....я один в своей квартире, а под небом потолок...

...народ есть какие способы снять сильное напряжение и паническое состояние перед госами и защитой диплома??

(...в синеве глаз и теплом кольце рук...)

Однажды, наступит день, когда все казавшееся таким важным и безумно бесценным, вдруг померкнет и рассеется в убегающих волнах времени… Именно тогда пространство сожмется, и твоя жизнь словно выпорхнет из тяжелых железных оков, которых ты никогда не видел и которые ты чувствовал всю свою жизнь и никак не мог поверить в их существование. А они были и ты, прикованный к ним, рвался на волю, да кто-то сдерживал тебя, ты помнишь их лица? Как они ждали тебя с нетерпением, рассказывали что-то впопыхах, волоча тебя за шкирку к своим воротам, и повторяли со злостью «успеть бы….»
Куда?
Они не показывали тебе своих лиц, скрывая их за капюшонами серых плащей. Ты им просто поверил от усталости, от вечной борьбы, от безысходности или от беспроигрышной депрессии?
Сначала инструктаж, затем много-много снотворного, в безумных дозах, от которых другие умерли бы, а ты выжил. Что еще? Ах, да. План с точными указателями, с расписанием действий, с местом назначения, куда тебе надо идти, и тебя не спрашивали согласен ли ты на это. Тебя выбрали заранее меченного, как выбирали остальных, по чудным знакам, по запаху, по новым одеждам, по взгляду… Они и подарили тебе смерть, чтоб оставить себе запасной шанс схватить тебя, иначе тебя не поймать им, а смерть ловушка хорошая, никого еще не пропускала и редко кто обходил ее острые клыки, торчащие из чернеющей, гнилой пасти. И они вшили прочные нити в тебя, шаг в сторону – удар, шаг вперед – потеря памяти и миллион шагов назад в удушливую глубь и смертельную тишину.
Затем они тебя познакомили с такими же, как и ты. Помнишь тот день? Родители уехали к каким-то дальним родственникам, твои друзья организовали свою компанию по сбыту компьютеров, ты тогда шел по зимнему проспекту и казалось даже улицы глубже вжимаются в асфальт, и колючий снег больно обжигал щеки. Ты помнишь старушку, ту, в странном кроваво-красном платке? Она просила тебя выслушать, хватая за рукав и тебя раздражало ее старческое глупое лепетание… Если б ты знал, кем она была…
Спустя время ты понял, в чем твое отличие от них. Те умели умирать, их снова встречали и сажали под семь замков в подворотни, оставляя в ладонях горсти снотворного и выгребая из памяти крохи воспоминаний. Затем они снова умирали и снова возвращались сюда же, правда в других одеждах и всегда грязных. Ты уже перестал надеяться на эту дверь, в нее нельзя было выйти, в нее только входили. Боже, как ты боялся скрипа и шаркающих невидимых шагов по лестнице…
Вначале ты учился играть на безумного и прятаться, тебя находили и там, выворачивая твое сознание наизнанку, еще сильнее затягивали узлы до злости и увеличивали очередную дозу, в такие дни, хотя скорее поток чего-то, что можно было бы назвать временем, ты лежал на холодном паркете, пустеющим взглядом смотря на эту проклятую дверь, а вокруг все кружилось в сумасшедшем танце. Весь мир раскачивался в безумном ритме, погруженный в чудовищную оргию. Ты стал слушаться.
Он нашел тебя случайно по запаху и одинаковым воспоминаниям, твоим и его. Ты долго не мог понять зачем? Зачем он с тобой возится, почему помогает и что ему вообще надо? А дверь открывалась все чаще и чаще и люди приходили все грязнее и грязнее, и в тебе стал разрастаться животный страх. Дозы снотворного для тебя заканчивались. Одни – сходили с ума и их полностью излечивали, дорога была короткой, потому долго ждать их не приходилось, они возвращались почти что мгновенно в ту же самую дверь, скрипя по лестнице невидимыми шагами…
Без снотворного тут мало кто выживал. Почти никто. Да и простое ли это дело, если сумеешь выжить, тебе нужно будет бежать отсюда, а в дверь только входят, выйти из нее нельзя, и каждый раз засыпая уже без дозы, ты либо не проснешься, либо придется идти, собирая все силы и встречая таких же, как и ты, удравших. Но и там могут поймать. Их никогда не видно, вначале ты просыпаешь и не можешь пошевелиться, тебя полностью парализует. Потом они начинают копаться в твоем сознании, вынимая из него все, что ты сейчас узнал и чему научился, затем из тебя выкачивают все силы. Ты не можешь сопротивляться физически, ты не можешь подумать, иначе эти знания навсегда исчезнуть. Сколько раз ты сюда попадал? Кажется, три и за это время ты научился оставаться здесь в живых, сохраняя свой чуть пошатанный рассудок.
А потом ты научился приходить сюда самостоятельно и прятаться. Одно тебя подводило – твой собственный разум, сколько раз ты обманывал его? Та старушка, ее кроваво-красный платок, ты хватался за него, как за последний шанс оказаться именно здесь. Здесь они тебя уже не находили, и здесь ты мог поговорить с ним. Ты уже научился жить без снотворного, и ломки прошли…
Как же они просчитались. Ты догадываешься, что они не учли, кидая избранных в свои подворотни? Сколько раз ты принимал иллюзии за правду, сколько раз ты верил чудесам, сколько раз ты резал себе вены и находил свое тело спящим в холодной постели, сколько раз ты сходил с ума и воскрешал в сознании, сколько раз ты летал над потолком и видел золотистых людей, умеющих так же как и ты летать и зовущих тебя за собой, сколько раз ты предавал самого себя, сколько раз ты выбрасывал снотворное из своих ладоней, сколько раз ты пытался себя вспомнить, сколько раз ты находил странные знаки, того что ты не отсюда, сколько раз ты отказывался верить ему и тому, что отсюда есть выход, сколько раз….

И еще ты успел заметить, как дверь вросла в стену и рассыпалась в пыль, а в поднявшемся от нее тумане, ты увидел свою бывшую почти что родную подворотню и тех, кто там остался навсегда и тех, кого там уже не стало…

12 декабря, 2002

Приходила зима, закрывались окна,
Уходили со двора пьяные дети,
Кидающие камни по стеклам.
И я опять закладывал уши ватой
До весны, чтоб не слышать как шел снег
По прокуренным парадным.

Не уходи, побудь со мною рядом!
Я уже совсем не тот, как раньше.
Я уже не умею красить красками стекла.
Я уже не умею веселиться зимою.

Надевала шпана сапоги, улетали птицы на юг
В жаркие страны.
Я сбивал их рогаткой с окошка.
Я ходил полупьяный и заглядывал в лица,
Пока кто-нибудь не посылал меня на х...,
Как будто я там еще не был.

Не уходи, побудь со мною рядом!
Я уже совсем не тот, как раньше.
Я уже не умею красить красками стекла.
Я уже не умею веселиться зимою.

И зарывались в песок детские сказки,
Уходили читать газеты в старом сортире
И кидать кабанам ириски.
Убегали все кошки искать пожрать,
И толстые тетки жались к подъездам,
Обоссаным их же мужьями.

Не уходи, побудь со мною рядом!
Я уже совсем не тот, как раньше.
Я уже не умею красить красками стекла.
Я уже не умею веселиться зимою.

...с выпившего с утра энергетика прёт до сих пор....есть у кого желание пообщаться?:о) ибо спать ну совсем не хочется...ася 11464117...телефон уж не буду писать ;)

Я оделся в свои цвета. Серые шорты были уже затасканы и вытерты, но я всегда
больше доверял старым проверенным вещам. Серая майка без рукавов, вся
штопанная, но зато удобная и достаточно продуваемая, чтобы не стеснять тело.
Серый. Цвет неопределённости и нейтральности. Цвет Проводников. Ученик с
момента поступления в обучение сразу проходил тесты по определению его
сущности, его реализации. Многие попадали на первый этаж в обучение ремеслу
Воина, многие на второй, чтобы стать Выносящими Решение, меньше ребятни
попадало в учение к Навигаторам, мне же досталась редкая возможность увидеть
шахматные коридоры седьмого этажа и обитающих там Проводников. Ремесло
Проводника заключалось в нахождении возможности изменять реальность в
экстремальных ситуациях и в прокладывании путей между Системами. Во
Вселенной существует немыслимое число миров, и многие из них были настолько
закрыты собственным негативным зарядом, что проявление в них своих Истинных
Возможностей становилось практически невозможно. Из-за этого многие
подданные Систем попадали там в ловушки и подавлялись местной средой. Это
грозило им вечным пленом, если не гибелью. Чтобы вытащить их оттуда, нужны
были мы.

...народ, кто мне умудрился зарегистрировать вот эту почту втихоря?ua3dpg@li.ru
я уже всех перетрясла, так никто и не сознался...

Дай, Воля Божья, мне раскрыть объятья мира,
Дай насладиться невиданной зарёй,
Услышать запах звёзд, и медленно, красиво
Шагнуть по полю под оранжевой луной.
Дай, Господи, мне сил открыть ту тайну,
Что за семью печатями лежит у наших ног,
Что не дает покоя мне от самого рождения.
О, если б только я краем глаза мог
Во тьме узреть прекрасной вереницы
Миров сверкающих цветную карусель.
Зайти за край и по тропе из лун
В Путь двинуться, врата сорвав с петель.

Тоскует дух и жаждет утоления
Познания жажды до тайны неземной,
И бьётся в клетке тела, ополоумев, сердце,
Сжигая лёгких кислород. Кричу ему: «Постой!
Не торопись ты так, считая дни и ночи
И не спеши, к погибели стремясь!
Дай время мне, и я всё ж догадаюсь!
Найду пароль!» С небес не торопясь
Ажурное сорвётся покрывало,
Падут на Землю звёзды, и тогда
Все существа планеты в одночасье ахнут,
Увидев свет миров Веретена.

Над головами их распустится цветок,
Прекрасный Лотос с лепестками без числа,
Где в каждом лепестке, вняв Божьей колыбельной,
Вселенной сфера спит под одеялом сна,
Творит внутри себя чудное сновидение
И множит призраков в кругу пустых зеркал,
Заворожённая игрою отражений,
Не зная, Кто игры причиной стал.

Там я средь лепестков погожим летним утром
Босыми шлёпаю ногами, стирая дрёму с век.
Ополоснув лицо, я выхожу на кухню
Позавтракать и вновь начать разбег.
И впопыхах футболку наизнанку
Надев, я выскочу на улицу в июль.
И снова окружит меня делами
Иллюзии земная кружевная тюль.
Свои решая в упоении проблемы,
Я лишь одним от многих отличаюсь:
Там, в глубине, в груди, на дне своего сердца
Я ни на миг ничуть не забываюсь.
И кружится незримо надо мною
Цветок миров, слепящий Лотос Мироздания,
И трепет лепестков его до дрожи пробирает,
И хором голосов тревожится сознание.

Так я средь будничных забот надеждою живу
Найти ту дверь, что небеса скрывает,
Чтоб в миг единый для людей её открыть
И Свет впустить, что очи сердца открывает.

Шум волн.
А можно ли в слова
Облечь невыразимое, что слышу в нём я?
Чуть ветру стоит посильней вздохнуть,
В прибое эхо топора мне чудится,
Что клином в суету мою вбивает колья.

Благословенна карма у дерев,
Век коротающих на стыке трёх стихий.
Здесь месят облака цветную воду
в волшебном миксере твердыни, а елей
Смол, источающих земли благоуханье,
Её наполнит ароматом диких трав.
Восточных пряностей бриз принесёт с собою
И уж готов магический для поддержания жизни сплав.

Широким шагом Время меряет дорогу.
Накатом волн в моём сознании те шаги.
Лежу песчинкой на необозримом пляже
Под мерный рокот убаюканный, как и они.

Усну, согретый пламенеющей звездою,
Что в миллионах километров надо мной
Сама себя сжигает в ледяных качелях.
И от огня того пляж искрами взрывается порой.

И сны чудные явятся мне старыми друзьями.
Хожу среди людей за стёклами очков,
Которые немую тайну волшебства от мира сокрывают,
Где солнечные зайчики живут на глубине моих зрачков.

Была бы раем жизнь земная, право,
И в радость утро каждое цвело
И пело, если бы вы только
Хотя бы замечать могли порою то.

Так быстро вы теряете дары,
Так быстро волшебство из вас уходит,
Как море в воду камни снова гонит,
Где в пыль безвестную стираются они.

Сегодня рады вы тому, что рядом с вами,
На завтра же сей дар привычным обернётся,
И вот уже и сердцу не поётся,
С того, что вам вчера казалось только сном.
Сверкающее завтра обещанием
Дождя чудес вас манит неустанно,
На дудочке играя рьяно
Слова о том, что всё исполниться потом.

И иногда мне кажется, что Бог
Устать бы должен, вам подарки предлагая.
Элементарной благодарности от века
Лишь единицы слово изрекли, не забывая,
Что скоротечно благ земных преподношение,
И не вернуть потерянного вам.
Ни дома теплоту, что приютил вас,
Ни слова доброго, ни хлеба пополам.

Не возвратить дыхание любимых,
Что рядом с нами есть, пока мы спим,
Как не вернётся детства яркий всполох,
Так первый поцелуй необратим.

Нам невозможно повторить былое,
И то, что им становится сейчас.
В погоне за бесчисленным желанием
Слепы к тому, что окружает нас,
Мы, злые и бесчувственные дети,
Заворожено смотрим в тёмный лес,
Махнув рукой на то, что лишь едва ли
В миг прошлый к нам пришло, сойдя с небес.

Дай, Бог, терпения тебе и милости твердыни,
Будь снисходителен – мы малы и глупы,
И за себя прошу: дай мне такой же силы,
Чтоб всё нести другим в поклоне головы.
И в час, когда я мерой забываюсь,
Ты за плечом за левым тихо кашляни,
Чтоб улыбнулся я опять, лик Смерти вспомнив.
И так как можно чаще заходи.

О чём ты думаешь, когда
По крышам барабанят капли,
Стекло оконное ручьями
Когда бежит по этажам?

Кого же вспоминаешь ты,
Когда на кухне в одиночку
Сидишь, из прошлого тенями
Кольцом укора окружён?
Что видишь ты? О ком молчишь?
В набат железный подоконник
Стучит тебе, но ты захлопнул
Двери души перед дождём.
И в том ли дело?
Что слышно тебе в нём?

Слова, что не успел,
Иль обещания, что не сдержал поныне,
В ночь полушёпотом «прости»,
А может быть прощание, которому и ты
Значения должного в то время не придал?
Возможно, что змеиный голос
Шипит тебе, что ты устал,
И что пора послать всё к чёрту,
Чтоб в ножны меч ты свой убрал?

Тебе не нужно отвечать, прости.
Я знаю все твои ответы.
Ведь я сижу на табурете
В окне напротив, как и ты.

Пройдёт ли лета яркий звук?
Уйдут ли осени закаты?
Уж сложим ли мы наши латы,
Согбенные, как старый лук?
Заменит импрессионизм пастель,
Потухнет акварель эмоций,
И вместо чётких выверенных лоций
Один маяк в ночи нам будет –
Кришны звонкая свирель.

Зимы пройдёт ли тишина?
Весны уйдёт ли превращение?
В конце недели воскресение
Последним будет днём,
А не чудес мгновением Христа.
Глазами полными мольбы,
В отчаянии рот открыв беззубый,
Сквозь мутное стекло угрюмый
Взор устремлён во двор без детворы.

Ошибка где совершена?
Где ключ потерян среди улиц?
Зловещей тайной чёрных куриц
В мир без веселья дверь открыта быть обречена.
Как не сумевший пламени разжечь,
Как потерявший азимут заветный,
Так не увидишь след невидимый секретный,
Так не найдёшь и не поднимешь
Потерянный в траве свой меч.
Звезду не разглядев в себе,
И не найдя в себе причины,
Не сбросив лживые личины,
Откроешь путь своей беде.

Улыбкой встретит свой предел
Тот, кто узрел в себе дорогу,
Кто мир позвавши на подмогу,
Остался при мече силён и смел.
Кто сердце утаил от лжи,
От пасти Алчности зубастой,
От Похоти улыбки страстной,
Тот сохранил свой дух над пропастью во ржи.

Пройдёт ли лета яркий звук?
Уйдут ли осени закаты?
К чему слова, ведь знаешь сам ты –
Зависит это от Тебя, мой друг.

Чего ты ждёшь?
Ведь всё уже прошло.
Всё сзади, в пыли пройденных дорог,
Мяучит и зовёт.
Скребёт по сердцу мышь
На адрес тех, кто ждал благословения,
Но тронулся с вокзала кораблём пустым.
Сжигаются напалмом уютные сиденья,
За дверью тишь,
И входа нет другим.

Всё за спиной,
Стреляющая кровью сердца страсть,
Луне и чудесам предвосхищение.
Я в ледяном,
Покуривая пряную полынь,
Жду в очереди брачной извещения,
Приказом лязгнувшую угольную пасть.
Отравленным вином на дне сиротской кружки
Мне в руки ляжет разгорячённая карга -
Среди тузов предатель – пиковая масть.

И успокоюсь.
Мои призраки уйдут,
Забрав свои с крючками инструменты,
Что боль тянули с сердца моего,
И спать мне не давали.
Киноленты
Закончится занудной полоса.
Мы связки будем рвать,
А Птица Счастья
Лишь обернётся, улетая.
Хрипота
Нам обернётся гнетущей тишиною.
Всё. Пока.
Мой уголь остывает.
Ни пауз, ни конца у Жизни сериала.
Едва лишь титры у судьбы моей
Закончишь ты читать,
Как пред глазами «Боже представляет…»,
И новое название нового кино.

И вновь ночей не спать,
И снова в бой, круша мечом двуручным.
Как встарь, тебя нести домой подручным,
И на крыльцо тошниться, а попросту - блевать.
Сколь наизнанку себя не выворачивай,
В следы оставленные харкая собой,
Там, где конец – всегда начало будет,
Куда ты не сворачивай,
Я остаюся с вами.
Так оставайтесь же со мной!

...свечой гореть над поверхностью мира,
и путь проложить теплым ветрам,
увидеть любовь сквозь лживые стены,
ожить добротою заснувших с утра...

Ты ли, Путаница-Психея,
Черно-белым веером вея,
Наклоняешься надо мной,
Хочешь мне сказать по секрету,
Что уже миновала Лету
И иною дышишь весной.
Не диктуй мне, сама я слышу:
Теплый ливень уперся в крышу,
Шепоточек слышу в плюще.
Кто-то маленький жить собрался,
Зеленел, пушился, старался
Завтра в новом блеснуть плаще...

...зацепила случайная фраза из какого-то фильма..."кто-то маленький жить собрался"...девушка сказала, что процитировала Ахматову...

Ты опять босиком по первому снегу,
На руке странный знак –
Сто шагов до победы
И в глазах – полумир,
Поделенный на платья
Только с кем в этот раз
Дожидаться распятья?
По утру иль под ночи
Слышать вой злых собак,
Проверять жизнь на прочность,
И разжать свой кулак.
От беды или счастья в тень убегать
В этом мире, где части
Мне себя подождать.
Спрятать в тело лицо
И нырнуть в полужизнь,
И кого за кольцо
Мне отсюда тащить?

В животе беременной женщины разговаривают двое младенцев.
Один из них - верующий, другой - неверующий


Неверующий младенец: Ты веришь в жизнь после родов?

Верующий младенец: Да, конечно. Всем понятно, что жизнь после родов существует. Мы здесь для того, чтобы стать достаточно сильными и готовыми к тому, что нас ждет потом.

Неверующий младенец: Это глупость! Никакой жизни после родов быть не может! Ты можешь себе представить, как такая жизнь могла бы выглядеть?

Верующий младенец: Я не знаю всех деталей, но я верю, что там будет больше света, и что мы, может быть, будем сами ходить и есть своим ртом.

Неверующий младенец: Какая ерунда! Невозможно же самим ходить и есть ртом! Это вообще смешно! У нас есть пуповина, которая нас питает.
Знаешь, я хочу сказать тебе: невозможно, чтобы существовала жизнь
после родов, потому что наша жизнь - пуповина - и так уже слишком коротка.

Верующий младенец: Я уверен, что это возможно. Все будет просто
немного по-другому. Это можно себе представить.

Неверующий младенец: Но ведь оттуда ещё никто никогда не возвращался!
Жизнь просто заканчивается родами. И вообще, жизнь - это одно большое страдание в темноте.

Верующий младенец: Нет, нет! Я точно не знаю, как будет выглядеть наша жизнь после родов, но в любом случае, мы увидим маму, и она позаботится о нас.

Неверующий младенец: Маму? Ты веришь в маму? И где же она находится?

Верующий младенец: Она везде вокруг нас, мы в ней пребываем и
благодаря ей движемся и живем, без нее мы просто не можем существовать.

Неверующий младенец: Полная ерунда! Я не видел никакой мамы, и поэтому очевидно, что ее просто нет.

Верующий младенец: Не могу с тобой согласиться. Ведь иногда, когда все вокруг затихает, можно услышать, как она поет, и почувствовать, как она гладит наш мир. Я твердо верю, что наша настоящая жизнь начнется только после родов.

А ты?

Скажи ей

Если б ты знал, как ей нужно именно это,
Если б ты знал, как ей это может помочь,
Посмотри – она вся из музыки, ветра и света,
На языке её тела к тебе обращается Бог.

Как хрупки её плечи против мрачной массивности
Этого наглого мира,
Она хочет казаться сильней, но ей так тяжело.
Да, мы все сюда брошены и порой даже верим,
Что есть некий выбор,
Но если ей не поможешь ты, тогда кто?

Скажи ей, как она красива
Скажи ей, как она умна.
Скажи ей, как ты её любишь,
И как ты счастлив, что она
Любит тебя.

Твоя банда ушла тебя прочь, и почти негде жить,
Этот город - как кислота, да не та, - желает тебя растворить.
Как-то раз ты сказал мне забавную вещь -
Твои песни - все о любви,
Может, скажешь сейчас, о чем тогда твоя жизнь?

Ты приедешь к ней, когда вспомнишь о том,
Что тебя никто больше не ждет,
Когда там, куда ты постучишь, тебе не откроют,
Между всех поездов, среди белых снегов,
Между двух городов,
Посмотри ей в глаза. То, что ты будешь жить,
Того стоит.

Скажи ей, как она красива
Скажи ей, как она умна.
Скажи ей, как ты её любишь,
И как ты счастлив, что она
Любит тебя.

«трех вещей не может сделать Светлый Иной: устроить свою личную жизнь, добиться счастья и мира на всей Земле и получить отгул у Гесера»…