3

Трое суток я отлёживался в землянке, перестраиваясь на «второе сердце», что скрашивала Каролина. Ночью поплыл в Адрич. Моряк из меня, как из боцмана пианист: вытаскивая ялик, ободрал оба колена до крови.

Var. Balance:

Вдоль берега брёл старик. Жердью с крюком он вытаскивал, что волны приносили. Их зовут «кукало» — крючочник.

— Старче, в какую сторону домик мадам Розы?

Кукало заверещал и стал яростно отмахиваться крюком:

— Изыдь! Изыдь, мертвечина! Не отдам!

Меня когда-то учили фехтованию, и бой весла и крюка закончился в мою пользу.

Оказалось, этот «Кукало» нашёл прошлой ночью на берегу труп с дырой в сердце — одетый почти как я — и доложил в полицию, но сапоги прикарманил. Теперь он решил, что покойник явился за ними.

Очевидно, Энхелита не дождалась моего трупа, и "сделала" его из какого-то бедняги, чтобы получить гонорар. Побитый прибоем о камни он вряд ли опозноваем.

Он чуть не бегом потащил к Розе - поскорее избавиться.

Var. Authentic:

Послышался крик:

— Уши оборву!

Мимо бежал пацан-оборванец. Я подставил весло — он кувыркнулся.

Бежавшая за ним дама оказалась Амандой Моранди, певицей кабаре. Ночной крысёныш за монетки водил мальчишек на пляж и показывал девушек из кабаре, которые после закрытия освежались в море. Мы выпороли начинающего негодяя.

С этим итальянским сценическим именем полиция донимала Аманду ежедневно. Она ненавидела её помогда мне переодеться. В кабаре гасили свет, не заперта только женская гримерка - пришлось облачиться в юбку подлиннее. Если кто-то узнает, сдадут как шпиона или дезертира с «Пантелеймона».

Труп в русском кителе выловили здесь вчера.

Я мог объявиться как дезертир — меня бы «сдали» на броненосец. Но тогда операция закончилась, не начавшись.

Var. Action:

…Оборванец кувыркнулся через весло, вскочил и, хромая, побежал дальше. Однако и я двигался не быстро.

Он успел спрятаться в каких-то руинах, но я его нашёл, хотя паршивец и ударил меня железякой.

Я пригрозил пристрелить его, если проболтается, и он отвёл меня к Розе.

Все варианты:

Из притона выталкивали здоровенного матроса — тот упирался. Я шагнул, ударил быстро и точно. Тот поперхнулся своей бранью, сплюнул и ушёл в темноту.

          -Роза, это к тебе - сказала певица, подталкивая меня

         -Я ждала вчера и мужика - но кажется, нашёлся только труп. От этой Каролины с её тремя "ягодками" одни проблемы.

           -Зато и товар имеешь...

           -Дамы, потише, - вмешался худощавый хлыщ. - Никогда не бей по-мужски, если в юбке. Ещё апперкот слева и хук справа - и будешь болтаться на суку, сверкая подштанниками.

           -Это что, мужик? - ужаснулся Роза. - Нашли, где в бабу переодеться. В дом! Быстро!

Хлыщ оказался знаменитейшим комиком — венгром «Йожеф-Из-Болот».

Роза боялась что на меня донесут. Сделать мне документ она не может. Лучше бы я был женщиной - к ней всё время приезжают «родственницы» из провинции, не первый раз. Йожеф собирался уходить, я его заинтересовал. Вероятно, от меня пахло русскими деньгами.

Подлинное величие страны никогда не осознаётся современниками.
Оно не ходит с плакатом «мы великие», не продаёт кепки с лозунгами и не требует ежедневного подтверждения. Оно  строит, открывает, спорит, ошибается...  Фразы вроде «Make America Great Again» или «можем повторить» звучат не как голос величия, а как стук ложки по пустой кастрюле. Если страна начинает искать величие, значит, оно позади. Его откопывают. Не жизнь, а реконструкция. Лишь отсуствие подлинного величия заставляет искать доказательства, что оно когда-то было.

Настоящее величие не повторяют. Оно вообще неощутимо, потому что в нём живут.

Если страна говорит: «мы можем повторить», то скорее всего, разучилась создавать. Величие - это креативность, способность создать то, чего раньше не было. Это даже не изучение биографий Плисецкой, Джефферсона, Рокоссовского или Левитана.

Имхо.

Хакасия – место, где люди покорили Енисей, а Енисей продолжает покорять их сердца – так говорят жители. По размеру он является второй рекой в России и пятой в мире.

Великолепный Енисей петляет мимо высоких гор, он восхищает и поражает своей мощью. Вокруг невообразимая по красоте природа: поросшие хвойным лесом горы, бескрайнее синее небо.

Мэр Вильнюса копает под понаехалово. Мол, нельзя давать жительство тем, кто не знает литовского. Язык сложный, и нигде, кроме Литвы, не нужен. Одна весёлая арабка написала, что надо, де, устроить клубы, где "сами приехавшие обучали бы литовскому друг друга", но если мэр хочет поджражать Трампу, то идёт верным курсом". Ага, арабам дадут кружки официльно создавать, литовский они там учить будут...

Меня это касается мало, но продлять пребывание в Вильнюсе, конечно, монут застаить "каждую неделю". Но я не о том.

Я - интроверт, в тяжелой форме. Мне вообще мло нравится, когда вынужден слышать чужие разговоры.  За границей я отдыхаю. Слышу, что-то говорят, но,  о счастье, не понимаю -что.  То есть требование понимать язык - это ущеиление моих прав. Я долджен иметь право не голосовать и не понимать чужие разговоры. Разпе нет? Что за бюрократические навороты?