я помню только, что пьяный Захар говорил, что у меня красивое лицо, состоящее из всех типичных еврейских черт и от этого оно почему-то нетипично. А я ему отвечала, что я армянка. Захар влюбленно смотрел на Маневич. Гриша возлежал на Карике, я пила пиво с отчаянным видом, стараясь не замечать этот факт. За мной, за Гришей , за Захаром наблюдал Львов-старший и делал выводы, грустно вздыхая. Вокруг все остальные: Вогман со своей извечной песней Двух смертей не бывать, а одной не миновать, Ада, Пшеницкий, Малахова и т.д.