За шесть дней до рассвета холодильник завонял и умер. Я вытащил его на улицу и уронил в снег. Он лежал — вы же понимаете, вы знаете уже, — маленький и жалкий, весь в каких то пятнах и потеках; и его шнур питания изогнулся незаконченным иероглифом «прости». Я хлопал его по бокам, я шептал ему: «Вставай», я даже зажмурил глаза и принялся ковыряться во внутренностях морозилки, пытаясь вернуть его к жизни, но — вы же знаете, вы понимаете уже — это было навсегда.
Когда Ослик с Медвежонком пришли на войну, они стали думать, кто из них будет главным?
— Ты, — сказал Ослик.
— Нет, — сказал Медвежонок. — Ты!
— Почему я? — удивился Ослик. — У тебя клыки, ты будешь грызть врага.
— А у тебя уши: ты услышишь, когда он придет.
— Кто?
— Волк.
— Но ведь тогда надо будет бежать, — сказал Ослик.
Они лежали тихо тихо, не включая света, слушая негромкий монотонный хруст в прихожей.
— Я что то такое читал подобное, — сказал он. — Только там землю баба ела.
— Землю полезнее, натуральный продукт все таки. Лучше бы она землю ела, а не стены. Свинец один в этих стенах. Вот летом поедем на дачу, пусть ест, сколько влезет. Земля только там плохая, глина, как ни удобряй, все равно ничего не растет. — Она вздохнула и повернулась на другой бок, перетащив на себя большую часть одеяла.
— Слушай… это самое… — Он повернулся на живот и начал шарить по столу в поисках пачки сигарет.