Они лежали тихо тихо, не включая света, слушая негромкий монотонный хруст в прихожей.
— Я что то такое читал подобное, — сказал он. — Только там землю баба ела.
— Землю полезнее, натуральный продукт все таки. Лучше бы она землю ела, а не стены. Свинец один в этих стенах. Вот летом поедем на дачу, пусть ест, сколько влезет. Земля только там плохая, глина, как ни удобряй, все равно ничего не растет. — Она вздохнула и повернулась на другой бок, перетащив на себя большую часть одеяла.
— Слушай… это самое… — Он повернулся на живот и начал шарить по столу в поисках пачки сигарет.
— Чего?
— Я тут подумал, что надо машину земли купить, поднять участок то. И навоза не помешает, на говне лучше растет.
— Не кури тут и так все прокурил. Иди в туалет кури. И вообще спи давай, мне вставать завтра в семь утра. И когда уже вы все угомонитесь только, одна стены грызет, второй одни замечания из школы носит, этот курит по две пачки в день…
Он кряхтя перелез через нее, сел на край дивана, поискал босыми ногами тапки — и замер, услышав из коридора странный звук, как будто кто то высыпал из корыта груду щебня.
Она резко поднялась, села и тоже прислушалась. Сперва было тихо, а потом они услышали короткий крик — кричал мужчина, отчаянно и хрипло. Потом раздалось негромкое чавканье, и все снова стихло.
— Господи, это еще что? — прошептала она.
Они выбежали в коридор, отталкивая друг друга, — и остановились. В стене зиял огромный проем в соседнюю квартиру. Было полнолуние, и в неверном серебряном свете в проеме четко выделялся силуэт ребенка в пижаме. В одной руке девочка держала плюшевого медведя, другой терла глаза. Он отодвинул дочь и вошел в проем, осторожно переступив через кучу разодранных обоев и штукатурки на полу.
— Оля, иди сюда! Ты посмотри… твою мать. Что делать то будем? — Он стоял в чужой квартире, склонившись над чужой кроватью. По простыням быстро расползалось темное пятно.
— Ты посмотри… тебе мало стены было, да? Ремня хорошего…
— Пойдем, пойдем отсюда! — Она обняла девочку за плечи и повела ее по коридору, суетливо приговаривая на ходу:
— Давай ка, пора спать, хватит без тапок по коридору шляться. Ночь уже, все спят давно — и бычок, и зайчики, и белочки.
Уложила в кроватку, подоткнув одеяло с боков, села рядом, поглаживая по голове и мурлыкая под нос что то тихое. На соседней кровати спал сын, он заворочался во сне, пробормотав себе под нос какое то ругательство, но так и не проснулся. Выходя из комнаты, она плотно прикрыла за собой дверь. Он уже сидел на кровати и курил.
— Это все твоя семейка, ее влияние. Мало того что стену прогрызла, она еще и Сергей Юрьича это самое… Вы так и меня загрызете когда нибудь. Ты и мать твоя.
— Хватит курить. — Она вынула из его рта сигарету и растоптала ее в пепельнице, брезгливо сморщившись. — Надо было кальций давать, права была Марина. У нее такая же история была со старшей.
— И что? — Он лег, осторожно перетянув обратно край одеяла.
— И ничего. Живут теперь в трехкомнатной квартире. Все, хватит! — Она зевнула. — Спать пора.
В квартире стояла тишина, только на стройке во дворе мерно и глухо лаяла собака. Он лежал, слушая лай и глядя на единственное горящее окно в черном доме напротив. Потом сказал неуверенно:
— Трехкомнатная вообще неплохо. Только надо будет его закопать где то завтра? Лопату можно у твоих взять. Оль, а Оль? Лопата то у них где, в гараже? Ты спишь, что ль, уже? Ну ладно, ладно… спи.
Еще немного поворочался и вскоре тоже уснул.