Смотря со стороны,
обглоданный руками,
я знаю цену
за безмятежный сон.
И даже разбудить
тебя мне сил не стоит,
но всё же терпеливо
я слушаю твой стон
во сне, что жизнь зовётся.
И я не тороплюсь.
Я знаю твою плату,
и все твои слова,
но я боюсь,
что не удержат руки
песок,что сыплю я
из глаза в глаз,
и те свободы муки,
где ум безудержный
пытается пропасть.
И всем назло
я жру хлеба и водку,
чтоб проницательным
ни шанса здесь не дать.
Что ждёт меня, глупца,
коль выпрямился б в стать?
Рубаха с рукавами,
иль гвозди с древесиной,
аль костёр?
Нет, я хитёр,
и подлеца играю,
а право подлеца-молчать!

Когда бежишь по пляжу рано утром,
И утренняя свежесть марлю мокрую кладёт
На душной ночи лоб, испариной покрытый,
Седеющий песок, ракушками умытый,
Небесной благодатью холодит
Твои, едва проснувшиеся ноги.
Бакланы чёрные рисуют виражи
На бреющем. В рассветном миражи
Сиреневом оттенке. Тонут звёзды,
И нежно гладит розовым по крыльям первых птиц
Сощуренное солнце. Возрадуйся идиллии,
Как и тому, что день
прожить ещё один
тебе вдруг предложили.

И вот однажды проводился урок Синтеза. На этаж школы Видящих («Смотрящих сквозь») пригласили одного из учеников Мастера Равновесия (данное направление школы дошло даже до этой «Солнечной» Системы в виде её теоретической части. Здесь её называют Даосизм). Ученик этот давно болтал о парне, с которым был знаком ещё до отправки в Замок, в своём мире. И тот, по его словам, брал его несколько раз с собой в странное путешествие. Он заставлял танцевать и повторять его движения. Порой это было смешно и забавно. Но в какой-то момент тело переставало слушаться и само начинало вырисовывать какие-то фигуры, прыгать, затем ползать по полу, говорить непонятные слова… А затем оно исчезало, и исчезало всё вокруг. И тогда этот парень захватывал находившегося рядом в себя, в свою голову, и слипался с ним, с его сознанием. А потом шагал внутрь себя. И они оказывались в том, чего никогда не было, и которое было всегда. Сознание любого, кто побывал там, переходило в состояние пассивного ожидания, что-то типа «сейчас что-то случится, и вот тогда…» или «ещё чуть-чуть, и что-то сдвинется». Но это «что-то» и это «чуть-чуть» не происходили. Это было за границами времени. И только этот парень сохранял каким-то образом своё личное самоосознавание-во-времени. И перед ним разворачивалась Большая Система. Система Систем. Миллионы миров, спроектированных в совершенно других параметрах, имеющих совершенно другие приоритеты и задачи… Он просто шагал в одну из этих Систем сквозь самого себя, неся в себе ещё одно сознание, сознание «пассажира».
Когда же он вместе с пассажиром вываливался в одном из миров другой Системы, то как бы отрыгивал сознание второго, и они оба пересобирали физические тела в соответствии с параметрами этой Системы, и следуя Схеме Сознания каждого из них.
Много позже, когда в Замок доставили этого парня, выявились некоторые детали происходящего. Проводник во время «прыжка» в другую Систему никуда не исчезал из своей собственной. Он как бы впадал в транс, и хотя тело его теряло свойства материального объекта, он всё же сохранял здесь свою индивидуальную форму.
Тогда за дело взялись Мастера. За долгие годы поисков обнаружились ещё три подобных существа. Они были объявлены «Находящимися Под Защитой», и со временем число поступающих сигналов о нахождении подобных увеличивалось. Мастера сумели довести Проводников до высокого уровня владения своим талантом.
По сути, Проводник, не вставая с кресла, мог разделяться на две-три отдельные сущности и находиться в разных местах одновременно. Своим физическим телом он оставался в Замке, и в то же время мог пребывать в качестве полноценного жителя одной из соседних Систем, дублируя себя как файл в компьютерной сети. Его «Я» в этот момент играло в своеобразное перетягивание каната от одной личности к другой, но, как правило, Проводники без труда удерживали себя в дубле, а их настоящее тело оказывалось, таким образом, материальной базой, куда любой из двойников мог вернуться.

Как повествуется в одной знаменитой древней легенде, некогда в прекрасных рощах Ливана родились три кедра. Кедры, как всем известно, растут очень-очень медленно, так что наши три дерева провели целые века в раздумьях о жизни и смерти, о природе и человечестве. Они видели, как на землю Ливана прибыли посланники царя Соломона и как затем, в битвах с ассирийцами, земля эта омылась кровью. Они видели лицом к лицу за­клятых врагов - Иезавель и пророка Илию. При них был изобретен алфавит; они дивились, глядя, как мимо про­ходят караваны, груженные красочными тканями. И в один прекрасный день кедры решили поговорить о будущем.
- После всего, что мне довелось повидать, - сказал первый, - я хотел бы превратиться в трон, на котором будет восседать самый могущественный царь на земле.
- А я хотел бы стать частью чего-то такого, что на веки вечные преобразит Зло в Добро, - сказал второй.
- А что до меня, - сказал третий, - то я желал бы, что­бы люди, глядя на меня, всякий раз вспоминали о Боге.
Прошли годы и годы, и вот, наконец, в лесу появились дровосеки. Они срубили кедры и распилили. У каждого кедра было свое заветное желание, но реальность никогда не спрашивает, о чем мы мечта­ем. Первый кедр стал хлевом, а из остатков его древесины соорудили ясли. Из второго дерева сделали грубый деревенский стол, который позже продали торговцу мебелью. Бревна от третьего дерева продать не уда­лось. Их распилили на доски и оставили храниться на складе в большом городе. Горько сетовали три кедра: «Наша древесина была так хороша! Но никто не нашел ей достойного применения».
Время шло, и вот однажды, звездной ночью, некая супружеская пара, не нашедшая себе крова, решила переночевать в хлеву, построен­ном из древесины первого кедра. Жена была на сносях. Той ночью она родила сына и положила его в ясли, на мягкое сено.
И в тот же миг первый кедр понял, что мечта его сбылась: он послужил опорой величайшему Царю Земли.
Несколько лет спустя в одном скромном деревенском доме люди сели за стол, сделанный из древесины второго кедра. Прежде чем они принялись за еду, один из них произнес несколько слов над хлебом и вином, стоявшими на столе.
И тут второй кедр понял, что в этот самый миг он по­служил опорой не только чаше с вином и блюду с хлебом, но и союзу между Человеком и Божеством.
На следующий день из двух досок третьего дерева сколотили крест. Через несколько часов привели израненного человека и прибили его к кресту гвоздями. Третий кедр ужаснулся своей участи и принялся проклинать жестокую судьбу.
Но не прошло и трех дней, как он понял уготованную ему долю: человек, висевший на кресте, стал Светочем Мира. Крест, сколоченный из древесины этого кедра, превратился из орудия пытки в символ торжества.
Так исполнилась судьба трех ливанских кедров: как это всегда бывает с мечтами, мечты их сбылись, но со­всем иначе, чем они себе представляли.

Данные и параметры с бешеной быстротой менялись, открывая проход в защитном поле Системы. Код этот невозможно было просчитать ни одной созданной искусственно машиной, так как скорость раскодировки превосходила все возможные способности какого-либо существа или механизма. Моя память вскрывалась с методической точностью, следуя определённому порядку открытия «файлов». Где-то на подступах к берегу залива «я» мимолётом увидел подскочившего Глиука с ошарашенными глазами, который сунул мне какие-то штаны, которые я тут же одел (недостающий элемент – он захватил его на Правой Дуге Лабиринта), сунув свои в руку какому-то бомжу, который механически восхитился ими за 5 местных минут до этого. Всё сопоставилось. Всё занимало свои места. Мозаика почти собралась. Все вещи легли в свои пазы. Перед моим взором сверкал Лабиринт во всей красе. Теперь я помнил всё. Я вспомнил Глиука, верного советника Её Величества Эххенны, который был взят на службу после случая спасения дочери Королевы. Я вспомнил, как Глиук стал верным слугой, Учителем и советником спасённой им Принцессы Ли. Я вспомнил о государственном перевороте в Пределах Серебряных Ветвей, и о том, как мне было поручено решать проблему по выводу важных послов из их Системы. Я вспомнил, что много раз выполнял поручения, связанные с их Двором, и что я знаком с Глиуком очень давно и не только по работе. Я вспомнил, как мы с Ли стали друзьями, много времени проводя вместе. Как мы с ней ходили по Слоям и делились опытом и знаниями, будучи ещё подростками, после того, как познакомились у Махм-Атмы, и встретились потом на моем первом задании в отношении их Рода. И что именно поэтому я был назначен на эту работу Советниками Замка, как близкий друг Её Высочества. Я вспомнил и Игхуану, сестру Ли, вечно смеющуюся и весёлую, и такую испуганную, когда мне пришлось их уводить через Эфирные Коридоры от взбесившихся угррувов. И я вспомнил, что мы давно и крепко связаны, намного дольше и глубже, чем даже эта наша жизнь. Я знал, что Глиук и Ли это тоже вспомнили сейчас, но не могут даже жестом показать мне это. А ещё я вспомнил, что как только мы сейчас пройдём в Центр Лабиринта и совершим Прыжок, я всё это опять забуду. Потому что сработает защита Систем.

Оборачиваться не стоило. Я уже знал, что Учителя там не увижу. Но теперь чувство ответственности покрывало все мои страхи, и я чувствовал рядом колотящееся от страха сердце девчонки, и знал, что выведу её, даже если мне придётся заплатить за это своей жизнью. Правило «Клиент дороже всего» было заучено лучше всех других, и эта глупая девчушка была сейчас для меня моим первым клиентом. Я не особо разбирался в рангах и родах в иерархии Систем. Для меня она сейчас была просто «заказчик». А ещё я понял, что годы моего ученичества сочтены. И что в данный момент я не имел больше никаких поблажек Ученика. Теперь я сам был Мастером. Теперь я был Проводником.

В дальнем углу комнаты была ниша с моими вещами. И хотя любой Мастер мог бы мне достать любую вещь в мгновение ока из любой точки вселенной, просто определив в уме её параметры, всё-таки каждому Ученику надлежало иметь стратегический запас. На случай неожиданного перемещения куда-либо по неопытности обращения с Силами. Ведь каждый знает, что вещь, непосредственно связанную с тобой, пропитавшуюся твоим духом, достать в принципе легко, а на выдёргивание из реальности произвольной вещи у Ученика может и не хватить Сил.

Люди, которые находят мужество начать путешествие в самопознание, заслуживают звание первопроходцев не меньше тех, кто исследует джунгли или взбираются к снежным вершинам. Они тоже исследуют новые земли и то, что означает «быть человеком».

Важнее изменить наше видение мира, то, чем мы объясняем сущность и проблемы нашего существования.

Пока мы не свободны думать для самих себя, несвободны и наши мечты. (Нэнси Клайн)

Путник, там нет пути. Ты сам прокладываешь его.

Сложно свыкнуться с мыслью о том, что раз принял решение прожить свою жизнь во всей ее полноте, возврата назад уже не будет.

Водопроводчик починил поломку в бойлере клиента, просто закрутив один-единственный винт, и предъявил ему счет на 100 фунтов стерлингов. Ошеломленный клиент выразил свое удивление: 100 фунтов просто, чтобы завинтить винт?! Водопроводчик ответил: нет, один за то, чтобы закрутить винт, и девяносто девять за знание, какой именно винт закрутить и как сильно.

Известный гуру каждый день раздает кусочки мудрости. Люди собираются вокруг, чтобы послушать его слова. Сегодня с кривой улыбкой он говорит: все, что я делаю – это сижу на берегу реки и продаю речную воду.

Внимательность – это настройка на сегодняшние вопросы, чтобы избежать завтрашних затруднений. (Элен Лангер)

Итак, вообразите, что вы мертвы. Теперь посмотрите на свои проблемы с этой точки зрения. Все меняется, не так ли? (Энтони де Мелло)

Вы, вероятно, будете энергично сопротивляться, если вас попросят принять идею о том, что ваша жизнь совершенна.

Мы приучены не ожидать многого – чтобы не разочароваться.

Чувство собственного достоинства строится на проявлении нашего потенциала, на знании того, кто мы есть, в подлинно бытии; никак не в попытках что-либо доказать окружающим, но только в следовании своим собственным стандартам. (Ричард Боллес).

Состояние интегрированности предполагает полное принятие ответственности за все, что вы делаете или решаете не делать, и является единственно верным способом обретения покоя и ощущения непротиворечивости мира.