когда мне было шестнадцать я уверяла одного своего знакомого, что мать должна быть существом в шуршащем платье. это я конечно классиков начиталась. женщина с прохладной рукой в шуршащем платье приходит когда в ней нуждаешься и эта женщина твоя мать. не пилит "почему посуда не помыта", не ругает за то, что ты сперла ее помаду, не заставляет смывать стрелки на которые было убито полтора часа, а приходит такая спокойная и прекрасная, целует нежно в лоб сухими и мягкими губами и сваливает по своим делам. а. ну и хвалит конечно за всякие замечательные мелочи. пусть сама найдет за какие. это я не потому что моя мама несовершенна. она совершенна в своем роде, особенно по сравнению с мамами моих подруг, но меня вот эта бытовая направленность ее любви, в период моего полового созревания как-то очень сильно угнетала. сейчас-то уже конечно все изменилось, и наши отношения уже давно стали такими, какими мы обе хотели бы их видеть, а 15 лет назад мы обе крайне страдали. я считала, что родители в моем лице решили завести поломойку, а они считали что я неблагодарная эгоистка.
я, в общем, к чему все это муму развела... с выходом на работу теория шуршащего платья стала подтверждаться. когда я с утра до вечера сижу с ребенком, к вечеру он теряет остатки своего сыновьего уважения и ведет себя как полный поросенок. в то время как вернувшись с работы вся такая прекрасная, пахнущая духами, ветром и табаком (ой) после шести-семичасового расставания, я застаю милейшего ребенка на свете. он обнимается, прижимается щекой к моей налитой молоком сиське и весь вечер мы рассказываем друг другу как мы скучали и как сильна и взаимна наша любовь. и я не устаю от его капризов, а готова до двух часов ночи укачивать неспящего по каким-то своим малышовым причинам василича, и теперь уже отпуск с ребенком не представляется мне каторгой, а если еще и добавить что с появлением няни у нас появилась возможность выбираться в люди, то материнство вообще представляется практически идиллической картинкой.

вот бы еще бухать бы было можно...