Он хватает эти нервные руки и, чтобы успокоить их, сжимает в своих ладонях. И он знает, что в любую минуту он оставит дом своего счастья, что в любую минуту оставит свой Рай, где живет с девушкой из сновиденья, что предаст "Es muss sein!" своей любви ради того, чтобы уйти с Терезой, женщиной, рожденной из шести смешных случайностей. Он все еще сидел на кровати и смотрел на женщину, которая лежала рядом и во сне сжимала его руку. Он испытывал к ней невыразимую любовь. Ее сон, должно быть, в эту минуту был очень хрупким, потому что она открыла глаза и испуганно уставилась на него, - Куда ты смотришь? - спросила она. Он знал, что надо не будить ее, а усыпить снова; поэтому он старался ответить так, чтобы его слова сотворили в ее воображении образ нового сна. - Я смотрю на звезды, - сказал он. - Не лги, что ты смотришь на звезды. Ты смотришь вниз. - Потому что мы в самолете. Звезды под нами, - ответил Томаш. - Аа, в самолете, - сказала Тереза. Она еще крепче сжала Томашеву руку и снова уснула. Томаш знал, что сейчас Тереза смотрит вниз в круглое окошечко самолета, который летит высоко над звездами.

Рецепт счастья.
Создается мечта, чистая, светлая, эдакий смысл жизни и прочее. Полностью осмысляется, прочувствовается, щупается желанием и воображением, взвешивается как следует.
И потом, имея эту мечту и все с ней взятое - начинаешь удаляться от нее, делать вещи явно не могущие к ней привести, к мечте этой. все отвергается, все делается хрен пойми как, а когда хренова - вспоминаешь эту мечту и чувствуешь счастье.
Есть варианты с прочувсвтвованием мечты на опыте, достижение и потом уже отторжение ее из жизни своей.

Я забыл с чем рифмуется "жди"
Но у времени много слов
Я увидел как впереди
Точит косу старуха-любовь
Снова краски меняет страх
На плетень моих белых стен
С темной ночи и до утра
Черной женщины падает тень

...Никто не придет

Я накапливал звуки и сны
Называл это "белый джаз"
Все ушло с ее легкой руки
В черных клавиш собачий вальс
Я писал о тебе белый стих
И вмещал весь словарный запас
В танец дикий твоих чернил
То что делало слабыми нас

Варвар пытается вырастить около себя цветок. Вот прям под окном своего дома.
Все говорит о том, что цветок будет прекрасен, будет велик и грандиозен, как бы.
И вот варвар его сажает, поливает, туда-сюда, читает ему Петрарку, Байрона и даже пару глав Бокаччо.
Цветок не роза, не тянется к нему, как к маленькому принцу, но варвар чем-то чует, что хочется цветку чего-то еще.
Ладно, читать кое-как варвар выучился, но что еще от него можно потребовать?
Он выстругивает что-то похожее на лютню, он бегает за дикими лошадьми, обдирает их хвосты и делает что-то похожее на струны, он учится, он наигрывает цветку и лед зеппелин, и дорс, и дип перпл, даже зе ху наигрывает, сам так притоптывает еще.
Цветок даже отворачивается почему-то.
Ну ладно.
Проходит время, скоро уже и показать бы цветочку всю его мощную красоту, всю его монументальную первозданность. Да не хочет что-то. Варвар грустит, ждет.
И как у них, варваров, заведено - проходят мимо старые его друзья-враги, бывает у них со временем желание побродить.
И, естессно, не просто так, а за подраться и прочее.
Ну и вот идет какой-нибудь там викинг мимо варвара, ну и давай на него зубы скалить. Варвар, конечно, тут же ему дубиной по шлему.
Минут через пять, викинг как бы повержен, падает, истекает кровью. Обильно так.
И цветок, ого, тут же очухивается, тянется к этой крови, пахнущей медом и рыбой, жадно опускает в нее свои листья, и пульсирует в такт угасающей жизни викинга.

Тянется, растягивается, бежит и течет змеиной струей,
сквозь облачные пески и воздушные щели мировоззрений.
Щекочет легким огоньком, осыпается лавиной листвы,
наполняет воздух легким взмахом сухой ткани.
И всегда помнит,
рядом, очень близко.
За стеной, где падает пепел и несется напуганная пылинка,
За стеной, где очерчивается последний шаг, фиксируется, в неосознанном желании оставить и уйти, но приковывая себя к мгновению..
За окном, когда такая белая и невообразимо легкая, когда такая бурая и феерически жадная сила играет с настроениями, бросает в стороны и заставляет менять и меняться.
На руках и около стен, на стенах и около рук, под пальцами, вместе с карманами, в ожидании, в рассерженной сутолоке, везде, везде, везде, везде.
Время - тот самый "Преследователь" Кортасара, но больше ничего.

- Нет, она не может быть Анной Карениной, такая смешная моська не может быть ни у одной женщины, - сказал Томаш. - Это скорее Каренин. Вот именно, Каренин. Точно таким я его и представлял. - Но если мы станем звать ее Каренин, не повлияет ли это на ее сексуальность? - Вполне возможно, - сказал Томаш, - что сука, которую хозяйка постоянно называет именем кобеля, будет иметь лесбийские наклонности. Томашевы слова удивительным образом сбылись. Хотя обычно сука тянется больше к хозяину, чем к хозяйке, Каренин испытывал противоположные чувства. Он решил быть влюбленным в Терезу, и Томаш был ему за это премного благодарен. Гладил его по голове и приговаривал: "Ты молодец, Каренин. Именно этого я и хотел от тебя. Если меня одного ей мало, ты должен мне помочь". Но даже с помощью Каренина ему не удалось сделать ее счастливой.

Ну так вот.
Ангел уходит, варвар как бы возвращается в свой привычный быт.
Проходят недели, то варвар со склонной ему натуралистичностью ломает лбом деревья, то ревет над томиком Бродского, а то и вовсе играет с секирой и учебником по философии, одновременно. Такой вот загадочный стал варвар.
Месяц метается, никак не поймет, какая натура таки его - варварская, ну или та, что менее такая суровая, но тоже убедительная. Запутался. И ни одного ангела на горизонте, кто подсказал бы, подсветил потемки его.
И совсем, ну вот совсем, не понимает, что ему идиоту делать..)

Одному недалекому варвару частенько приходилось выбираться из берлоги, дрова там порубить, скотину какую завалить, есть-то надо что-то и на что-то.
И вот в недалеких его странствиях часто происходила с ним такая штука.
Идет он по тракту или тропинке лесной, напевает свои варварские мотивы, ломает головой деревья, ковыряется в зубах копьем, все как обычно, ага. И вот идет, а на дороге ,или около нее, или на каком кустике рядом, опа - сидит далекая, прекрасная дева, ангел во своей прекрасной и удивительной плоти. Варвар естественно тут же садится своей лохматой задницей на дорогу или пень какой-нибудь, чешет свою косматую репу и пытается оформить в себе это чувство, неизведанное ранее, вроде и не голод, и не в сортир хочется, даже не боевое исступление. Очень странное в общем чувство его захватывает.
А это неземное создание вдруг да обращает свои неземные глаза на это земное недоразумение, ковыряющееся в носу от избытка эмоций. Смотрит на него, а варвар под этим взглядом преображается, какой-то приятный, цивилизованный облик принимает, куда-то деваются все манеры жителя леса, пропадает суровый нрав.. варвару хочется быть с ангелом, ангел, сам превратив его, влюбляется в новое воплощение варвара.
Но варвар на то и варвар, никуда ему не деться от своей дикости. Не умеет он обращаться с хрупким и нежным ангельским цветком. И со временем так и получается. Цветок начинает вянуть, космы дикаря снова торчат во все стороны, ангел спрашивает - куда же ты делся, мой принц.. а варвар и сам не знает, как мог он вернуться к этому обличию, как мог он променять счастье на удовольствие.
Ангел, конечно, не очень долго думая сваливает от дикаря.
И поделом идиоту варвару, не стоит ему прикасаться к таким чудесным явлениям.

В колонках играет - Led Zeppelin - Babe i'm gonna leave you

Сигарета каждый раз была как горький символ, символ освобождения, приветствие холодным

сизым объятиям одиночества.

Шаги облегчали, походка сбрасывала накипевшее, но дым не отпускал, сдавливал сердце, разливал пороги отчаянья по всем фронтам мыслей.

Ловушки, волчьи ямы из сожалений и окурков, как пепельницы глаз той единственной, кто наконец заткнет его пафосный поток мыслей. Как ее руки, холод снова и снова пробирался под пальто, холод опять пробовал на вкус остатки запаха его любимой клетки.

Он хотел бы поклясться, что в гробу видал самообман, что брошюры ритуальных киосков так далеки, что так высоко дерево, на которое он лишь начал восходить.. ну вы поняли, да.

Метро, лужи, маяк киоска и объятия другой клетки, другой смерти и других, других..

Луна моя Роза, сигарета моя Лилия, а Алисон где-то между карандашом и душой.

облокотился на свой подоконник, закурил, посмотрел на обои, штукатурку в естественной паутине лет.
нижний карниз обжигал даже через кеды, солнце явно что-то хотело донести своим напористым, усердным взглядом.
что связывает с этим миром, что помогает вернуться именно сюда для таких кратких, не дающих отдыха, перерывов. да, наверное именно вон та лампа - маяк для мотылька, подобного ему.
картина ошметков дня, равномерно распластанная по полу и, местами, по стенам, те самые дорогие когда-то побрякушки, оставить которые где-то еще ну никак не получалось.
пластинка с затертыми краями и бумажкой, давно уже не имеющей возможности объяснить, что доносила эта кость игольчатой души половины прошлого столетия.. и черт с ней, он знал все до первой ноты, каждый скрип звукоснимателя давно проторил схожие дорожки на его груди.
ну ладно, хватит.
окурок куда-то в глубь комнаты, искры рикошетят в коридор, черт с ним.
носки потрепанных красных кед отталкиваются, дом принимает в свой горячий вакуум, обволакивает, вытесняет все то, что могло быть иначе.
да, жизнь - интересная штука.

Демоническая женщина отличается от женщины обыкновенной прежде всего манерой одеваться. Она носит черный бархатный подрясник, цепочку на лбу,браслет на ноге, кольцо с дыркой «для цианистого калия, который ей непременно пришлют в следующий вторник», стилет за воротником, четки налокте и портрет Оскара Уайльда на левой подвязке. Носит она также и обыкновенные предметы дамского туалета, только не натом месте, где им быть полагается. Так, например, пояс демоническая женщина позволит себе надеть только на голову, серьгу на лоб или на шею, кольцо набольшой палец, часы на ногу. За столом демоническая женщина ничего не ест. Она вообще никогда ничего не ест.
- К чему?
Общественное положение демоническая женщина может занимать самое разнообразное, но большею частью она - актриса. Иногда просто разведенная жена. Но всегда у нее есть какая-то тайна, какой-то не то надрыв, не торазрыв, о которой нельзя говорить, которого никто не знает и не должензнать.
- К чему?
У нее подняты брови трагическими запятыми и полуопущены глаза. Кавалеру, провожающему ее с бала и ведущему томную беседу об эстетической эротике с точки зрения эротического эстета, она вдруг говорит,вздрагивая всеми перьями на шляпе:
- Едем в церковь, дорогой мой, едем в церковь, скорее, скорее, скорее.Я хочу молиться и рыдать, пока еще не взошла заря. Церковь ночью заперта. Любезный кавалер предлагает рыдать прямо на паперти, но «она» уже угасла. Она знает, что она проклята, что спасенья нет, и покорно склоняет голову, уткнув нос в меховой шарф.
- К чему?
Демоническая женщина всегда чувствует стремление к литературе. И часто втайне пишет новеллы и стихотворения в прозе. Она никому не читает их.
- К чему?
Но вскользь говорит, что известный критик Александр Алексеевич, овладев с опасностью для жизни ее рукописью, прочел и потом рыдал всю ночь и даже, кажется, молился - последнее, впрочем, не наверное. А два писателя пророчат ей огромную будущность, если она наконец согласится опубликовать свои произведения. Но ведь публика никогда не сможет понять их, и она не покажет их толпе.
- К чему?
А ночью, оставшись одна, она отпирает письменный стол, достает тщательно переписанные на машинке листы и долго оттирает резинкой начерченные слова: «Возвр.», «К возвр».
- Я видел в вашем окне свет часов в пять утра.
- Да, я работала.
- Вы губите себя! Дорогая! Берегите себя для нас!
- К чему?
За столом, уставленным вкусными штуками, она опускает глаза, влекомые неодолимой силой к заливному поросенку.
- Марья Николаевна, - говорит хозяйке ее соседка, простая, недемоническая женщина, с серьгами в ушах и браслетом на руке, а не накаком-либо ином месте, - Марья Николаевна, дайте мне, пожалуйста, вина. Демоническая закроет глаза рукою и заговорит истерически:
- Вина! Вина! Дайте мне вина, я хочу пить! Я буду нить! Я вчера пила! Я третьего дня пила и завтра... да, и завтра я буду пить! Я хочу, хочу, хочу вина! Собственно говоря, чего тут трагического, что дама три дня подряд понемножку выпивает? Но демоническая женщина сумеет так поставить дело, что у всех волосы на голове зашевелятся. - Пьет.
- Какая загадочная!
- И завтра, говорит, пить буду...
Начнет закусывать простая женщина, скажет:
- Марья Николаевна, будьте добры, кусочек селедки. Люблю лук. Демоническая широко раскроет глаза и, глядя в пространство, завопит:
- Селедка? Да, да, дайте мне селедки, я хочу есть селедку, я хочу, я хочу. Это лук? Да, да, дайте мне луку, дайте мне много всего, всего,селедки, луку, я хочу есть, я хочу пошлости, скорее... больше... больше,смотрите все... я ем селедку! В сущности, что случилось? Просто разыгрался аппетит и потянуло на солененькое! А какой эффект!
- Вы слышали? Вы слышали?
- Не надо оставлять ее одну сегодня ночью.
- А то, что она, наверное, застрелится этим самым цианистым кали, которое ей принесут во вторник...
Бывают неприятные и некрасивые минуты жизни, когда обыкновенная женщина, тупо уперев глаза в этажерку, мнет в руках носовой платок и говорит дрожащими губами:
- Мне, собственно говоря, ненадолго... всего только двадцать пять рублей. Я надеюсь, что на будущей неделе или в январе... я смогу... Демоническая ляжет грудью на стол, подопрет двумя руками подбородок и посмотрит вам прямо в душу загадочными, полузакрытыми глазами:
- Отчего я смотрю на вас? Я вам скажу. Слушайте меня, смотрите на меня... Я хочу - вы слышите? - я хочу, чтобы вы дали мне сейчас же, - вы слышите? - сейчас же двадцать пять рублей. Я этого хочу. Слышите? - хочу.Чтобы именно вы, именно мне, именно мне, именно двадцать пять рублей. Я хочу! Я тввварь!... Теперь идите... идите..., не оборачиваясь, уходит ескорей, скорей... Ха-ха-ха!
Истерический смех должен потрясать все ее существо, даже оба существа - ее и его.
- Скорей... скорей, не оборачиваясь... уходите навсегда, на всю жизнь,на всю жизнь... Ха-ха-ха!
И он «потрясется» своим существом и даже не сообразит, что она просто перехватила у него четвертную без отдачи.
- Вы знаете, она сегодня была такая странная.., загадочная. Сказала,чтобы я не оборачивался.
- Да. Здесь чувствуется тайна.
- Может быть... она полюбила меня...
- !
- Тайна ! ......

меня разрывает желанье любить,
желание вновь пережить эти драмы,
меня вновь и снова бросает курить
какая-то вечная, старая дама.
щелчок - и вот снова метаю искру,
и лбом об истерзанный камень асфальта,
затяжка.. я снова иду в пустоту,
как будто не знаю такого гештальта.

Я умею любить облака,
Вижу краски рассветних улыбок.
Так давно, что почти никогда
Улыбался и сам, без ужимок..
Сигаретный дымок поднимая
Отвергая нелепую сладость
Я встаю, тот дымок забирая
И исчезну, не трогая радость.
Опостыли привычки, разнуздан мой нрав
Улетели все птицы, те, которым был рад
Снова глаз сквозь ухмылки
Ранен в душу потресканой рамой
И опять те ужимки
И по новой, на старые шрамы

Бет отбросила тряпку, закрыла лицо руками, подтянула колени и посмотрела на лист снова.
А листом-то он уже не был. С некогда белой бумаги смотрели глаза, смотрели стекла очков, тянулись руки,
от его краев бежали ноги, бабочки на шеях были развязаны, шляпы висели нелепым грузом на пустых головах, поверх невыразительных лиц без тени понимания. Ох, это слово.. что вообще дают слова..
глупость.
Мысли были далеко, слух витал в шуме города и ветра, так полюбившего высоту ее этажа.. пальцы нашарили тряпицу и терлись об нее, смазывая причастность к совершенной печали, отчаянью и страху. Вон тот мужчинка в половинках очков, с корявой бородкой, кажется подавал еще знаки..
слева повеяло рыбой. Хм.

Дождем по сердцу,
Скомканой замазкой..
Нелепой рифмой по губам
И старой, неказистой лаской.
Затертым пальцем вдоль эскиза
Перевернуть, потом порвать
И как обычно, от каприза,
Куда-то в полночь убежать
Улыбкой серой, миной старой
Как трещиной пройти вовне
Дешевой присказкой усталой
Топить луну в твоем вине.
Оторопела будто птица
Взмахнула клювом просто так
Потом, как будто, улетела
И плюнула на мой бардак.

Сон Бодлера перевернулся.
Тысячи маленьких человечков несли свои маленькие гробики, набитые ритуальными гриммуарами, жертвенными перьями и блестящими, антрацитовыми приборами, шли через силу, их разрывали стоны предвкушения, будущий транс приводил их в ужас, но более старшие сектанты были неумолимы.
И вот, все эти человечки собрались на своих местах поклонения темным культам, древним, как бороды мертвых нынче греков. Ритуально опущенные глаза, но любопытство неопытных умов довлеет, кто-то нет-нет, да поднимет осторожный взгляд.. и тут же прячет внутри своей темной душенки, поглубже, подальше..
юную деву, выбранную первой жертвой, поднимают над толпой, проносят вокруг... и шествие продолжается в стены мрачного храма.. наступает апогей страха и отчаянья - раздается гротескный, невыносимый грохот гонгов... и праздник смены периода из древних, умерших календарей объявляется открытым. Все людишки садятся за свои маленькие алтари и...
- Дети, это ваш первый урок!..

в жизни таки есть магия. захватывающая, бросающая по сторонам, но неизбежно тянущая к своему центру, к той точке, где сливаются наши сердца, где отчаянье остается за гранью, уходит, не в силах повлиять на нас.. и найти эту точку - действительно счастье, а отталкиваться, отдаляться от нее - действительно боль.
Вот с одной стороны - люди вместе, люди настолько близко, что ничего нет между ними.. но мы так привыкли быть обманутыми, привыкли, что кто-то попытается вытереть о нас ноги рано или поздно, что настороженность между бесконечно любящими все равно получаются мелкие, неприятные размолвки.. нелепость...

Бывают вещи, о которых мы может и имеем представление и собственное мнение но как-то не довелость еще его составить, банально не думали мы об этом.
И тут тебя спрашивают о том самом. И сознание невольно расширяет кругозор, точка его сборки приобретает новые координатные плоскости, выходя из собственных, но не забывая о них. Только вот особенности сознания так и стараются подсунуть новое под "хорошо зазубренное старое", под давно созданные ярлыки, шаблоны и объяснения. От этого надо избавляться, это очень и даже очень ограничивает.
Я сталкивался с такими людьми, которые любые объяснения тут же искажали и интерпретировали исключительно со своих позиций, совершенно не стараясь задуматься, не стараясь даже представить, что кто-то думает иначе, что кроме субъективности есть отстраненность. отчасти, позиция может и правильная, но мне так скучно)
Вот и в "кланах" (не путать с орденами и прочими сектами). Клан - как бы единство несколькими концами многих сфер с разными взглядами и мнениями. и клан остается кланом, пока это утверждение верно, потом его надо обзывать уже иначе. хотя названия фигня, конечно.. ну не суть. Вот в таком-то клане есть условный лидер, который как раз может дать другим посмотреть на что-то с иной стороны, совсем не обязательно с его собственной. Но нужна умеренность и постоянный приток новых сторон, новых позиций, иначе все это закостенеет и потеряется изюминка. Ня.

пустынных лиц круговорот,
печальных улиц перепутья.
бездумных глаз забытый грот
Тоска.. зачем все это нужно?..

Потерян смысла путь давно
Забил на мысли и тревоги.
Глупа судьба- весь мир его.
Склонились головы в раздумье.

Паучьих лап, депрессий жест.
К чему нужны терзаний муки?
Душа грустит? нелепый крест..
Потухнут в ожиданьи звуки..

Молва не помнит, он молчит.
Кругом сплошные передряги..
Пропали все. Его ж манит..
след утренний больной дворняги..

Исчезли мысли, шелест крон
Наполнил снова старые обиды.
Но он простил. Забытый трон
наполнит смыслом их молитвы.

моя муза как медуза

в панталонах 3 арбуза

как обуза на ретузах

аркебуза на камбУзах

мать ее растак, опять

написать иль не писать

что бы было что-то где-то..

может быть пора уж, лето?

столько хотел написать в течении недели, да сразу руки не доходили, а после уже не так интересно было.

как мне говорили "Не игнорируй музу, ее настроение крайне изменчиво".

глупо иметь цель - не иметь цели

глупо говорить об отсутствии смысла - это бессмысленно

охотник уставший от своих жертв, не желающий их поймать и слишком скучающий во время ловли..

глупо и грустно.

грустно говорить о красоте не имея красивых слов

грустно ломать границы кругозора из обломков создавая еще более прочные границы.

 

Портфель, туго набитый распечатками и старенькими кассетами, почти допотопное уже VHS, растрепанная голова, растасканные мысли, от нуара до асбтракций, от идейных картин до попсовой фантасктики.. все вокруг что-то напоминает, обшарпанный вагон, недобрые взгляды людей, пышащие толстяки и дородные дамы.. хорошо делать мир вокруг чем-то интересным, правда?
Вверх по эскалатору, но, вдруг, вниз едет девушка, неуловимо знакомая, какие-то обрывки мечты в развивающихся волосах.. бегом наверх, задевает какой-то мальчуган с аляпистым рюкзаком, наверх и быстро-быстро вниз.. не успевает, вагон прячет незнакомку (ох, так ли она не знакома...) в своей скрежетащей утробе.. ну и ладно, надо опять бежать, скоро начнется, идет неделя Чехии, надо успеть на все, ничего не упустить..
Поправляет очки, старенький галстук, закрывает портфель, разболтанную застежку давно пора чинить..

Ехала с вечеринки, в руках букет из красных роз, подарок Рона. Он такой забавный, милый, пытается обо мне заботиться.. надо будет подумать, может ну его, моего Зака... ну да ладно, как-нибудь сами определяться, по сути-то оба так себе..

Еду и еду, чертово метро. Дурацкие новые вагоны, никакого вкуса, жалкое подобие Нью-Йоркского примитива.. идиоты, кругом одни дураки, ничего не понимают, ни в стиле, ни в чем, абсолютно.

Людей почти нет, оно и понятно, вечер уже.. чего я не поймала машину, сейчас бы уже подъезжала.. а, я же как-раз таки хотела ехать дольше, совершенно не хочется возвращаться к этому вопящему чудищу, непременно ждущему от меня какого-то тепла.. бесит... иногда хочется реветь, но реветь я точно не собираюсь, пусть теперь другие плачут.

*звонок телефона*

-Мильва, привеет, как у тебя дела, дорогааая?! Чтооо? ты серьезно? нет, ну вы посмотрите на это... ой, я тебя не слышу...

Дурацкое метро..

Еще и пялятся все, какой-то полупьяный мальчик напротив, просто таки глаз не сводит..

Всё, пару шагов, еще минут 10 тряски и ..

на эскалаторе протягивает мне тот самый паренек сложенную бумажку. что-то во мне смущается, какой-то природный страх пытается сковать.. мотаю головой, он молча протягивает снова... немеющей рукой беру его бумажку, он тут же уносится вниз и дальше, дальше... в глазах на минуту темнеет, пол куда-то девается.. нет, не падаю, стою.. схожу с этой лестницы, прислоняюсь к стенке... разворачию эту бумажку... "Вы очень красивая..."... о господи..

сигарета за сигаретой.. я же бросила, нет?.. черт бы побрал это метро..

начинают приходить в жизнь мою, что не может не радовать, конечно.
сны разные, некоторые - пережевывание дня, некоторые - что-то фантастическое, некоторые полны печалей и лишены смысла. но это сны.. как давно я их желал, как хотел видеть их, запоминать.. и вот, медленным, неторопливым шагом они таки пробираются в мой мир) ура.

Хорошо всё таки, когда человек находит себе профессию по душе.
Только тогда он действительно делает своё дело и делает с душой, отдаваясь ему целиком. Только так могут появиться учителя, врачи, даже водители что называется "от бога".
И с такими людьми чертовски приятно иметь дело. Они действительно учат, помогают, довозят так, что ты действительно рад, что доехал)
И им самим чертовски хорошо, удовлетворение внутренних стремлений - что может быть более пленительно и приятно..)

целесообразность нецелесообразных целей оправдывается нацеленностью к цели, которая ведет к обесцеливанию целостности целой совокупности целей и прочих стремлений. ня.

HENRY IV (4.4 или 30.5.1366 20.3.1413),
король Англии с 1399 года, основатель династии Ланкастеров. Учитывая его двуличие до восшествия на преcтол, беззаконный захват власти и, в особенности, введение им зверского правила жечь проповедников, именуемых еретиками, можно сказать, что по королевским меркам он был недурным королем (Чарльз Диккенс).

Важнейшие открытия делаются при обстоятельствах и в местах
самых необычных. Взять яблоко Ньютона -- разве не потрясающе?
Случилось так, что во время делового совещания, сам не знаю
почему, я думал о кошках (которые с повесткой дня никак не были
связаны) и внезапно открыл, что кошки -- телефоны. ТАк вот,
сразу -- все гениальное просто.
Разумеется, подобные открытия вызывают определенное
удивление: никто не привык к тому, чтобы телефоны разгуливали
взад-вперед да еще лакали молоко и обожали рыбу. Требуется
время, чтобы понять: речь идет о телефонах особых, вроде
"воки-токи", у которого нет проводов, -- и, помимо этого,
учитывать, что мы тоже необычны, раз до сих пор не поняли, что
коты -- телефоны, -- вот нам и не приходило в голову
использовать их.
Учитывая, что это неведение восходит к самой отдаленной
древности, сегодня не приходится особенно надеятся на связь,
которую бы мы попытались наладить с помощью открытия, -- ведь
совершенно очевидно отсутствие кода, который позволил бы
расшифровать послание, точно определить происхождение и нрав
отправителей. Как было замечено, речь идет не о том, чтобы
снимать несуществующую трубку и набирать номер, не имеющий
ничего общего с нашими цифрами, и, уж конечно, не о том, чтобы
на другом конце провода могли говорить с нами по какому-нибудь
весьма туманному поводу. То, что телефоны действуют,
подтверждает любой кот, с достоинством, плохо вознагражденным
двуногими абонентами, -- никто не сможет отрицать, что его
черный, белый, бело-пегий или ангорский телефон то и дело
решительно приближается, останавливается у ног абонента и
выделяет послание, которое нашей примитивной патетической
литературой по-дурацки транскрибируется в форме "мяу" и других
похожих фонем. Шелковистые глаголы, плюшевые прилагательные,
простые и сложные предложения, неизменно мылкие и
глицериноподобные, образуют речь, которая в иных случаях
связана с чувством голода: в этих случаях телефон не что иное,
как кот, но в других случаях он изъясняется, отвлекаясь от
своей личности, и это свидетельствует, что в это время кот
является телефоном.
Тупые и претенциозные, мы на протяжении тысячелетий не
отвечали на вызовы, не задавались вопросом, откуда они, кто на
другом конце провода, о чем нам без устали напоминал трепещущий
хвост в любом из домов земли. На что мне и вам мое открытие?
Каждый кот -- телефон, но каждый человек -- просто человек.
Нужно ли нам знать, о чем они продолжают нас оповещать, какие
горизонты нам открывают, -- что касается меня, то меня хватило
лишь на то, чтобы набрать на обычном телефоне номер
университета, в котором я тружусь, и чуть ли не со стыдом
обнародовать свое открытие. Излишне говорить о немоте
замороженной маниоки, с которой встретили мое сообщение ученые,
отвечающие на такого рода звонки.

Некоторые люди иногда думают - "Черт, слишком уж хорошо!".. ну что с них взять, пусть говорят. Мы-то знаем, что ничего не слишком)
Рамки, маски.. зачем себя осознанно загонять в них? К чему делать себя более ограниченным, чем мы есть? Саморазвитие и самоанализ - разные весчи. Как ни крути.
Искренне жаль людей, думающих, что любовь - всего лишь какая-то бурная реакция в организме, или, того хуже, что они не умеют/ не могут любить.
Глупые и наивные детчки =) я это без злобы, почти без эмоций говорю, не обижайтесь, если приняли на свой счет. И если я не прав - не молчите, не закрывайте себя в рамки "обиды" или "исключительности". Говорите с собой, со своей судьбой, с кем угодно.
Просто ищите или ждите, думайте или следите. Не про аморфность или экспрессивность я, лишь про мироощущение.
Наверное, я действительно стал приземлений. Но, наверное, так было нужно.

Да, но кто исцелит нас от глухого огня, от огня, что не имеет цвета,
что вырывается под вечер на улице Юшетт из съеденных временем подъездов и
маленьких прихожих, от огня, что не имеет облика, что лижет камни и
подстерегает в дверных проемах, как нам быть, как отмываться от его сладких
ожогов, которые не проходят, а живут в нас, сливаясь со временем и
воспоминаниями, со всем тем, что прилипает к нам и удерживает нас здесь, что
больно и сладостно горит в нас, пока мы не окаменеем.
Читать далее...

Из распластанных глаз
вытекают победы
Из открытых окон
лишь доносятся сны
Мы идем тем путем,
где не знаем мы веры
Но идем так давно
а ведь хочется петь..

Хочу отдохнуть от сатиры...
У лиры моей
Есть тихо дрожащие, легкие звуки.
Усталые руки
На умные струны кладу,
Пою и в такт головою киваю...

Хочу быть незлобным ягненком,
Ребенком,
Которого взрослые люди дразнили и злили,
А жизнь за чьи-то чужие грехи
Лишила третьего блюда.

Васильевский остров прекрасен,
Как жаба в манжетах.
Отсюда, с балконца,
Омытый потоками солнца,
Он весел, и грязен, и ясен,
Как старый маркёр.

Над ним углубленная просинь
Зовет, и поет, и дрожит...
Задумчиво осень
Последние листья желтит,
Срывает,
Бросает под ноги людей на панель...
А в сердце не молкнет свирель:
Весна опять возвратится!

О зимняя спячка медведя,
Сосущего пальчики лап!
Твой девственный храп
Желанней лобзаний прекраснейшей леди.
Как молью изъеден я сплином...
Посыпьте меня нафталином,
Сложите в сундук и поставьте меня на чердак,
Пока не наступит весна.

"Александр Васильев, прочитав в 12 лет «Под сурдинку» Саши Чёрного, где были строчки «...как молью изъеден я сплином, посыпьте меня нафталином...», решил что его группа будет называться именно «Сплин». Вышло всё как раз так. Но этого Васильеву показалось мало, и на стихотворение «Под сурдинку» он сделал одноимённую песню."

Тело сковал весенний ступор, ветер задул в вены яд этого буйства, оно уже где-то есть, ему осталось распаковаться, разложиться на наших душах, раскидать свои исходники по улицам и клумбам, загрузить себя на всех парковых зонах..
Через сердце текут его соки, новые, чистые соки, вымывают усталость, выносят наружу всё лишнее, прилипшее и напускное.. и хочется меняться, хочется стремиться в этой легкости, отбросить все тесные пальто и шарфы, подставить лицо солнцу, грудь ветру..
и с легким сердцем, по дороге сна..)

от оно как получается.
Изначально, здесь витали только тени, а сны были вымышленны или наоборот, пришли совсем из-вне, не желая рождаться в голове, не запоминающей их собратьев.
Сейчас начинается что-то иное. Тени открывают рты, их мысли и сновидения - уже не такая тайна, это уже
приглашение в интересное, необычное путешествие. Может тут и есть некий "оптимизм" ;-)
Тени уступают, забывают былые обиды и вековую вражду, сейчас не важно, кто кого отбрасывает, кто оригинал и кому легче и лучше. как-то переросли стороны свой конфликт, а кровной враждой в общем-то не пахло)
честно, не знаю, что теперь мне будут говорить, что я буду думать, а уж тем более, что может из этого коктейля выкристализоваться.
сегодня ночью мне улыбался жираф, а потом радовали две пожилые почтенные фрау немки, до рези в глазах яркие и похожие на англицкую королеву. и это приятно, все же..))
Теням снятся сны, а снам видятся тени.

Жил-был дом в чистом поле за углом
В городской черте, на огромной высоте
Далеко до нашей эры.

В доме жил неизвестный гражданин
Он курил табак залезая на чердак
Закрывая плотно двери
Далеко до нашей эры.

Ключ в руке, никого на чердаке
За окном - луна, у открытого окна
С неизменной сигаретой.

Дни неслись, как-то незаметно
Из того табака получались облака
И летели над планетой
Летели над планетой
Летели над планетой
Летели над планетой.

Пока, пока, пока, пока
Пока, я схожу с ума
Облака, пока, я схожу с ума
Облака пока, я схожу с ума
Облака пока, я схожу с ума.

Дай мне знак если распустился мак
Под грибным дождём если всё идёт путём
И усыпан путь цветами.

Дай мне знак если что-нибудь не так
Если дым столбом в синем небе голубом
И горит чердак над нами.

Дай мне знак если распустился мак
Под грибным дождём если всё идёт путём
И усыпан путь цветами.

Дай мне знак если что-нибудь не так
Если дым столбом в синем небе голубом
И горит чердак над нами.

Дай мне знак если распустился мак
Под грибным дождём если всё идёт путём
И усыпан путь цветами.

Дай мне знак если что-нибудь не так
Если дым столбом в синем небе голубом
И горит чердак над нами.

Дай мне знак.

Когда махал саблей, начал помаленьку интересоваться рунами. Ехал как-то с тренировки, читал какие-то распечатки. Подсел какой-то большой дядя, представился донским казаком, даже удостоверение показал. Заинтересовала его моя сабелька значит) И смотрит, чего я читаю и говорит "Зачем тебе это, не нужно оно, махай саблей и не думай о всякой фигне". Был такой пьяненький, а это сказал как-то очень ясно.
Вчера вот так же пообщался с волосатым милым дядей, работал он в Киеве на Довженко, художником-постановщиком, играл в какой-то группе и грустил, что хочется ему лабать харкор и вообще трешняк. И вдруг так же ясно начал вещать, что мол "Японские музыканты все уроды, выглядят отвратительно и музыка какая-то не та у них", потом увидел обойку на телефоне и типа "да ты сам такой же!))", ну так, по доброму, но не очень одобрительно.
Частенько какая-то фигня вроде судьбы пытается видимо меня наставить на истинные пути какие-то.. и не особо-то успешно, что и говорить..)
как-то так.

Тяжелая у нее выдалась неделька. Сначала этот сумашедший конкурс, тендр как сейчас модно говорить,
после долгая ночь празднования победы и серое утро, заполненное головной болью и горечью во рту.
Потом еще Лёня начал психовать, так мало времени проводим вместе, не жалеешь себя, постоянно работа,
сын будто не родной.. можно подумать это у него в имени сумбурное английское "mad"..
Дальше еще интересней - после этой странной брошюры не выходят из головы какие-то
Вариупшаны, проклятые и забытые.. и ладно бы действительно забытые, так ведь вертятся в мыслях,
не деваются никуда со своими мистическими проклятиями..
И вот сейчас. Едут в метро с коллегой, грузным Венеамином, на какую-то презентацию индейского эпоса в красках
и глине.. какой-то носатый ещё пялится не переставая, а ведь молодой, видно скромный мальчик..
Мадлена поправила пальто, брезгливо оперлась о поручень, теплый от чужих прикосновений. Этот бегемот,
работавший с ней, неуклюже поднялся с сидения, задел ее сумочку своим неимоверным пузом.. как всё достало..
Протолкавшись до эскалатора, сложила руки вместе, одну на другую. Прикрыла глаза, расслабила плечи..
Ветер очень аккуратно и нежно поправил выбившуюся прядь, разгладил складки у глаз..
И в который раз, улыбнувшись, она плюнула на все трудности, будь-то проклятые, хоть забытые.

Почитайте это здесь, очень советую.
из сборника М. Фрая - Вавилонский голландец.

Снова вода, стены пропитанны сыростью гетто, вместо лампочки заблудившаяся медуза и гниющий ил, устилающий пол.
Потрескавшаяся плитка, кап-кап-кап, глаза не могут ни за что зацепиться, всё скользкое.., руки дрожат,
ног будто бы просто нет и что это вообще за слово такое - не совсем уже ясно..
Негнущимися пальцами всё пытается воплотиться некий знак, символ, но отчаянье бездарный помошник.
Восход он чувствовал всем телом, мурашки поднимались по спине все выше, будто подражая светилу и теням, грубые волосы
плавали в эфире, слегка подрагивая в неизвестном такте.
Не было вперед, незачем было назад, сторона получалась только одна, да и и там все тоже...
Стены дрожали, кап-кап-кап-кап-кап, дождь подражал боевым барабанщикам с их грозными, неумолимыми мелодиямими, как последнее, как нависший рок..
Воздух заставил Его рваться, раздирал кости яростью, давление мыслей на череп становилось невыносимым, сливалось с гулом вокруг
и мерная дрожь окружающего мира была тому приметой.
Безысходность сжала его руку, знак удался, но глаза уже не видели света,
некому было радоваться приходу дня.

Такое чувство,
что должно произойти что-то важное,
а то и очень.
Мысли в голове на редкость скучкованы,
будто хотят создать что-то целостное, единое,
может даже стоящее.
И вроде бы и ждешь этого, но великое скользит из рук,
оно всегда сомнительно, на вроде совершенных истин и распоследних догм.
Что-то приносит эту субстанцию, кто-то шибко стремиться ею владеть,
многие без нее совсем уже не могут.
И это дает ту самую глупую хрень, named "надежда"..
Стоит ведь жить, если уж есть такое, что делает
нас маячками для этих светящихся пылинок, дающих
счастье и хаотичный покой.
Впрочем, о большем мечтать вредно, desu =Р

Дина Вадимовна Задымова, кассир ТОО "ООТ" и начинающая писательница, вошла в кабинет редактора издательства "Лучше некуда!" с безразличием человека, у которого всего-навсего решается судьба, и, не дожидаясь приглашения, плюхнулась в полукруглое, обтянутое кожзаменителем кресло.
- Здравствуйте, Дина Вадимовна! - коротко улыбнулся редактор. - Курите?
Был он солиден и седоват, с таким усталым и ответственным лицом, словно всю сознательную жизнь занимался изданием печатного органа областной партийной организации, специализирующегося на перепечатках из "Правды" и острой критике отдельных недостатков в работе Горводоканала. Задымова на его фоне смотрелась не дважды разведенной пожившей женщиной, а легкомысленной девчонкой из другой эпохи.
Читать далее...

экран завис на кадре:


"Майя

Нередки случаи, когда проигравших по окончанию матча приносили в жертву богам."

Этому вполне можно посвятить жизнь, мою например.
Попробуем, ага..?