Все никак не напишу о том, насколько в Испании часто вспоминалась плэзия Гумилева! И "Средневековье" - о, да, что еще могло вспомниться над Барселоной, где-то меж башен Саграда Фамилии, когда у Гумилева звенят "молоты и пилы", а тут какая-то шлифовальная машина, что ли, или отбойный молоток. И его "Падуанский собор" - "католицизм в лазури распростер" по всей Каталонии такие громадные соборы, что я диву давалась. Ну и всякие конквистадорски-горделивые настроения.
А теперь я пытаюсь вспомнить: где? Кажется, в Барселоне, а может, и в Жироне, меня отчего-то так прибило - ну нужно мне это стихотворение, и всё, а помню лишь первые строки каждой из частей (и то первую неточно):

Молодой францисканец

I

Младой францисканец безмолвно сидит,
Объятый бесовским волненьем.
Он книгу читает, он в книге чертит,
И ум его полон сомненьем.

И кажется тесная келья ему
Унылей, угрюмее гроба,
И скучно, и страшно ему одному,
В груди подымается злоба.

Он мало прожил, мало знает он свет,
Но чудные знает преданья
О страшных влияньях могучих планет,
О тайнах всего мирозданья.

Но все опостылело в жизни ему
Без горя и радостей света.
Так в небе, внезапно прорезавши тьму,
Мелькает златая комета

И, после себя не оставив следа,
В пространстве небес исчезает,
Так полная сил молодая душа
Бесплодно в стенах изнывает.

Младой францисканец безмолвно сидит,
Главу уронивши на руки,
Он книгу отбросил и в ней не чертит,
Исполнен отчаянной муки.

«Нет, полно, — вскричал он, — начну жить и я,
Без радостей жизнь да не вянет.
Пускай замолчит моей грусти змея
И сердце мне грызть перестанет.

Бегу из монашеских душных я стен,
Как вор, проберуся на волю,
И больше, о нет, не сменяю на плен
Свободную, новую долю».

II

Суров инквизитор великий сидит,
Теснятся кругом кардиналы,
И юный преступник пред ними стоит,
Свершивший проступок немалый.

Он бегство затеял из монастыря
И пойман был с явной уликой,
Но с сердцем свободным, отвагой горя,
Стоит он бесстрашный, великий.

Вот он пред собраньем ведет свою речь,
И судьи, смутяся, робеют,
И стража хватается гневно за меч,
И сам инквизитор бледнеет.

«Судить меня смеют, и кто же — рабы!
Прислужники римского папы
Надменно и дерзко решают судьбы
Того, кто попался им в лапы.

Ну что ж! Осудите меня на костер,
Хвалитеся мощью своею!
Но знайте, что мой не померкнется взор,
Что я не склоню свою шею!

И смерть моя новых бойцов привлечет,
Сообщников дерзких, могучих;
Настанет и вашим несчастьям черед!
Над вами сбираются тучи!

Я слышал: в далеких германских лесах,
Где все еще глухо и дико,
Поднялся один благородный монах,
Правдивою злобой великий.

Любовию к жизни в нем сердце горит!
Он юности ведает цену!
Блаженство небес он людям не сулит
Земному блаженству в замену!

А вы! Ваше время давно отошло!
Любви не вернете народа.
Да здравствует свет, разгоняющий зло!
Да здравствует наша свобода!

Прощайте! Бесстрашно на казнь я иду,
Над жизнью моею вы вольны,
Но речи от сердца сдержать не могу,
Пускай ею вы недовольны».

до мая 1903 года

Такие вещи писал Николай Степанович, и они очень, очень ярко вставали в моей душе во время пребывания в Испании. А ведь Гумилев, кажется, там даже не был.
Пусть попробуют мне сказать, что испанцы не похожи хоть чем-то на русских (хотя во многом они совсем другие). Или что каталонский язык вопреки расстояниям не схож с нашим. Особенно мне запало в память слово "льимона" и соответствующий рисунок на грифеле - где-то за Пласа Каталуния в Барселоне. ;)