Я знаю, как это будет


“Угу”, – скажет она и вопьется теплыми губами в рыжий кончик и станет втягивать его в рот, помогая себе зубами.


Я скажу ей громким шепотом: “Знаешь, ты такая красивая”.


“Ага”, – будет она жевать, хрустеть, перемалывать морковку белыми ровными резцами.


А я буду говорить: “Ты – самая лучшая, и ближе тебя никого для меня нет на свете”.


“М-м-м”, – невнятно пробормочет она, ловя падающую ботву, дожевывая последний кусочек.


А я стану рассказывать ей торопливо: “Я знаю, как это будет. Мы будем жить с тобой в чудном доме, в лесу, у озера, любоваться утром свежей листвой и пронзительно-желтым солнцем, а вечером станем купаться и слушать ветер”.


“Мням”, – доест она и ботву тоже и сыто погладит себя по брюшку.


И я скажу, но спокойно, чтобы она ничего не заметила: “Ты не думай, я буду хорошим зайцем, я буду любить тебя, зарабатывать буду деньги, покупать тебе серьги и морковь, какую захочешь”.


А она ничего не скажет, только улыбнется и прислонится ко мне белым пушистым боком.


Или, может, я буду говорить, что брошу ее завтра же, что никогда не любил, что изменял ей двадцать четыре раза. Я придумаю, что сказать. Только буду держать ее лапы в своих, чтобы она не вырвалась, чтобы тихо, чтобы думала только об этом, но никуда, никуда не могла уйти.


Я прижму ее к земле, моя тень скроет ее от желтого июльского поля, мои лапы станут гладить ее по ушам, и я буду говорить – что угодно, чтобы только не слышала она, как идут по следу собаки, как трубят охотники, как плачет ветер.


И когда подойдет откуда-то с запада, раздвигая сухую траву костылем, белая выжженная Смерть, она так ничего и не поймет. Я знаю, как это будет.