дети? В Хогвартсе?

– Нет, мы ушли из Хогвартса. В Хогвартсе не нужна Винки с Робби и Вилли.

– Значит, так. Винки, – Гарри приподнял мордочку эльфа за подбородок и посмотрел в глаза, – послушай меня. Ты и твои дети нужны мне. Можешь прямо сейчас забрать их и привести в этот дом. Здесь ты сможешь заниматься ими столько, сколько захочешь – единственной обязанностью для меня будет поддержание дома в порядке. За твою работу я буду выплачивать по три галеона в месяц. Ты согласна?

– Винки согласна, сэр.

– Вот и славно. Только у меня будет еще одна просьба – ты должна перестать пить сливочное пиво. Хорошо?

– Винки все сделает, Гарри Поттер, сэр.

– Винки, можешь идти, – с тихим хлопком эльфийка исчезла, оставив на полу недопитую бутылку.

***

Три оставшихся дня Гарри провел на площади Гриммо. В голову лезли самые разные мысли, но все они сводились к тому, что Гарри не может сидеть сложа руки и надо как-то действовать, иначе Пожиратели Смерти почувствуют свободу, и положение в магическом мире будет становиться все хуже и хуже. Но с другой стороны, Гарри понимал, что пропускать еще один учебный год он не может. А без этих чертовых экзаменов он не сможет попасть в аврорат. В общем, все сводилось к тому, что нужно ехать в Хогвартс, а уже там поговорить с Минервой МакГонагалл и найти выход из сложившейся ситуации.

В половине одиннадцатого утра 1 сентября, Гарри пересек магический барьер между девятой и десятой платформой на вокзале Кинг-Кросс. Первое, что его поразило – это необычно тихое поведение всех присутствующих. Не было слышно привычного шума и гама, взрослых было не в пример больше, чем детей, даже по сравнению с тем временем, когда над всеми висела угроза в виде Волдеморта. Гарри попытался отыскать глазами своих друзей, но нигде не было видно ни одной рыжей головы. Решив, что друзья, как обычно, задерживаются и прибудут попозже, Гарри прошел в поезд, занял пустое купе и стал наблюдать за происходящим на платформе 9 ¾ из окна. Через четверть часа перед его окном мелькнула растрепанная макушка Гермионы Грейнджер. Гарри опустил оконное стекло и весело окликнул подругу. Когда та обернулась на зов, Поттер испытал второе потрясение за утро: всегда веселая и подвижная Гермиона выглядела слишком сосредоточенно. Раньше, даже тогда, когда она читала мораль и вела нравоучительные беседы с ним и Роном, у нее не было такого взрослого взгляда. Радостная улыбка моментально слетела с лица Гарри Поттера. Гермиона сдержанно кивнула и поспешила зайти в вагон.

Через четверть часа Хогвартс-экспресс издал пронзительный гудок, и платформа наполнилась густыми клубами дыма. С тихим скрипом поезд тронулся с места и, покачиваясь и перестукивая колесами, скрылся за поворотом. За окном мелькали поля и редкие деревья, когда дверь в купе распахнулась, и на пороге возникли Невилл Лонгботтом и Луна Лавгуд.

– Привет, ребята. Можно к вам присоединиться? А то все купе в этом вагоне уже заняты, – Невилл виновато улыбнулся.

– Конечно, проходите, – ответил Гарри. Гермиона только молча кивнула.

– А где Рон и Джинни? Мы не видели их, – привычным отстраненным голосом поинтересовалась Луна.

– Гермиона? Ты же знаешь где они? – обратился к подруге Поттер.

– Они прибудут по каминной сети. Министерство решило, что для них так будет безопаснее, – монотонно ответила Грейнджер, даже не повернувшись. – Вчера вечером на Нору напали Пожиратели Смерти.

– Кто-то пострадал? – обеспокоился Гарри.

– Живы все… но… – Гермиона тяжело вздохнула. – Миссис Уизли вчера попала в св.Мунго. Новый стресс только усугубил ее состояние, и она потеряла память.

– Она совсем ничего не помнит?

– Она не помнит только события последнего года. Включая смерть Фреда, – Грейнджер снова вздохнула и замолчала.

Оставшееся до прибытия поезда в Хогсмид время прошло в тишине. Как только поезд остановился, а ребята высыпали на платформу, над ними пронесся знакомый голос:

– Первоклашки, ко мне!

Гарри обернулся. Хагрид с масляной лампой в руке стоял у первого вагона. Рядом с ним стояла Минерва МакГонагалл. Гарри, не мигая, смотрел в их сторону: уже через пять минут платформа опустела, а рядом с Хагридом вертелось всего семь детей.

«Маловато», – отстраненно подумал Гарри.

Быстро сообразив, что он один остался на платформе, Поттер поспешил догнать друзей. К его счастью, они дожидались его у кареты, запряженной фестралом. Животное почтенно кивнуло, и карета тронулась с места. Гарри устало прислонил голову к окну: Хогвартский силуэт медленно выплывал из-за поворота. Запретный лес угнетающе шелестел листвой, мягким светом были залиты меньше половины стрельчатых окон, а сам величественный замок выглядел очень уставшим. Чем ближе Гарри подъезжал к Хогвартсу, тем ощутимее была эта усталость, она буквально витала в воздухе.

Большая часть главного холла замка была обнесена столбиками с красными лентами: за ними находились еще не восстановленные стены и арки. Не нужно быть Трелони, чтобы понять – заходить за ограждение опасно для жизни. Большой зал был более радушен, сразу становилось понятно, что в первую очередь в замке восстановили самые необходимые его части, однако работы для строителей оставалось еще крайне много. Четыре факультетских стола тянулись по всему залу. Меньше всего учеников было за слизринским столом, особенно бросалось в глаза, что там нет старших курсов. Гарри занял свое обычное место и бросил взгляд на преподавательский стол. Хагрид, Флитвик, Вектор, Трелони, Спраут, Кингсли и Хуч занимали свои места. Также за столом находились еще четыре незнакомых Гарри человека, по-видимому, преподаватели древних рун, зелий, защиты и маггловедения. Кресло директора пустовало. Как только все ученики расселись по своим местам, в зал прошла МакГонагалл с первогодками.

– Радует одно – распределение будет недолгим, – донесся до Гарри голос Рона. Однако поговорить им не удалось, потому что профессор МакГонагалл призвала всех к тишине и развернула короткий свиток с именами новых учеников. Шляпа не задумывалась слишком долго ни над кем. В итоге трое попали в Рэйвенкло, двое в Хаффлпафф и двое в Гриффиндор. Впервые за долголетнюю историю школы факультет Слизерина остался без первогодок.

– Дорогие ученики, – магически усиленным голосом поприветствовала МакГонагалл. – Я рада видеть вас всех снова в стенах этой школы. Во-первых, я хочу попросить вас быть бдительными: к сожалению, к сожалению, после майских событий защита школы была слишком ослаблена. Но, тем не менее, Хогвартс и поныне остается самым безопасным местом в Великобритании, – зал наполнился робким гулом. – Во-вторых, я хочу попросить всех вас не заходить за обозначенную красными лентами территорию – это может быть очень опасно для жизни. В-третьих, в связи с тем, что первый, шестой и седьмой курсы Слизерина в этом году отсутствуют, занятия у Рэйвенкло, Хаффлпаффа и Гриффиндора будут совместными. У остальных курсов все останется без изменений. И смотритель школы мистер Филч просил напомнить, что ученикам запрещено покидать свои гостиные после отбоя, колдовать на переменах и использовать товары из Зонко. Подробный список запрещенных товаров вы можете прочитать на двери кабинета мистера Филча. На этом все, – Минерва хлопнула в ладоши и на столах появились яства.

В течение десяти минут слышалось только перестукивание столовых приборов, но постепенно зал стал наполняться шепотом студентов, только вот смеха не было слышно ни за одним из столов.

– Рон, Джинни, как прошло ваше лето? – поинтересовался Гарри, отхлебывая тыквенный сок.

– Прекрасно!

– Замолчи, – шикнул на сестру Рон. – Это было самое худшее лето, дружище, – понуро ответил Уизли. – Если бы не Гермиона, то даже и не знаю, как бы мы жили. Она очень помогла, и мама уже шла на поправку – последнюю неделю ей удавалось приготовить завтрак и не сжечь его, но вчерашнее нападение на Нору…

– Я знаю, Рон. В Мунго хорошие врачи, они обязательно помогут, – Поттер ободряюще сжал руку друга.

– Возможно, но нам, сам понимаешь, платить нам нечем, так что лечение будет затягиваться. Палаты сейчас переполнены, всем требуется внимание…

– Это не беда. Я завтра же пошлю сову в «Гринготтс» и переведу деньги на лечение. И не возражай. Молли заменила мне мать, поэтому я обязан помочь.

– Спасибо, Гарри, – Рон сделал попытку улыбнуться, но вышло только корявое подобие улыбки.

– Пойдемте спать.

***

Как только Гарри попал в общую гостиную Гриффиндора, первым делом он проверил защитные чары. Они действительно были очень слабы. Тяжело вздохнув, Поттер приложил руку к стене и нежно провел по камням – несмотря ни на что, Хогвартс оставался его единственным домом. Теплые камни под ладонью слабо завибрировали, и Гарри одернул руку – такого никогда раньше не происходило. Следующие несколько секунд Поттер находился в замешательстве: он всем своим телом почувствовал, как всколыхнулась магия замка и прошла через него, а затем создалось впечатление, что замок облегченно вздохнул. Гарри слабо тряхнул головой – такого просто не могло быть! Это же просто камни, они не могут быть живыми!

– Гарри, с тобой все в порядке? – усталым голосом поинтересовалась Гермиона.

– Ты это почувствовала?

– Что?

– Замок. Он живой, я его чувствую, – еще одна волна слабой вибрации прошла по гостиной.

– Перестань выдумывать. Мы все устали, нам нужно отдохнуть.

– Да-да, конечно. Иди отдыхать, а я еще немного посижу здесь.

Гарри устроился в любимом кресле у камина и, откинув голову на спинку, прикрыл глаза. Через полчаса гостиная замолкла – все ученики разошлись по своим спальням, оставив Гарри Поттера в одиночестве.

– Похоже, я начинаю сходить с ума… живые замки мерещатся…

«Не мерещатся», – тихо раздалось в голове. Поттер подскочил со своего кресла и принялся оглядываться по сторонам. «Да успокойся ты, я действительно живой: во мне веками скапливалась защитная магия, наложенная директорами, к тому же все заклинания, которые на уроках ударялись в стены, впитывались в меня. Тебе должно быть известно, что каждое заклинание – это часть волшебника, его действие, мысль… Тут волей-неволей оживешь».

– А как же тогда заклинания с битвы? Почему они нанесли разрушения? – удивленно прошептал Гарри.

«Ты можешь не говорить вслух. Я прекрасно чувствую твои мысли, адресованные мне. Что же касаемо твоего вопроса – одно дело впитывать заклинания нескольких учеников, и совсем другое – когда заклинания сыплются со всех сторон, причем разной мощности».

«А почему я слышу тебя? И почему ты раньше не заговаривал?»

«Все просто – во-первых, ты являешься обладателем Высшей палочки. Не возражай. Даже, несмотря на то, что ты отказался пользоваться ей, она по праву принадлежит тебе. Говорить раньше не было необходимости, пока кресло директора занимал Дамблдор. А сейчас ты единственный в замке, у кого очень высокий магический уровень. Только ты его еще не раскрыл. Не удивляйся, дело в том, что второго мая, когда погиб Волдеморт, он выплеснул свою магическую силу. Я смог впитать и нейтрализовать лишь часть… худшую часть. Все остальное перешло тебе. Не пугайся, она не навредит, просто не стоит рассказывать об этом».

«Что-то у меня закрадываются сомнения… а действительно ли с Хогвартсом я разговариваю?»

«Справедливый вопрос. Что ж, не знаю, поверишь ли ты моим доводам, но… Подойди к портрету Полной Дамы и приложи ладонь к стене справа от нее».

Гарри настороженно выполнил то, что от него требовалось. Едва пальцы коснулись шероховатого камня, как в стене образовался проход. По всем законам геометрии он должен был вести в коридор, но за проходом находился просторный зал, выполненный в гриффиндорских цветах.

«Об этом зале не знал никто кроме Годрика. Как ты понимаешь, ни то, что Волдеморт, а ни один слизеринец не смог бы узнать о нем, а тем более открыть его».

«Что ж, я верю. Но что это за зал? И для чего он?»

«Я рад, что ты спросил это. Эта комната подобна по магии «выручай-комнате», разница лишь в том, что отвечать она может только тебе. Ты можешь приглашать сюда друзей, но никто не сможет пройти сюда без твоего разрешения».

«Хорошо, это понятно. Но ведь все это не значит, что я должен стать директором Хогвартса?»

«Ты прав. Директором является Минерва МакГонагалл. Но ей недоступны многие тайны замка, которые могут быть доступны тебе. К тому же только благодаря тебе я смог восстановить защиту. Теперь сюда не сможет никто проникнуть. На сегодня хватит, пора отдыхать».

«Спокойной ночи…»

Гарри покинул потайной зал, и каменная кладка вернулась на свое законное место. То, что защита замка восстановлена, приятно успокаивало, и стоило Гарри Поттеру коснуться головой подушки, как он погрузился в спокойный сон.

***

Утро началось как обычно – сонные студенты, не торопясь, занимали свои места в Большом зале за завтраком. Рядом с тарелками уже лежали листки с расписанием занятий. Первым уроком стояли сдвоенные зелья у всех семикурсников. Гарри собирался уже раздраженно жаловаться на несправедливость, как вспомнил, что в этом году их ждет новый преподаватель. Опаздывать на первое занятие не хотелось, поэтому, быстро позавтракав, Гарри отправился в подземелья. Уже на выходе из Большого зала его остановила Гермиона:

– Гарри, новый профессор зелий отказался от кабинета в подземельях. Занятия будут проходить на третьем этаже. Пойдем, я покажу.

Новый кабинет оказался намного просторнее и светлее. За преподавательским столом сидел худощавый мужчина лет пятидесяти. Хотя определить возраст мага намного сложнее, чем обычного человека. Как только прозвенел звонок, мужчина поднялся со своего места и жестом попросил всех сесть.

– Доброе утро, мои хорошие! Я буду вашим новым преподавателем зельеварения. Меня зовут профессор Кристиан Бейл. С вами я познакомлюсь в течение занятия. Итак, сегодня мы начнем с повторения пройденного материала и приготовим простенькое зелье «oblectatio». Кто помнит, что это за зелье? Да, мисс…

– Грейнджер, сэр. Зелье «oblectatio» или увеселительное зелье, относится к классу простейших в приготовлении. Все его компоненты весьма распространены и не являются дорогостоящими. Однако стоит учитывать, что существует несколько разновидностей данного зелья, в том числе и запрещенные к применению на несовершеннолетних из-за компонентов, влияющих на психику и вызывающих привыкание.

– Спасибо, мисс Грейнджер. Двадцать баллов. Итак, действительно, существуют запрещенные разновидности этого зелья, но я даже не буду о них рассказывать. Мы же приготовим самое безопасное и простое из этого ряда. Список ингредиентов на доске, приступайте.

Гарри аккуратно переписал список ингредиентов и последовательность их добавления, пока Невилл устанавливал котел. Все необходимые ингредиенты входили в обязательный список, присланный летом, поэтому даже у забывчивого Лонгботтома все оказалось с собой.

К концу занятия практически все студенты справились с заданием и получили дополнительные баллы. С тех же, кто не справился, баллов не сняли. И это стало основной отличительной чертой нового профессора.

Поначалу данный факт только радовал студентов, но после того, как на одном из занятий Хаффлпаффцы решили подшутить и испортили зелье половине Рэйвенкловцев, а профессор не снял ни одного балла за такую выходку, среди студентов поползли разрозненные мнения относительно компетентности и квалификации профессора. К тому же все усугублял тот факт, что за полтора месяца профессор Бейл так и не усложнил задачи и предлагал готовить самые простые зелья. Еще через неделю студенты стали искренне скучать по язвительному профессору Снейпу. Тот хоть и был суров, но все-таки он был более требователен, справедлив и, как ни странно это было признавать теперь, знал свое дело.

Гарри же никак не реагировал на рассуждение друзей. С каждым днем он становился все мрачнее и угрюмее. Старался как можно больше времени проводить в одиночестве. До отбоя он ходил по открытым частям замка, и как ни рвалась его душа на Астрономическую башню, попасть туда не удалось. Его попросту не пустил сам замок, тихонько шепнув, что там слишком опасно и не стоит бередить прошлое. На самом деле Гарри был очень благодарен Хогвартсу за то, что тот его принял, показал еще несколько потайных проходов, периодически разговаривал с ним, стараясь отвлечь подростка от тревожных мыслей, но все равно слишком уж многое напоминало Гарри Поттеру о тех потерях, которые принесла война. И виной тому были не разрушенные стены замка, хоть и являвшиеся напоминанием о битве, а отсутствие людей, к которым Гарри волей-неволей привык. Не хватало Колина Криви с его фотокамерой, не хватало Снейпа с его язвительными комментариями, не хватало Дамблдора с лимонными дольками… список можно было продолжать и продолжать.

К концу октября Поттер совершенно погрузился в собственный мир. Рон и Гермиона были заняты друг другом, Джинни строила глазки Дину Томасу, Невилл пропадал в гостиной Рэйвенкло, Симус в Хаффлпаффской. В общем, Герой был предоставлен самому себе, что не ускользнуло от наблюдательных глаз Минервы МакГонагалл.