Они полюбили друг друга – одинокий дракон и уродливая принцесса. Она – долговязая принцесса, на которой роскошное платье сидело как парчовая жилетка на балаганной обезьянке, с огромным носом и неправильной формы глазами. И Он – герольдическое чудовище, бронированная громадина………….
Скалистый замок, где они жили был окружен со всех сторон морем, гладким как кусок голубого атласа. Полосами чередовались под его поверхностями темные, и светлые пятна – там сменяли друг друга подводные леса и поляны. Нагромождение камней, поднимающихся из воды, казались развалинами сказочного города. Медленный прибой то обнажал их, то снова увлекал в пучину.
Каждый раз, вылетая из замка, дракон долго кружил над морем. Скользя между солнечными бликами, он видел далекое дно. Свечкой, взмывая к солнцу, он вдруг ощущал внутри себя безмерную легкость и столь же безмерную радость.
А принцесса в это время поднималась на верхушку западной башни – там была открытая площадка, окруженная зубцами, и можно было подставить лицо ветру, смотреть на море и на берег, по которому петляла дорога. И, конечно же, Она наблюдала, как из Драконьих врат вырывается черное облако, а вслед за ним, окутанный дымом, как темным плащом, появляется дракон. Принцесса разглядывала горящую на солнце чешую, гибкий костяной гребень вдоль спины, длинный лоснящийся хвост, захлестывающийся петлями. Дракон изрыгал пламя, описывал круг в небе над замком и величественно взмахивая перепончатыми крыльями, из которых одно было отмечено светлым треугольным шрамом. Дракон неторопливо пускался, прочь, на глазах становясь, всё меньше и меньше, пока не превращался в черную точку, тающую над горизонтом.
- Я выполню любое твоё желание, - сказал Дракон.
- Покатай меня на спине, пожалуйста…
День был тихий, безветренный. Тяжесть её была неощутима, но костистый гребень вдоль спины, окаменевший и почти лишенный чувствительности, содрогался от непривычного прикосновения. Принцесса сидела у Дракона на холке. Он поднимался неспешно, кругами, постоянно находясь в напряжении – не слишком ли резко взмахивают кожистые крылья, не ранит ли Принцессу ороговевшая чешуя, не кружиться ли голова? Подсознательно Он каждую секунду был готов кинуться вниз вслед за свалившейся всадницей. Обеспокоенный, Он то и дело поворачивал клыкастую голову на длинной шее – но принцессу удавалось увидеть лишь мельком, боковым зрением. Она будто застыла, прижавшись к ороговевшим пластинам на его шкуре.
Потом Он спиной ощутил некую возню, шевеление, и наконец сквозь рев ветра пробился длинный восторженный клич. В том, что клич был именно восторженный, сомнений не было. Уже не так осторожничая, ОН стал набирать высоту.
Берег уходил вдаль изломанной зубчатой линией, прибой казался кокетливой кружевной оторочкой на кромке моря, а само море, выгибающееся на горизонте дугой, было подобно смирному, расслабленно развалившемуся зверю. Далеко-далеко белел парус….
А ведь Он никогда не задумывался, что может испытывать тот, кто впервые поднялся в небо… Сам Он не помнил своих первых полетов – они принимались как нечто само собой разумеющееся, даже тягостное. И сейчас, повинуясь внезапному наитию, Он вдруг увидел небо и землю глазами Принцессы. Он увидел, и радостное потрясение едва не исторгло из его глотки столб пожирающего пламени.
Дракон скользил и скользил, и крылья его чуть вздрагивали, ловя потоки теплого воздуха. Она не помнила, сколько прошло времени. Она почти забыла своё имя. Мысль о том, что можно жить, поднимаясь в небо, была дикой.
Небо гасло, и гасло море, и над далекой дугой горизонта поднималась луна, оранжевая, как апельсин. От луны по воде разбегалась дорожка – как от солнца, но мягче, таинственнее. Дракон описал круг над чем-то хорошо ему знакомым и снова-таки кругами пошел снижаться.
…еще долго в ушах ревел ветер высоты, и ей достало удовольствие просто молчать…а в его груди росло и росло удушающее предчувствие. Приближалось время РИТУАЛА….
(Продолжение следует)