Скажи, Любовь, воистину ли взору
Желанная предстала красота,
Иль то моя творящая мечта
Случайный лик взяла себе в опору?

***
Будь чист огонь, будь милосерден дух,
Будь одинаков жребий двух влюбленных,
Будь равен гнет судеб неблагосклонных,
Будь равносильно мужество у двух.

Примечание: стихи принадлежат перу великого Микеланджело Буонарроти

Юрке Л. посвящаю

Как я впервые попал в эту квартиру? В белые ночи, зашел после клуба в гости к Славке и остался вторым жильцом в его комнате на целых шесть месяцев. Это было очень в стиле меня тогдашнего. Я любил такую жизнь – всполохами, в зигзагах и американских горках со щекоткой в животе. И еще – меня заворожил этот сумеречный дом на Большой Московской улице с окнами во двор-колодец. Кварталы Достоевского. Горчичный рай.
Петербургская коммуналка, не самая большая – всего четыре комнаты. Длинный, метров пятнадцать, коридор буквой «Г» заканчивается большой кухней. Здесь мы часто собирались за ужином – Юрка с Ромой, Гена, Слава, я и, конечно, Галя.
Я влился в эту странную компанию легко и как-то даже логично. Так последний голубой кусочек паззла встает на свое место в картинке неба - если б он был не последним, вы бы ни за что не догадались, откуда он.

Юра и Рома
Юра – студент «Мухи», худой юноша в длинном растянутом свитере, вечно заляпанном глиной и красками, любит все восточное, бреет голову опасной бритвой и ест проросшие семена.
Рома – его бойфренд, компьютерщик и фанат Гребенщикова, умный еврейский молодой человек, всегда знающий в чем суть, и в свои двадцать три года вполне уставший от этого знания.
Ребята пытались сами «красиво написать свою жизнь». Более романтичной пары я, пожалуй, и не встречал до них. Казалось, эти двое уже одно целое, и остальной мир где-то сбоку и ни при чем. Они копили деньги на поездку в Индию, когда Ромка получил предложение работать в Америке. Юрка сам чуть ли не выгнал его, говоря, что такой шанс не упускают. Ромка до сих пор в Штатах, а Юрка очень тосковал, даже заболел, бросил учебу и, по-моему, живет сейчас за городом один.
Я до сих пор помню запах сандала в их комнате, фиолетовый закат на брандмауэре напротив окна и счастье в их глазах.

Гена
Гена – молодой актер, служивший в театре неподалеку, постоянно до лихорадочности веселый, с громким голосом, не говорящий слова, а «декламирующий реплики». Я обожал его и считал гениальным актером, о чем всем и всякому уверенно объявлял. Гена – пружина в музыкальной шкатулке. У него в комнате круглосуточный калейдоскоп из необыкновенных юношей и девушек, они поют, читают стихи, танцуют на широком подоконнике с вином и друг с другом.
Как-то Гене дали роль Ромео (необыкновенная удача после трех лет в массовке). Он так волновался, а мы так им гордились! По очереди повторяли с ним сцены. Я вызывался читать за Джульетту, и мне было не сложно - я почти любил своего Ромео. Спектакль получился так себе, но мы на поклонах отбили все ладони, особенно Галя…
Мне рассказали потом, что Генка влюбился в наркомана, пытался вытащить его, сам стал принимать наркотики. Умер в прошлом году. Я не пошел на похороны…

Слава
Слава – архитектор, мой друг, очень аккуратный юноша, любящий дорогие красивые вещи, из которых у него хватало денег только на шикарные ботинки и еще более шикарный длинный кожаный пиджак. Помню, как он каждый вечер протирал свои ботинки разными тряпочками, а потом вставлял в них какие-то специальные распорки.
Славка – добрый, тихий малый. Очень домашний, уютный и… скучный. Таким он мне казался тогда. Сейчас-то я понимаю, что главное там было «добрый».
Помню первое наше утро, когда, прогуляв до утра, мы без ног, шатаясь от алкоголя, усталости и белой ночи, ввалились к нему в комнату, и я, разглядев очертания стула, с размаху уселся на макет какой-то церкви, над которым Славка корпел месяца два. Дикий стон бедного архитектора разбудил весь квартал. Тогда-то, в семь утра, я и познакомился со всеми обитателями той квартирки.
Мы со Славкой давно потерялись. Он мне не звонит, я ему тоже. Не знаю, почему.

Галя
Галя – портной-надомник и хозяин квартиры. Вот тут надо поподробнее. На самом деле он Галактион Иванович Залесский (да-да-да). Стареющий, лысеющий, полнеющий – и все это одновременно – пожилой человек (так мы, наглецы, думали тогда о сорокапятилетних). Когда-то его для краткости называли Гал, потом имя превратилось в Галя. При этом глаголили про Галю без -ла: «Галя сказал», «Галя просил».
Галактион Иванович не сопротивлялся такой фамильярности. О его прошлом нашим молодняком слагались былины, одна другой кучерявее. Говорили, что его юный возлюбленный по пьянке утонул в Фонтанке (Генка утверждал, что не утонул, а утопился, показывая, как тот, трагически заламывая руки, сигает в пучину). Так или иначе, Галя гостей не принимал, а на стене его комнаты висел портрет трогательного юноши. Такие портреты с натуры рисуют уличные художники на Невском.
Когда-то в этой квартире были два хозяина – Галя и алкаш с женой и дочкой. Маленькая девочка постоянно сидела на старом антикварного вида шкафу, прячась от своих буянящих родителей-пьяниц. Там она ела, рисовала на обрывках обоев, играла с куклой и спала. Галя не раз отнимал топор у обезумевшего мужика, гоняющегося за женой по коридору. Один раз Галя не успел. Девочка осталась без матери, отца посадили и лишили родительских прав. Ребенка отвезли в детский дом. Галя пытался оформить опекунство, что-то там не сложилось. Он постоянно навещал девочку, носил ей фрукты и игрушки, шил платьица.
Как я теперь понимаю, Галя жил нашей жизнью. И нами это принималось как должное. Такая вот «мама Галя». Он занимался хозяйством, покупками, заодно был домашним секретарем, а при случае и лекарем. Это он меня научил готовить.
Гале первому доверялись тайны и представлялись «пассажиры» (как он, ворча, называл гостей, которых мы приводили к себе). Его собственными делами мы не интересовались. Молодым свойственен эгоизм.
Насколько я знаю, Галя до сих пор обитает в этой квартире на Большой Московской. Я пару раз навещал его. В наших комнатах теперь живут другие молодые люди, живут своей, сегодняшней жизнью.

Помню, ровно год назад позвонил Тошка и с волнением в голосе сообщил, что мне выпала огромная честь – меня пригласили стать английской королевой на квартирную вечеринку, типа на День влюбленных. Я заныл, что у меня куча дел – типа надо в носу поковырять работу одну закончить, и вообще – меня не пустят туда, потому что я не влюбленный. Тут же был назван идиотом и поставлен перед выбором – или я тащу свою задницу на вечеринку, или одним другом у меня будет меньше.

Тошка-Тошка… Всем ты хорош, если бы не выбрал себе хобби – пристраивать своих друзей в чужие койки хорошие руки.
Хозяин вечеринки оказался затейником: был объявлен дресс-код - что-нибудь розовое. Из розового у меня только семейные трусы со слониками, но показать их в обществе, значит объявить себя вне закона лишить себя всякого шанса познакомиться с приличным человеком.

По дороге купил шампанского и фруктов водки и почему-то шоколадных конфет. Ну да, я разучился ходить в гости…
Из распахнутой настежь двери раздавалось Presto Вебера пугачевское «Вот так всегда!..», и это, согласитесь, не оставляло никаких сомнений, что я на пороге праздника. Пробегающее по коридору что-то в перьях (в розовых!), увидев меня, закричало куда-то в сторону: «Гость! Гость!» и, хихикая, упорхнуло в накуренную даль. Помню, я еще подумал, что мои розовые слоники смотрелись бы здесь очень даже брутально.

Навстречу выплыл шикарный шелковый халат (правильно – розовый).
- Да вы, не стесняйтесь – проходите!
- Спасибо. Вот…
- Что это? Водка? Как мило… хи-хи-хи. Вы пьете водку? А как вас зовут? (произносится со значением «а кто вас пригласил?»)
За стенкой из гостиной раздалось истошное «дуууурааа!», я при этом почему-то глупо улыбнулся (как дура, кстати). Внимательно оглядев меня с ног до головы, шелковый халат доверительно дыхнул в ухо дорогим коньяком:
- Сережа, а вы не могли бы помочь на кухне. А то девки, сами знаете, без рук. Там пару банок открыть, нарезать кое-что. Ерунда для вас, ведь так?
- Конечно! – обрадовано шмыгнув носом и подтянув треники я направился на кухню. Перспектива общения с безрукими девками меня не бодрила.

На кухне устроился шикарно, она была полностью в моем распоряжении. Все напитки мира и закуски выстроились на двух столах. Закурив сигарету, я изобразил у барной стойки пару-тройку пируэтов – типа наказанная Золушка у очага. В этом странном виде меня и застал толстяк в розовой кофте. Отплясывая с воображаемой метлой, я не заметил, как он вошел.
- Привет, а ты что здесь делаешь?
- Познаю самое себя – я заметно смутился.
- Здесь нет сока?
- Не знаю, посмотри. По-моему, здесь есть все.
- Чувствую себя конченым идиотом, - толстяк налил сока, бросил льда в стакан. – Приперся черт знает куда да еще нацепил эту хламиду…
Розовая кофта с огромной бабочкой из каких-то блесток, действительно, его еще больше полнила.
- Сочувствую. Так ты уйди.
- Не могу. Мой бойфренд обидится… А ты с кем здесь?
- Один. Это было так задумано. По плану, я должен здесь с кем-нибудь познакомиться. Может быть, на кухне вдруг прорвет трубу, и приехавший водопроводчик окажется геем, я ему буду подавать разводной ключ, а это сближает…
- Ты забавный, - толстяк первый раз улыбнулся.
- Ну, не забавнее людей в розовых перьях.
- Они не забавные, они смешные.
- Не знаю. Может, это мы не умеем веселиться…

- Коть, ну ты где пропал? – в кухню вплыл блондинчик в ковбойской розовой шляпе.
- Меня, кстати, Костей зовут – толстяк виновато улыбнулся мне.
- А меня зовут Владом, и я его бойфренд, – розовый ковбой занял оборону. - А вы кто?
- А я Сергей из «Невских Зорь», меня наняли работать на кухне, - я деловито переставил стопку тарелок с одного стола на другой.
- Пааанятно. – блондинчик моментально успокоился по моему поводу. – Коть, ну ты пойдешь к людям? Неудобно же…
- Рад был познакомиться, Сергей, - толстяк вздохнул и пошел за своим бойфрендом «к людям».

- Пойдем на кухню – здесь ужасно душно!..
В кухню вошла пара: похожи, как двое из ларца, один разве слегка подкаченнее. Оба загорелые, оба в бодисайз футболках: один в черной с розовой полосой, другой – в розовой с какой-то надписью черными буковками.
- Здрасьте! – кинул мне подкаченный.
- Добрый вечер, - я вошел в роль работящей феи и обмахивал разноцветной пушистой щеткой невидимую пыль со стойки. – Напитки, снейки?
Одинаковые посмотрели на меня с удивлением:
- Вы прислуга?
- Друзья зовут меня Бриджит, - глаза скромно опущены.
- Это женское имя.
- А вас это удивляет? – проворно протираю стаканы.
- Да нет, вообще-то – одинаковые переглянулись.
- Меня так назвали в честь Бриджит Джонс. Смотрели фильм? Она там еще убивается – замуж никак не выйдет.
- Смотрели, конечно. Это комедия.
- Вот-вот, комедия. – я, как бы нервничая, достал сигарету из пачки. Неподкаченный кинулся с зажигалкой. – Спасибо… О чем это я? Ах да… Так вот – двадцать девять лет сплошной комедии.
- Но вы не похожи на Бриджит Джонс… - подкаченный осторожно отступил назад, видимо, опасаясь моей истерики.
- Ну, конечно, не похож. – добродушно улыбнулся я. - Поэтому-то она замуж вышла в конце концов, а я еще нет.

- Серега! Прости меня засранца! – на кухню вихрем ворвался Тошка. – Я застрял в пробке… А ты, я смотрю, времени зря не теряешь. Здравствуйте, молодые люди. Куда же вы?
Одинаковые боком ретировались.
- Ты мне опять все испортил, - я налил себе джину. – Они тут уже чуть не подрались за мою руку и сердце.
- Ну, прости меня. Я же извинился! Сбегаю быстро поздороваюсь с Андрюшей и вернусь к тебе.
- Андрюша у нас кто?
- Как?! Ты не познакомился? Это же хозяин вечерины!
- А, понятно. Это, наверное, он послал меня банки открывать.
- Че-та я ничего не пойму…
- Тошка, поеду я домой.
- Тебе скучно?
- Нет, кстати, мне было не скучно. Только веселее уже, наверное, не будет…

Легкое покачивание и набегающие желтые фонари усыпляли. Антон хорошо водит машину.
- Ты какой-то тютя у нас, Серега… Ну, ты неконтактный совсем! Я не знаю, что с тобой делать.
- Не надо ничего со мной делать, Тош.
- Ты как будто руки опустил и плюнул на себя.
- Неправда, я стараюсь.
- Да?! Хреново стараешься, Серега.
- Слушай, а что у тебя было розового?
- Что? Ты о чем?
- Ну, там у всех было что-то розовое…
- А… Вон очки с розовыми стеклами в бардачке. Забыл их взять, когда поднимался к Андрюше. Все из-за тебя, кстати.
Я достал очки. Прикольные, с огромными стеклами, в стиле диско. Надел это чудо. Сквозь стекла дорога казалась оранжевой, а фонари – яркими мчащимися навстречу апельсинами.
- Мне идет? – я повернулся к Тошке и улыбнулся во весь рот, как черепаха из мультика.
- Красавец просто! Дарю. Смотри, Серега, на мир в розовом цвете. Может, хоть это тебе поможет, горе мое.

Обыкновенности, повторения, привычности сливались из ручейков в реку, и вот, через тридцать лет течения, превратились в какое-то уже море обыденности. Вокруг, кажется, уже ничего не изменится, и тебя будет просто слегка покачивать, за неимением берегов скрывая направление движения.

Тридцать лет вроде бы одних случайностей, а жизнь сложилась на редкость типичная. Нет, типовая – так точнее. Даже имя тебе – Дима. Бывает ли более типовое имя? Для вас, может и бывает - вас же так не зовут тридцать лет подряд.

Двадцать три года тому назад они с отцом следили за одним окном в доме напротив. После девяти вечера, сразу как начиналась программа «Время», свет в том окне как-то странно мигал. Отец придумал историю, что там живет шпион, который с помощью специальных световых сигналов передает шифровку другому шпиону. Мальчик семи лет завел специальную тетрадку, в которой вел журнал наблюдений за «объектом»: три точки, тире, точка, два тире… Мигающий свет отражался в слезящихся от напряжения глазах ребенка. Тогда так легко было придумать приключение и поверить в него!..

Сколько лет этим обоям? Когда пришел из армии, он оклеил две стены картинками из журналов и переставил мебель. Неужели с тех пор его комната не менялась? Девять лет прошло. Наверное, он мог бы жить здесь и слепым. Слепым даже, может быть, лучше – можно было бы каждый раз додумывать что-нибудь новое. Например, как по стенам к потолку ползут красные стебли, а из них распускаются фиолетовые цветы.

Он помнит, как в соседней комнате играло фортепиано. Сестра уехала жить в другую страну лет пять назад. Нет, четыре года. Вот уже четыре года он слушает любимую «Элегию» только на CD. Эта музыка его успокаивает.

Нет, Дима не отшельник. У него есть школьный друг, пара приятелей и приятельниц, он работает в шумном суетливом офисе, наконец, он живет в большом городе. Те, кто его знают, не считают его скучным или нелюдимым, наоборот, очень интересным. Его постоянно приглашают на вечеринки, правда, в последние года два он все реже соглашается.

Любовь? Было что-то в этом роде пару раз – восемь лет и четыре года назад. Все было вполне серьезно, но не сложилось. Поэтому дома его встречает только спаниель. Сколько, кстати, лет его псу? Пять. Да, пять. Столько же, сколько прошло после гибели родителей.

Последние полгода утром, прогуливая собаку, он встречает ее – Лину, она хозяйка колли. Ей двадцать восемь – Лине, колли столько не живут. Лина живет с четырехлетней дочкой Машей. Папы у них нет. На Новый год Лина пригласила Диму в гости, вместе со спаниелем, конечно.

Дима подарил Маше кукольный спектакль – «Спящая красавица». Деревянные куклы остались с диминого детства, их сделал его отец. Двадцать пять лет куклы пролежали на антресолях, пришлось их подкрасить и нарисовать заново сказочный замок. Дима спрятался за спинками поставленных рядом двух стульев. По бокам зажег свечи. Мерцающее пламя свечей отражалось огоньками в широко раскрытых глазах девочки, следящих за сказкой. Теперь кукольные Принц и Принцесса живут в доме Маши.

Вот уже месяц девочка Маша спрашивает маму Лину «когда придет дядя Дима».

Две минуты назад Дима поставил диск с «Элегией» и закрыл глаза.

Человек всего лишь один из миллионов видов и подвидов живой природы. Но только он имеет способность «загрузить» окружающий мир своей болью, проблемами, горем. А ну как все остальные миллионы зверушек, цветочков, травинок заскулят, завоют, зашелестят жалобно о том, что им холодно, голодно, да мало ли чего?..

Собака со сгнившим глазом и отрезанной товарняком передней лапой лежит на пригорке у станции, щурится навстречу весеннему солнцу, поводит пыльным шершавым носом по ветру, провожая суетливых пассажиров настороженным, но добрым собачьим взглядом. Дождь? Придется перебраться под платформу – надежно, сухо. Холодно? Боком проберись в предбанник касс – кто выгонит калеку? А то ожидающие пассажиры и пирожок недоеденный дадут, подавившись от невыносимого взгляда. Ну, еще скажите сейчас, что животному «много ль надо?», «они так не чувствует, как мы, у них все – инстинкты»!.. А посмотрите: вот ее потрепал за холку подвыпивший мужичок («Прости, приятель, не могу тебя взять - жена выгонит из дому к е… матери…»). И пес напряг мускулы единственной передней лапы, почти завалился на бок, но встал! Встал, чуть подался вперед, но не поковылял за мужичком – тот не обернулся, а это верный знак «не надо за ним идти»... Думаете, пес встал, решив, что его возьмут? А я так думаю - из благодарности за доброе прикосновение.

И человеку больно, и мы ждем, когда нас кто-нибудь хороший «потреплет за холку», соединит две жизни, и не из жалости, а потому что всем надо чувствовать необходимость друг в друге, преданность и любовь без лишних слов и нытья.

 
Собака, когда нестерпимо накатит запредельная по ее, собачьим, меркам тоска, вдруг завоет, вскинув голову. Провоет свою сучью боль всему миру, а не кому-то конкретному. Опустошит свою бесприютную душу и успокоится, ляжет на замызганный асфальт, закроет глаза.

Человек спешит вечером домой, в кабак, в гости – к людям. Не расплескать бы свое сегодняшнее горе, свои текущие проблемы и актуальные обиды, чтобы поделиться с родными и совсем не родными. «Письма несчастья» - всем знакомым адресатам. «Не поверишь, у меня опять все плохо…». «Горе-горькое» ото всюду. Сердце, душа (что там у нас?) защищается – всего ото всех не вынести все равно. И вот, мы уже пропускаем потоки мимо, продолжая сокрушенно кивать. Боль обесценилась.

А я, да и вы наверняка, видели людей в настоящем горе. Настоящее горе – немое. Там не надо много слов. Мы тогда сочувствуем молча, лишь прикоснувшись рукой, пытаясь тихо, без слов, принять хоть частичку боли на себя. И наше доброе прикосновение нам не забудут. Нам оно вернется. Вернется от мира.

Официант в красной бабочке и с красным уголком в кармашке накрыл чай.

- Благодарю. Я жду девушку. Она может подойти с минуты на минуту. Блондинка в джинсах. Проводите ее, пожалуйста, к моему столику.
Спасибо.

Кивнув, гарсон удалился. Я рассматриваю интерьер: «Здесь слишком помпезно для систы. Вон, даже лепнина на потолке. Подружку потянет через пятнадцать минут туда, где накурено, пьяный хай и громкая музыка. А мне вот и здесь хорошо…»

Голос из-за моей спины прервал мысль: «Простите, вас зовут Сергей?»
Повернувшись, я увидел знакомую «красную бабочку», а за официантом… За ним плыла дева-черная-лыбедь. Высокая жгучая брюнетка с прической а-ля 30-е, в умопомрачительном платье c бусами на открытой спине и в шелковых перчатках по локоть.

- Да, это он. Спасибо, любезный, принесите нам меню.

Лыбедь говорила голосом моей систы. Официант, опередив меня окаменевшего, подсуетился отодвинуть-придвинуть даме стул.

Систа с видимым наслаждением смаковала свой триумф маленькими глоточками. Медленно достала из сумочки-мешочка длинную пачку, шелковые пальцы вставили тонкую белую сигарету в мундштук. Все это проделывалось плавно, в рапиде, без наклона глянцево-черной головы – за руками следили тонко подведенные глаза.

- Ну, как я тебе?

- В данный момент я писаюсь царской водкой в любимые ливайсы.

- Может, отвлечешься от этого дела и поможешь даме прикурить?

- Ах, простите, мадам Гарбо!

- Мадемуазель! – струйка дыма покинула алый ротик и направилась прямиком к лепнине.

Первый шок прошел, но, хорошо зная систу (так мне казалось!), я не расслаблялся. Мне еще предстояло выяснить причину такой метаморфозы моей подружки.

- Похоже, ты окончательно стреножила своего босса?

Это была моя первая и единственная версия. Систа работала секретарем у директора сети меховых салонов. По всему видать, король шуб и манто решил возвести ее в ранг официальной любовницы.

- Да ну его к…. - разочарованная мадемуазель не стеснялась в выражениях. - Веришь, он меня уволил!

- Да ты что?! Скажите, какая он цаца! Подумаешь, секретарша опаздывает на службу пять раз в неделю! Всего-то каждый раз на два часика, да?

- Что с того?! - набухли бантиком алые губки. - Зато я сверхурочно у него мантулила…

- И еще как! Ты рассказывала: в ресторан с ним сходи, в театр делегацию отведи, прием в загородном доме устрой… Каторга! Хорек дырявый он после этого, а не босс. Будешь еще коньяку? Ну так и что, ушла на фабрику? Валяльщицы пятого разряда теперь все так одеваются?

Систа опрокинула коньяк.

- Надо знать, где валять, кого, и…

- …И за сколько. Как же я не догадался сразу!

- Фу, Сереж… - устало закатила глаза. Фигура называется «господа, вы звери!». - Я, конечно, была очень зла. Я решила мстить!.. Плесни еще коньяка.

Ужас расширил мне глаза.

- Ты натравила дрессированную моль на его салоны. Они сожрали все шубы и самого директора, а выручку притащили тебе. Гениально!

- Мелко, Хоботов! - систа тряхнула прической 30-х. - Я увела у него жену!

Коньяк вдруг изменил привычный маршрут и хлынул в нос. Я закашлялся.

- Тебя хлопнуть по спине?.. А что такого? Она давно ко мне подкатывала, я решила попробовать. У меня теперь машинка желтенькая есть, пежо (систа деловито поправляет перчатки). Живем мы вместе.

- Втттрроем?! - в горле першило.

- Нет, конечно! На хрен он нам сдался, гундос жирный! - коротко зевнула в шелковую ладошку. - Ох… не выспалась я…

Я уставился на шикарную систу напротив. И вдруг захохотал. Мы перегнулись через стол навстречу друг другу и смеялись долго, до коньячных слез.

Иии… Поехали! Hey sista, go sista, soul sista, flow sista!

Засыпай, мой маленький,
Тихо день угас.
О Счастливом Аншеле**
Будет мой рассказ...

Это было в Виннице
Много лет назад.
Где у старой мельницы
Вьется виноград.

Где у Буга бурного
С садом дом стоял,
Там наш Аншел счастливо
Век свой коротал.

Как-то ночью лунною,
Будит Аншла он -
То ли плач за окнами,
То ли чей-то стон…

Аншел, ног не чувствуя,
Вышел на крыльцо,
Рой чертей неистово
Взял его в кольцо.

К звездному мерцанию,
Вверх, где лунный круг,
Кавалькада нечисти
Понеслась за Буг.

Над рекою темною
Аншла черти носят,
Буга глубь бездонная
Страшной жертвы просит.

Вдруг внизу за дымкою
Видит Аншл стога…
Шепчет вера предкова
Вечные слова.

Молвил «Шма Исроэль» -
И пропел петух!
Черти в миг всем строем
Испустили дух...

Сила есть в завете:
Не ропщи и - верь!
Тьму прогонит светом
Ангел Гавриэль!

Засыпай, мой маленький,
Помолись за нас.
О Счастливом Аншеле
Помни мой рассказ...

*А вот, собссна и оригинал, с которого сочинено:
"В Виннице рассказывали про некоего Мойше-Аншела, как его утащили черти.
Это было в три часа ночи. Слышит Мойше-Аншел: кто-то возится на улице у окна. Вышел в одном исподнем и тут же почувствовал, что подхватили его на воздух и понесли. Мойше-Аншел так испугался, что даже не мог кричать. Всю ночь его кружили в воздухе, поднимали вверх-вниз, таскали вправо-влево. Вдруг закукарекал петух. Упал Мойше-Аншел и видит, что он за рекой на лугу. Тут он заметил знакомого мужика. Закричал, подозвал его и попросил принести ему из дома одежду.
Придя домой, Мойше-Аншел рассказал эту историю, дескать, очень ему посчастливилось. Если бы петух закукарекал на десять минут раньше, черти, перелетая с ним через Буг, выпустили бы его как раз над рекой, над самым глубоким местом.
По случаю чудесного избавления Мойше-Аншел прочел молитву гойлм".

**Аншел (Аншл) – имя, производное от Ашер – «счастливый»

«У тебя глаза злые. Ты не сможешь полюбить…» (М**)

Говоришь, со злобой дружится

только грех?

Захожусь в мятежности:

что с того?!

Раз хватило ненависти мне

на всех,

Значит, хватит нежности

для одного!

Верю, что все будет хорошо, но судьбе надо помогать. На наземном транспорте со съедобными счастливыми билетиками я не езжу. Подземная замена - четырехзначные номера вагонов метро. Должны совпадать суммы цифр (первая + вторая) и (третья + четвертая). Есть вагон не обязательно, достаточно на нем проехать хотя бы один перегон. Пример счастливого номера: 6574.

Вчера рядом со мной прошел Большой Шанс – номер вагона 7373 (бинго!!!). Если на вас здесь же не свалился миллион монет, и выяснилось, что Брэд Питт бросил Энистон не ради вас - надо верить, что:

1. Шанс был, просто вы его не признали, пропустили.

2. Это не последняя поездка в вагоне-бинго.

Я не жадный. Даю наводку – 19.25, ст. Василеостровская, направление – Маяковская, третий вагон от «хвоста». Удачи!

Недавно на любимой страничке taoky встретил замечательную девушку с воинственным ником troyakrieg.  Предположив, что незнакомку зовут Еленой, я почти угадал. Прекрасной Елене-Алене посвящается эта былинно-эллинская шутка: 
   
 
 
ЕЛЕНЕ ПРЕКРАСНОЙ, А В ДЕТСТВЕ –
ПРОСТО АЛЕНКЕ
(troyakrieg посвящается)
 
Был я в детстве добрый жутко
И на сласти страшно падкий –
Приглянулась не на шутку
Мне Аленка с шоколадки.
 
С васильковыми глазами
Девочка смеялась звонко,
Эротическими снами
Мучая меня – ребенка.
 
(Диатез – не самый грозный
Был диагноз мне поставлен,
С той поры не так серьезно
Сексуально я направлен…)
 
Годы Лета подхватила,
Понесла, в потоке пенясь.
Красоту Елены милой
Прославляет воин песней:
 
«У Елены Илионской
Плечи локоны ласкают,
Смуглый стан ее горячий,
Страсти пламенной желают».
 
То Парис – жених твой верный
Ждет награды Афродиты,
Я ж в делах таких – не первый,
Грежу о других ланитах.
 
Как влюбленная в Париса,
Не осудишь меня гневно:
Ты - спартанская царица
И простишь меня  - наверно!

«Помираааю!..» Андрей уже час никак не мог собраться с мыслями и закончить работу. Картинка на экране ноутбука плыла по диагонали вниз снова и снова. Голова раскалывалась – того и гляди раздастся мелодичный звоночек, череп распахнется дверцей СВЧ: ву-а-ля! мозги готовы!

«Вот и конец мне пришел. Прощайте все, прощай, Масик!». Масик, полосатый шкодливый кот, спокойным желто-зеленым взглядом наблюдал за страданиями хозяина, как бы урча про себя: «Да брось ты, страдалец… Кота не проведешь. Когда будет и впрямь хреново – так уж и быть, прыгну к тебе на колени. Вы же верите, что это помогает, дурни».

«Все правильно, всем наплевать… И где Тошка? – час как должен прийти». Антон-Тошка жил с ним уже полгода. За полгода Андрей так и не свыкся вполне с этим счастьем. Одно время думал: когда же покажутся признаки типа «вот так всегда… - как только паруса наполню кораблю…» и тому подобных банальных финалов? «Что-то уж вы слишком слились, - шутил его приятель. – Он у тебя какой-то водостойкий клей-бэ-эф… А у меня все какие-то «Моменты» - немедленный кайф и долгая головная боль. Хоть бы посрались раз, как люди, - обнадежили свах».

Масик спрыгнул с дивана и посеменил к двери: «Тошик идет! Ща котам будет счастье». Кормить Маську – обязанность Антона. Заодно – собирать за ним шерсть, мыть тарку, играть. Для кошачьей «корриды» Тошка специально купил огромные пушистые тапки, размером с футбольный мяч каждая, и бегал в них по квартире с хохотом и криками: «Масик! В доме полно мышей! Кругом мыши!» На тапках, в самом деле, были что-то вроде усов и пуговиц-глаз. Масик люто возненавидел этих беременных грызунов и рвал их с таким отчаянным остервенением бультереьра, что хозяева, серьезно обеспокоившись психическим состоянием кошака, выбросили тапки от греха подальше.

- Маська Котлеткин, как тебе не стыдно! Кто сорвал мой плакатик с Блонди? Останешься без мороженого на десерт, тигра комнатная… Не лезь ко мне, дай раздеться.

- Это я снял твою Блондю, - тихим голосом отозвался из комнаты Андрей. – Я не люблю плакаты на стенах. У нас не прием стеклотары здесь.

- Ахха! Значит без мороженого у нас сегодня остается, догадайтесь, кто? Антон, разбежавшись, вкатился в комнату, изображая фигуриста на льду: - Лэдиз энд джентельмен! Антон Непьющенко – Россия!

Андрей глухо кашлянул: - Без чего ты меня оставишь сегодня?

Антон растерянно улыбнулся: - Я мороженое купил… Черно-смородиновое - ты любишь… Дюх, ты заболел? Дюх, а что же ты не позвонил мне на трубу, я бы купил…

- Побольше мороженого? – Андрею показалось, что теперь и улыбаться было больно. – Да я в норме, только вот работу надо закончить сегодня, а то, ты же знаешь мою фирму-богадельню, вони будет, как в подъезде внизу.

- Фак-фак-фак! Ну, давай, я в аптеку метнусь, куплю лекарств...

- Не придумывай, Тош. Я чаю попью с малиной. Посмотри там где-то в шкафу на кухне.

- Я мигом, а ты быстро ложись в постель! Масик, сегодня играем в «скорую помощь»! Переворачиваем больного на три-четыре!.. Понеслись на кухню по малину! Мы теряем его!

Масик, подскакивая сайгаком, помчался за Тошкой на кухню.

- Очень смешно… - Андрей попытался вернуться к работе. Теперь, ко всему, появился и озноб. Пальцы норовили стукнуть клавиши, не имеющие никакого отношения к задуманному.

- Дюх, ты лег там? Ложись живей! Ой, а знаешь, кого я только что встретил у нашего подъезда? – Антоха старался перекричать шум переставляемой посуды – поиски варенья были в самом разгаре. – Не говори ничего, тебе вредно! Так вот – я встретил нашу соседку снизу!.. Черт, если это варенье, то варили его еще египтяне… Так вот – знаешь, что она мне заявила. Передаю стенограмму: Ебена мать! Какого…

Андрей громко кашлянул.

- Нет, ну я же протокола ради… Чего это вы, говорит, музыку так громко включаете после одиннадцати вечера? Эта она, наверное, про прошлую неделю, про день рождения. Не суть… Я был в культурном шоке! Между прочим, тетенька - учительница музыки в местной школе. Повезло деткам! Я сразу-то, понятно, растерялся, а потом зааплодировал ей. Вот просто как стоял, так и начал в ладоши хлопать. Заодно попросил ее не стесняться и дальше исполнять нам «Петю с волками» в пол-восьмого утра по воскресеньям, причем, как можно фортиссимо! А народ с работы идет, образовалась толпа вокруг шоу. Должна же страна знать своих звезд! Нет, мне не открыть эту банку ни в жизнь… На ней, наверное, печать с проклятьем фараонов…

Андрей отслеживал шумы в пол-уха, сосредоточившись на рабочем тексте, который в его гриппообразном мозгу терял свой смысл с каждой минутой. Вдруг на кухне раздался грохот. Масик пулей влетел в комнату и с видом: «ну его на фиг!» забился под диван. Но больше всего Андрея испугало не это, а наступившая мертвая тишина.

- Эээй! Остался кто живой? Тошка!.. Черт! – Андрей закашлялся. – Что там у тебя? Ты разбил банку? Ну, молодец! Раззява! А потому что не надо так много говорить. Ты ж как телетайпная лента – обо всем за минуту, - Это выговаривалось уже хрипом и, потому, как-то особенно зло. – Вот теперь я загнусь окончательно, Тося Криворучко! И виноват будешь - ты!

С кухни по-прежнему - ни шороха. Андрею стало жутковато.

- Ладно, Тошка! Вылезай! Хрен с этим вареньем. Вон, кота напугал… Ты, хоть, сам-то цел? Тош!

Андрей встал и быстро направился на кухню.

- Тошка! Что с тобой?! Антон сидел на корточках перед осколками банки. Густая масса варенья уже растеклась на положенную площадь пола и успокоенно застыла. Тошка как-то неестественно вывернул вперед малиновые ладони, словно удивляясь: «как же так?!», глаза его неподвижно уставились на пирамидку из осколков.

- Тош! Ты что? Ты не поранился?

И тут тошкина спина вздрогнула.

- Ты с ума сошел! Ты что, ревешь?! Перестань сейчас же, дурень! Он поднял Антона с пола, обнял со спины. Тошкины руки, измазанные в варенье, все так же были вытянуты вперед ладонями вверх.

- Ну перестань. Тоже мне беда! Чего это ты вдруг?.. Прости меня, что накричал сдуру. Андрей уткнулся подбородком в тошкино плечо, поцеловал его в шею.

- Гы…- мокрое от слез лицо вдруг расплылось в глупой улыбке. – Щекотно. Ты не побрился…

- Тошка, ты меня, если честно, напугал.

- Я знаешь, вот что подумал: Пушкин, когда умирал, тоже попросил малину. Ему было очень-очень плохо, ему не могли помочь, и он это знал. Последнее, что он попросил, была малина. Ему жена принесла и сама его кормила.

- Господи! Что за дичь! Во-первых, не малину он попросил, а морошку, а во-вторых, здесь никто помирать не собирается. Правда, Мась?

На пороге стоял Мася, удивленными круглыми глазами уставившись на живописную картину (лучше бы маслом!).

- Хреновый из меня друг, Дюш…

- Из тебя открывашка никакая. Помнишь, как в рекламе: Как они могли с нами так поступить?! Они оба уже смеялись – Тошка, хлюпая носом, Андрей, еще крепче прижавшись к нему. - А друг из тебя… самый… мне другого не надо. Век морошки не видать!

Напротив, у турникетов, стоял небольшого роста молодой человек, в привлекательности которого не засомневался бы только очень близорукий очень оптимист.

Конечно, это он… Я сегодня зря проснулся - это не мой день. Бежать! Вариант «Би». Сейчас сделать рассеянный вид, посмотреть на часы, потом обвести ищущим взглядом все это сборище вокруг, картинно матернуться и решительно направиться к выходу – не привыкать. Бежать, сестра, бежать! Поздно, бля… Он идет ко мне...

- Простите, вы Никита? (Какой он красивый! Какой он красивый!..)

- Да. Миша? (Последний шанс… Хрена!) Привет.

- А я смотрю-смотрю. Думаю, не может быть, чтобы я ошибся. Ты же прямо как на фотографии, которую мне послал! (В сто раз лучше!!!!!)

- Сори, я сегодня замотался совсем. Не сразу тебя узнал. (Тебя узнаешь… Какие там обещанные 178? Мерил в миллиметрах? Фотография, понятное дело, из выпускного альбома, выпуск - довоенный.)

- Ничего страшного! – Миша улыбнулся виноватой, как показалось Никите, улыбкой и быстро пожал плечами, типа: «И ничего странного, я бы тоже мог не разглядеть – столько народу!».

Он продолжал улыбаться все время, поэтому я не буду расставлять «Миша улыбнулся», представим, что он улыбается в конце каждой его фразы и… во время – тоже.

- Может, забежим в кафе? Я знаю тут одно хорошее место. Только, Майк, сразу предупреждаю – у меня времени в обрез.

- Конечно, Никит, я понимаю. Можем перенести, если я задерживаю. (Нет! Нет! Нет!)

- Ну уж нет! – протест получился искренним. – Так долго договаривались… (Еще одного раза я просто не переживу.)

- А знаешь, я тут Макса из чата встретил случайно! – Миша пытался подстроиться под шаг Никиты и, видимо, из-за этого все время чуть забегал вперед. Никита смотрел по ходу, даже не поворачивая головы к собеседнику. Впрочем, и беседы никакой не было. – Мы уже пришли?!

……………..

Никита часто заходил в это кафе, его узнавали официантки и бармен: «Вам как обычно? Присаживайтесь, вам принесут». Обычно они с «хунтой» заседали здесь подолгу. Сегодня – другое дело. Лишь бы не встретиться сейчас со знакомыми! Обслуга – не в счет.

Миша огляделся:

- Здесь уютно! (Как классно, что я одел сегодня новый свитер!)  

- Ну, теперь рассказывай! (Только покороче.)

- Ну вот, встретил я Макса… Увидел знакомого, Никит? (У него серые глаза! А на фотографии они темнее…)

- А? Нет, показалось. Так встретил ты Макса… (Боже, сколько я выдержу этой комедии? Какой он нелепый. В «маминой» кофте, с какими-то красными руками. Он пирожками торгует на улице? Че за чушь он сейчас несет? Что-то в нем есть дебиловатое. Какой-то дерганый. И почему он все время улыбается? Даже когда говорит. Я бы на его месте перестал улыбаться раз и навсегда, посмотрев на себя в зеркало. Ооооо… Неужели он так рад меня видеть?)

- …в общем, классно с ним поболтали! Ой! Ты же спешил. А я тут о всякой ерунде…

- Ничего. У меня есть еще минут десять. Ты будешь курить?

- Не, я не курю. (У него красивые пальцы. Курить ему идет. Он вообще особенный. Какой  интересный! Я так и знал, я ведь редко угадываю, но на этот раз – угадал.)

- Где любишь отдыхать?

- Знаешь, я очень люблю пешком гулять по городу. Возьму плеер в уши – и вперед. Куда угодно. Заранее не решаю. Еще у меня всегда с собой фотоаппарат, я люблю снимать тени на брандмауэрах, или старые люки…

- Да? Любопытно. (Что-то в этом  роде я и предполагал)

- Знаешь, очень иногда занятно получается. Особенно на закате. Жаль, я с собой снимки не взял. О! А хочешь я тебя сфотографирую прямо здесь? Было бы здорово!

- Я тебя умоляю… Ё-мэ… Майк, мне пора! – Никита стал собираться четкими движениями, стараясь не выглядеть спешащим.

- Да, конечно!.. (Он классный, он – лучший)

- Ты извини, я не смогу тебя проводить до метро. Уже край – придется ловить тачку.

- Что ты! И не надо. Я пешком прогуляюсь. Беги, Никит, а то опоздаешь.

- Пока. Рад был встрече. Не теряйся, пиши-звони. (Конечно, ручонка у нас потная… Удачи тебе, милай, она тебе понадобится.)

Миша шагал по улице в такт музыке плеера и, обыкновенно, улыбался: «Я не потеряюсь, Никит! Я теперь не потеряюсь!»  

NB! Само собой все персонажи вымышленные, любое сходство с кем-либо – случайно. Сюжет тоже полностью выдуман. Такая дичь не может быть правдой)))