Цитата сообщения Мари_Мишон Профессора Смирнова, Бориса Александровича, сопровождает множество легенд. Например, что он прочитывает по три книги в день. Сейчас он почти слепой, но ему читают вслух. И он в курсе. Всего, что нынче издается. На трех языках. Именно он приучил нас, что читать надо все - даже если тебе это кажется безобразием, другие-то зачитываются, значит, надо попробовать разобраться, что в этом и почему находят. Он даже всякие "Мести Лаки" и "Первые поцелуи" читал - однажды нам полтора часа про тенденции современного дамского романа рассказывал. От скуки.
Профессор Смирнов один раз прочитал нам лекцию о Бодлере, а потом об этом забыл и прочитал ее еще раз. Слово в слово. А через год опять прочитал. В общем с четвертого раза лично я возненавидела Бодлера. Но это так.
Профессор Смирнов раскладывал на столе экзаменационные билеты и закрывался от аудитории развернутой газетой - Литературной, например. Чтоб большая и много страниц. И якобы не знал, как яростно его студенты списывают. Много чего было.
Вот одна из самых популярных легенд про профессора Смирнова - "А в это время Анна Зегерс..." Это в советские времена приехала в Театральный институт какая-то партийно-руководящая комиссия, кажется, из Минобразования, и стала ходить по коридорам и вламываться на лекции. Институт наш всегда славился как рассадник космополитизма и прочего безобразия, вот они и контролировали. И вот Борис Александрович вальяжно этак и неторопливо, с пространными цитатами, рассказывает своим студентам про Набокова американского его периода (вполне, в общем-то, зарубежная литература), и тут открывается дверь, и входит комиссия. Профессор величественно кивает гостям и, не меняя интонации, не сбиваясь с ритма, плавно продолжает речь:
- А в это время Анна Зегерс заканчивала свой антифашистский роман "Седьмой крест".
И до конца лекции вещает про литературу социалистической Германии. Комиссия, говорят, была очень довольна.
Да, так это я все к чему. Это я вспомнила вещь одну.
Одна из самых популярных присказок у профессора была - "власть голого чистогана". Десятки поколений студентов смеялись: мол, все-то у профессора под властью голого чистогана, и Золя про эту власть, и Гюго со Стендалем, и Диккенс с Теккереем, и даже Саган - и та про выживание человека в мире, где властвует голый чистоган. Формулировка вроде как нормальная для советского педагога, но все-таки, все-таки. А уж тем более, когда советская власть уже кончилась, это было смешно.
На вручение нам дипломов профессор Смирнов, Борис Александрович, забрел совершенно случайно. Мы вцепились в любимого педагога - напутствуйте, Б.А., скажите доброе слово...
Профессор встал, повернулся к аудитории и медленно сказал:
- Вы вот все надо мной смеялись из-за моего любимого образа - про власть голого чистогана . - Аудитория сдавленно зафыркала. - Я понимаю. Это действительно кажется смешно. Но мне-то что, я уже старик. А вам под этой властью - жить.
И сел.
И нам перестало быть смешно.
И чем дальше, вот уже десять лет, - тем все несмешнее и несмешнее.