Чечня: антикварные грабли России



Первое, что приходит на ум, — у этой более чем двухсотлетней войны никогда не было победителей. Ведь дружно Россия и Чечня жили только до конца XVIII века, потому что ничего друг о друге толком не знали. У чеченцев не преподавали в школах географию, поскольку у них не было школ. У русских же где-нибудь в Петербурге или в Москве спрашивать о чеченцах в то время было так же бессмысленно, как нынче у американцев про нивхов и коряков.
Да и слово “чеченцы” к тому времени только что закрепилось за горским племенем нахчо по названию их аула Чечен. Несмотря на то что когда-то в этих местах расположилось древнее, достаточно цивилизованное царство Аланья, племя нахчо сумело сохранить незамаранным свой первобытно-общинный строй. Даже татаро-монголы, разрушившие царство, не тронули племя — видимо, не заметили его. Так и жило оно в веках, запертое горными хребтами, от нечего делать враждуя между собой родовыми кланами и рожая детей для поддержания главного завоевания своей культуры — кровной мести.
Земледельческая равнина за Тереком их мало интересовала. О нефти под ней они не догадывались, а представить себе чеченца, сеющего хлеб, так же нелепо, как еврея, помешивающего сталь в мартене.
Зато эта равнина была спасательным кругом для беглых российских крестьян, вольноотпущенных и казаков. Недаром названия сел на ней русские. И лишь в горах чеченские аулы. Именно в степь и на плодородные земли веками бежал энергичный российский люд...
Все они и бежали за волей! Воля — это особое чувство, известное только нашим предкам. Недаром в других языках такого слова нет. И переводится оно обычно как “свобода”. Но свобода — жалкое подобие воли. Это воля, запертая в конституцию западной демократии.
Казаки

Беглые крестьяне и казаки — дрожжи России. Благодаря и тем и другим Россия распухла и, как тесто из тесной кастрюли, вываливалась из своих предыдущих границ. Крестьяне распахивали для нее все новые просторы. А казаки, сами того не ведая, оберегали своими разбойничьими шайками эти стихийно возникшие границы. Любого на окраине России могла встретить вместо таможни какая-нибудь банда очередного казацкого атамана и обчистить посерьезней любого таможенника.
Казацкая братва — это самоокупаемая российская таможня эпохи европейского Возрождения.
Даже турки в период османской спеси, мечтая стать нашим новым татаро-монгольским игом, не смогли пробиться сквозь множество казацких “таможенных терминалов”.
Шло время, и эта полубуйствующая, полупьяная граница России подползла вплотную в Кавказу. Особым удовольствием для казаков стало сходить походом на какое-нибудь ханство, благо этих ханств в горах как сусличьих нор в степи. Потрясти казну какой-нибудь орды, увести княжну, а то и весь гарем считалось у казаков особой доблестью, этаким VIP-развлечением! Потом, собравшись с братвой, написать благодарственное письмо самому хану с признанием прелестей его любимых жен. А княжну-другую по пьянке просто выбросить за борт ради тоста за дружбу с корешами. Все это считалось у казаков защитой Отечества или называлось двумя взаимоисключающими словами “навоевать добра”. Так они и погибали тысячами от сабель ханских охранников у сундучков с восточными драгоценностями, выкрикивая в момент отлета души в мир иной: “За Русь нашу православную!”
Я понимаю, многие представляют себе казаков сегодня по кинофильму “Тихий Дон” этакой сплошной дисциплинированной конницей. Другие, те, что помоложе, думаю, казаки — маскарадная забава безработной части мужского населения юга России. Всегда в маскарадных костюмах, с импотентно висящими у ног музейными нагайками и лихо подкрученными к небу усиками-сабельками. При этом с глазами, вечно просящими у государства денег на организацию их потешного войска. И, судя по всему, небезуспешно. Иначе как объяснить, что среди есаулов в наши дни появились такие фамилии, как Рабинович, Швеллер и Драхман... Правда, как сказал один из остряков писателей-евреев в ресторане Дома литераторов, это вполне возможно только из чувства ностальгии по нагайке.
На самом деле в те давние времена казаки были самым буйным, не поддающимся воспитанию российским сословием. Недаром даже детская игра называется не просто “Казаки”, а “Казаки-разбойники”. Дети — наши экстрасенсики — правильно ощущают историю. Самым зазорным у казаков всегда считалось работать. Моя знакомая, потомок казачьего рода, рассказывала, что однажды в 30-е годы ее дед, отчаявшись, пошел работать грузчиком на пристань. Так его друзья-казаки в знак презрения к нему выстроились на причале и дружно показали ему голые зады. Петр и казаки — два главных пугала европейских стран запоздавшего российского средневековья.

Горцы

У горцев тоже появились новые удовольствия: украсть в станице скотину, пострелять по бегущему за Тереком человеку. Принести скальп казака к домашнему очагу невесты стало у чеченской молодежи признаком совершеннолетия и доказательством, что жених созрел, налился силой для медового месяца. Наверное, эти две взрывоопасные смеси — казаки и горцы — еще бы долго продолжали искриться, потираясь друг о друга немаркированными границами, если бы в это время совершенно неожиданно не попросилась в состав России Грузия.
Попросились грузины добровольно и этим перехитрили даже хитроумных армян, понимая, что они, как и русские, тоже православные, значит, им не откажут. Снизу Грузию подпирала Османская империя. С других сторон теребили мелкие мусульманские племена. Грузины вовремя поняли, что дешевле защищаться российской армией, чем своей. Тем более что собственная армия всегда напоминала нечто среднее между армией и хором. А защищаться от турок хором бесполезно.
Руководствуясь со времен Петра имперскими замашками, Россия тоже обрадовалась грузинскому предложению. Она всегда была рада расширить свои границы на дармовщинку. И тут же вошла в дружбу с Грузией своей армией и погранзаставами, а Грузия в ответ внесла в этот новый союз чувство благодарности и клятву в вечной преданности. Естественно, не подозревая, что когда-нибудь во главе ее будет стоять Шеварднадзе. Все это было б полбеды, если бы в это время не попросился в состав России еще и Азербайджан. Видимо, азербайджанцы услышали, насколько после объединения веселее запели в горах грузины, и тут же сообразили, как это выгодно дружить с соседом, который верит заверениям и клятвам. И все в этой трехсторонней дружбе было бы хорошо! Кроме одного... Вернее, кроме множества кавказских племен и народцев, которые этакой невыбиваемой прокладкой засели в горах между подружившимися, а сами дружить дружно отказывались. А на унизительные предложения построить им в будущем театры, музеи, школы и, самое страшное, завести когда-нибудь свою консерваторию с радостью выбросили топор войны!
Россия же всегда считала войну самым дешевым способом разрешения исторических проблем. Так началась первая Кавказская война.
Обе стороны были втайне довольны новым этапом развития “добрососедских” отношений. Во-первых, и те и другие делали богоугодное дело — боролись с неверными. Во-вторых, у мужской части кавказского населения наконец на долгие годы появилось настоящее мужское занятие, а у России еще одно место, куда можно было ссылать зарвавшихся в своей дерзости после победы над Наполеоном офицеров и расхулиганившихся поэтов.

Генерал Ермолов

Возглавить всю эту кавказскую мясорубку было поручено одному из самых дерзких генералов, герою Отечественной войны Ермолову. Мало того, что во время Бородинского сражения без соизволения высшего руководства он повел в атаку солдат, спасая бригаду Раевского, он еще и надерзил самому государю. Когда царь, желая наградить отличившихся в войне офицеров, спросил у Ермолова, какую бы награду он хотел получить, Ермолов ответил: “Государь, произведите меня в немцы”. Смелость в бою есть отвага, смелость в свете — дерзость. Царь принял ответ как насмешку над всем к тому времени полнокровно немецким родом Романовых и наказал генерала, назначив его губернатором всего кавказского неповиновения.
До сих пор при воспоминании о Ермолове чеченцы готовы выкалывать глаза на его портретах, предавать шариату его бюсты и отрезать уши от его памятников. С ним было очень неудобно воевать. Его офицеры не подрабатывали продажей оружия на сторону, не выдавали противнику маршруты движения армейских колонн. Сам генерал, воспитанник Суворова, не строил в Подмосковье дачу из привезенного с войны кавказского известняка. Более того, он сначала думал, потом действовал.
Ермолов очень быстро понял, что карательные экспедиции в глубь гор, которыми до сих пор грешила Россия, только разжигают темперамент противника, умеющего всегда вовремя улизнуть от так называемой нынче “зачистки” в так называемую “зеленку”. Поэтому генерал приступил к делу по-суворовски непредсказуемо. Он начал планомерное продвижение в глубь гор с одновременной зачисткой не только противника, но и самой “зеленки”, вырубая в лесах широченные просеки, с которых леса просвечивались словно рентгеном. Ермоловская тактика поршнем выдавливала горцев из лесов и гор на прозрачные равнины, где те просто вынуждены были жить по немилым их сердцу российским законам и заниматься тягостным для них земледелием.
Первыми выдавились и согласились на окультуривание и даже на свой краеведческий музей не столь кровожадные ингуши и еще несколько племен. Чтобы усыновленным впредь не захотелось вернуться к своим общинно-родовым манерам, Ермолов построил три крепости с угрожающими названиями: “Внезапная”, “Бурная” и “Грозная”. Особенно пугала всех последняя. Тогда никто не предполагал, что она станет столицей Чечни с нефтеперерабатывающим заводом. За что сегодня чеченцы должны были бы извиниться перед памятниками Ермолову и все отколотые ранее уши и носы аккуратно прилепить на прежнее место. Наверное, война вскоре закончилась бы полной зачисткой неприятеля и вырубкой лесов. А если бы у Ермолова была современная техника, то и выравниванием горных хребтов. Но славный защитник природы, следующий государь Николай I вовремя отозвал опального генерала. За все содеянное для Отечества наказал почетной пожизненной пенсией и усадьбой в Подмосковье. Интересно, что, как только следующие за Ермоловым губернаторы и главнокомандующие отказались от его плана и, щадя леса, вернулись к карательным мерам, горцы начали одерживать одну победу за другой, словно доказывая, что бороться с ними можно только ермоловским поршнем.
Уже отшумели декабристы, сменилось два царя, началась и закончилась Крымская война, был подписан унизительный для России Брестский мирный договор, а Кавказская война все продолжалась, унося жизни все новых и новых солдат, офицеров и опальных литераторов. Как ни пыталась русская армия поймать главного бунтаря, предводителя мюзитов (первых мусульманских экстремистов, объединенных общей идеей уничтожения иноверцев) имама Шамиля, ей это никак не удавалось. Шамиль стал народным кавказским героем.

Шамиль

Казалось бы, история повторяется. Опять неуловимый Шамиль. Но нет, очень они разные, эти Шамили. Тот Шамиль не прятался за беременных женщин, не прикрывался младенцами и не считал геройством изнасилование. О плане Ермолова вспомнил наконец Александр II, который очень не хотел быть похожим на своих родителей в их ошибках. Переброшенными с Крымской войны армейскими корпусами стала медленно, по-ермоловски, сжиматься петля вокруг Шамиля. Есть легенда, что его брали в одном из аулов и что русские солдаты появились в этом ауле так же неожиданно, как когда-то Суворов в Швейцарии, съехав на копчике с гор.
Конечно, не обошлось и без подкупа близлежащего окружения и охраны Шамиля. Как сказал когда-то римский император Август, любую крепость может взять любой осел, если осла правильно нагрузить золотом. Война длиною в два поколения наконец закончилась. Царь лично принял плененного Шамиля как достойного противника и отправил на поселение в Калугу, выделив ему дом с садом и огородом и наказав мирно доживать свой век, разводя цветы в саду и выращивая редиску в огороде. Такая пытка для Шамиля не могла долго продолжаться, и он вскоре скончался. Успев, правда, написать завещание, в котором наказал чеченцам и дагестанцам никогда впредь не воевать с Россией. И даже, говорят, в конце сделал приписку, что нет ничего страшнее, чем смерть на садово-огородном участке.
Царь же в знак примирения набрал себе в гвардию отъявленных чеченских головорезов, превратив в парадных секьюрити, наивно полагая, что таким образом навсегда решил чеченскую проблему. Довольно надолго в истощенном войной крае наступило затишье. Требовалось время, чтобы нарожать новых сыновей и внуков для новой войны.

* * *

Самим племенам поначалу даже понравилось в составе России. Во-первых, их стали называть народами. Во-вторых, от полууправляемой богатой ископаемыми России им всегда что-то перепадало... Появились такие диковинки, как школы, музей, театр, магазины, деньги, часы, железная дорога с расписным пестрым железнодорожным вокзалом и даже придавшие степному пейзажу некую изюминку нефтяные вышки, с которых всегда можно было умыкнуть пару ведер шлягерной уже в то время жидкости. Казакам тоже постепенно становилось не до горцев. Россия решила их приручить. Отныне казаки боролись за максимальную выгоду от этого приручения, превращаясь из нарушителей в усмирителей. Их конно-нагаечные ряды стройнели, усы пышнели и еще лихастее подвинчивались к небу, щеки наливались холестерином, прикормленные государством животы начинали выпадать из седел, станицы наливались добром. В конце XIX века выкрик в толпе “Казаки!” означал: спасайся кто может, а то прольется кровь. Наконец-то казачество нашло своей генетической энергии удали и буйства в рамках государственного законодательства.
После Кровавого воскресенья, подавления восстания рабочих 1905 года, мятежей в Прибалтике, Польше и Финляндии и множества еврейских погромов в народе появились выражения: “Казак — орудие производства гробовщиков”... Особую ненависть и презрение у казаков вызывали пролетариат и евреи... Скорее всего пролетарии — тем, что работали, а евреи тем, что они якобы пользовались результатами этой работы.
Порой создавалось впечатление, что мечтой казаков было вымарать и тех и других навсегда из истории России. Они, словно ясновидящие, предчувствовали, что когда-нибудь и те и другие объединятся в своей закомплексованности и сведут с ними счеты. Действительно, пришедшие вскоре к власти и те и другие решили, что разгром казаков в Гражданскую войну явно недостаточен и что гораздо спокойнее будет на свете, если вообще стереть их, как резинкой, не только из истории, но и из географии России.

“Отец народов”

Особенно преуспел в этом деле будущий “отец всех народов”. Заодно с казацким сословием он решил вымарать из генетики и народную тягу к воле по всей России, от самых южных гор до северных морей. В три недели “отец” выселил и без того обессиленных казаков с их земель, растворил в общей банке “братских народов”...
Чтобы никого из казаков впредь не тянула к себе память земли, он решил эту память подредактировать и подарил исконно казацкие земли их исконным врагам — горцам. Новый лоскуток на карте назвал автономией, присвоив ему самое дорогое для чеченцев — свой цвет на карте. Бывшую крепость Грозную, ставшую к тому времени городом, назначил работать столицей лоскутка. И одним росчерком пера решил затянувшийся спор племен-народов, какую письменность им наконец выбрать для их будущего — арабскую или латынь, подарив лично от себя с грузинским великодушием русский алфавит. Надо сказать, от природы мысли у горцев быстры, как их кони и реки. Они быстро сообразили, что такому подарку лучше обрадоваться. И обрадовались. Из последних сил. Поняли — иначе “отец” и их растворит в этом же многонациональном растворе.
...“Отец всех народов” верил, что с выселением казаков на их земле навсегда наступит спокойствие. Верил, что с открытием отдела атеизма в краеведческом музее чеченцы тут же сменят веру в Аллаха на веру в социализм с человеческим лицом. Что во вновь открытых библиотеках чеченцы будут учить наизусть стихи Багрицкого и Демьяна Бедного, петь овцам в горах песни Лебедева-Кумача, а по вечерам танцевать в парусиновых брюках и соломенных шляпах под духовой оркестр на танцплощадках домов отдыха, а потом на кухнях за чаем под музыку Дунаевского обсуждать новую Конституцию.
Среди чеченцев он назначил не только секретарей партячеек, комендантов, заведующих складами, но и драматургов, композиторов, писателей, поэтов. Приставил к ним переводчиков, которые по приказу партии научились переводить три запева с чеченского в девять-двенадцать поэм на русском. Наконец, пытаясь выиграть в споре с генетикой, снял фильм о любви русской барышни-свинарки и чеченского джентльмена-пастуха, который заканчивался хеппи-эндовским поцелуем на ВДНХ, а начинался шагающим стадом коров с гор под песню “Шагай вперед, комсомольское племя”.
“Отец” верил в дружбу народов, которые будут дружить, если из них периодически выстригать тех, кто дружить не хочет. Единственное, во что он не верил, это в генетику — в этого самого мощного режиссера истории, поэтому и стал главным минером нашего будущего, объединив и замкнув в общих границах немало самовоспламеняющихся смесей...
Однако огонь генетики — единственный вечный огонь. Если он затаился хоть в одной хромосоме, он все равно когда-нибудь оживет. Так произошло и с “вечным чеченским огнем”. Во время Второй мировой войны откуда-то из глубины множества спиралек ДНК вдруг дала о себе знать мирно дремавшая до подхода немцев к Грозному спиралька, обиженная еще Ермоловым. Множество чеченцев перешло на сторону немцев, полагая, что уж немцы-то точно помогут им провести вендетту ермоловским потомкам, которые столько лет унижали их школами, алфавитом, библиотеками и прочими ужасами, такими, как музеи, консерватория, планетарий.
Правда, к их разочарованию, Грозный так и не попал в руки немцев. На этот раз они не учли огня в генетике русского солдата, о который обжегся даже Наполеон... Уже в 1944 году Сталин выделил из действующей армии более ста тысяч солдат и офицеров. Ввел в Чечню отборные силы НКВД и в те же, уже традиционные, три недели “растворил” чеченцев вслед за казаками в закоулках своей империи...
Правда, превратившись за многие годы из мастера психологической пытки в художника этого дела, сохранил за ними те земли, которые сам же и подарил. Мол, они — ваши, но любить их будете отныне издали. Так непослушному сыночку дарит новую игрушку строгий отец и тут же прячет ее в шкаф. Мол, она твоя, но не отдам, пока не поумнеешь. Он верил, что растворенные чеченцы никогда уже не вернутся на подаренные им земли, что история будет развиваться по его инструкциям. Даже в страшном сне не могло ему привидеться, что когда-нибудь начнется перестройка созданного им “министерства” и следующие за ним отцы-романтики, как саперы-самоучки, начнут разминировать заложенные им мины, по очереди наступая на каждую из них!

Мусульманский мир и экстремисты

Надо отдать должное чеченцам. На чужбине они не стали растворяться, как казаки, прибавляя к хромосомной коллекции русского народа еще одно несочетание. Несмотря на долгие годы изгнания постарались сохранить свое самосознание по различным мафиозным структурам. Это им удалось настолько, что даже в те жесткие годы майоров Прониных в различных уголках России многие родители говорили своим детям: “В тот дом вечером не ходи. Там живут чеченцы!” Интересно, что самое спокойное время на беспокойном чеченском лоскутке наступило после того, как с этого лоскутка выселили и чеченцев, и казаков.

* * *

Есть люди, которые понимают только силу. Они считают, что если ты в чем-то идешь им навстречу, делаешь уступки или вообще что-то хорошее, значит, ты или дурак, или нездоров, или у тебя не хватает сил, чтобы диктовать свои условия. Многие считают, что это основная черта мусульманского мира. Мол, даже в Коране приветствуется убийство иноверца. Неправда. Пророк Мухаммед сформулировал такую же нравственную религию, как и все остальные пророки. Мусульмане, в частности наши татары, которые живут по Корану, могут быть примером для многих сегодняшних христиан. Они чистоплотны, почитают своих родителей, старших, соблюдают посты, молитвы, помогают бедным... Пророк Мухаммед запрещал алкоголь, азартные игры, призывал строго карать за измену, воровство и убийство.
В мусульманской религии как самой поздней из религий другая беда. К тому времени, как появился на свет Мухаммед, христианство и буддизм не приняли те народы, которые не были готовы к вере в одного бога, задержались в язычестве. Сознание многих из этих народов не могло понять учения нового пророка. Были среди них и такие, которые приняли мусульманство лишь потому, что оно разрешало многоженство. Они приняли удобную для них обрядовость, не вдумываясь в смысл проповедей Мухаммеда. Поэтому в мусульманском мире так скоро развились экстремизм, ваххабизм и другие секты. Между экстремизмом и мусульманством такая же разница, как между христианством и инквизицией. Любой мусульманин, признающий кровную месть, не мусульманин, а экстремист, поскольку пророк мусульманства Мухаммед кровную месть категорически отрицал.
С мусульманами можно жить мирно, а с экстремистами нельзя договориться. Их можно только выдавливать ермоловским поршнем. Это особенно хорошо знает сегодня Израиль. У них своя Чечня под боком. Причем не за две тысячи километров, а рядышком, как у нас в Подмосковье. Их последний конфликт вспыхнул, потому что под напором Америки Израиль хотел договориться с экстремистами по-хорошему. Значит, у Израиля ослабла армия — тут же сделали вывод экстремисты. И начались взрывы, теракты.

* * *

Не знаю, размышлял ли на эти темы Ермолов. Но он утверждал, что с чеченцами договариваться бессмысленно. Если с ними садишься за переговоры, они считают, что у тебя кончились патроны! Ермолов был прав. Как только первый сапер-самоучка, отец перестройки, позволил им вернуться на исконно не их территории, они тут же решили, что у русских “кончились патроны”...
Ну а когда следующий наш “отец”, он же дедушка русскоязычной демократии, начал, бросая по всем закоулкам бывшей империи “русскоязычных соотечественников”, выводить отовсюду войска, втайне надеясь, что ему за это дадут Нобелевскую премию, как и его предшественнику за развал Берлинской стены, они и вовсе уверились, что на Россию можно больше не оглядываться. “Даже оружие побросали, нам оставили. Значит, боятся, боятся нас русские!”

* * *

Невольно, после такого прочтения истории болезни русско-чеченской хроники, напрашивается вопрос: а на кой черт нам вообще эта Чечня нужна? Мне лично она не нужна, моим знакомым не нужна, не нужна друзьям моих знакомых, знакомым друзей... Понимаю, хочется отомстить за все теракты, взрывы, за погибших, покорить, как говорили у нас во дворе, “дать по соплям”. Скорее всего при нашей жизни вся история этим и закончится. Недаром сегодня, почувствовав силу, даже многие чеченцы-экстремисты стали переходить на нашу сторону. И делают вид, что нам верят, после чего мы делаем вид, что верим им, а они делают вид, что верят нам, что мы верим им. При этом каждый наш военный и любой российский телезритель знает, что сегодняшние чеченские руководители, бывшие бандиты, отрезавшие головы нашим солдатам, перешли на нашу сторону лишь потому, что не поделили что-то со своими лесными братьями и теперь мечтают, чтобы наша армия помогла их роду стать главенствующим.
Но, учитывая двухсотлетнюю историю, мы забываем, что, покоряя Чечню, лишь заглушаем на время симптомы болезни. Более двух столетий мы мешали чеченцам развиваться по их законам. Если же учесть, сколько беды мы принесли в их горы своими вековыми карательными зачистками и мародерством, то станет понятно, как они нас ненавидят всем своим общинно-родовым хромосомным набором. Несколько поколений наших обоюдно варварских народов должны жить параллельно друг другу, чтобы изжить обоюдную ненависть из озлобленных хромосом. Мы довели их до того, что многие из них уверены — за убийство русского душу в раю будут обслуживать сорок невинных девушек.
Очередное укрощение Чечни — очередное преступление против исторической мудрости. Тупое заигрывание все с теми же граблями. Зачем нам это очередное укрощение? Грузия клянется теперь в верности НАТО. Азербайджан — с Турцией. А мы — с оставшимися от дружбы с ними племенами-прокладками, как с гантелями на ногах, шагаем в наше светлое капиталистическое будущее. Для чего они нам? Чтобы снова начать им строить школы, библиотеки, консерватории? Но люди, которые считают геройством изнасилование, мужеством — захват роддома, толком не знают проповедей собственного пророка Мухаммеда, вряд ли это оценят.
Перед Новым годом в одном из отрядов боевиков в честь праздника развесили на деревьях гирлянды из отрезанных ушей. Эти люди все равно будут заниматься работорговлей, воровать людей, нефть, грабить банки, создавать мафии и заниматься любимым для них горно-обогатительным делом, что означает: спустился с гор, обогатился — и обратно в горы. Потому что они талантливы. Они профессионалы войны. Они должны по Дарвину пройти еще несколько ступеней развития и вынырнуть из своего первобытного общежития...
Однажды на концерте меня в записке спросили: как бы я решил проблему Чечни, если бы мне дали власть? Я ответил: я бы подарил ее тем, кто за нее хлопочет (Грузии, Турции, Америке, Совету Европы и, конечно же, странам Балтии). Зал дружно зааплодировал... Правда, далее я объяснил, что имею в виду. Вернуть чеченцам не тот подаренный Сталиным лоскуток, а исконно их, чеченскую территорию в горах, где испокон веков жило племя нахчо! И не надо будет беспокоиться о русских в Чечне. Все русские живут на исконно русских казацких равнинных землях. В горах русских никогда не было.
Еще я установил бы границы по Тереку и по горам, как это было в позапрошлом столетии до начала кавказской войны. Сунулись на нашу равнину — сработали фотоэлементы, и на километр накрыли все, выровняли вместе с горами. Терек вскипел — не переплывешь. Когда началась очередная чеченская война в 1994 году, я возглавлял фонд помощи русским людям в ближнем зарубежье и тогда написал записку премьер-министру, в которой предлагал перевезти всех русских из Чечни, дать им статус беженцев, после чего оттеснить чеченцев за Терек и разделиться. Кто-то из советников от имени премьера ответил мне: “Это нам невыгодно”. Я не сразу понял, насколько точен был его ответ. Действительно, ИМ это было невыгодно. Выгоднее было бомбить Чечню, потом посылать деньги на восстановление, потом снова бомбить уже якобы восстановленное...
...Я понимаю, те, против кого я сейчас фантазирую, назовут меня “непатриотом”. Но благодаря патриотизму политиков, президентов, королей, римских пап, паств, разнообразных конфессий и просто народных зомбированных толп история Европы — сплошная непрекращающаяся мясорубка. Если два патриота своих дворов встречаются в подворотне — это верные синяки. Если не могут разойтись политики-патриоты — это тысячи, а то и миллионы погибших людей.

Что будет, если...

Но забыть о Чечне, пока гибнут наши солдаты, пока матери не понимают, за какую Родину гибнут их сыновья, не удастся. О проблеме нельзя забыть, ее можно только решить. А как гласит опять-таки древняя мудрость: нерешаемых проблем нет! Просто, чтобы решить любую проблему, надо сначала решиться ее решить.
На это наша голова как раз, видимо, и способна. Поэтому и приятно бывает хотя бы пофантазировать. Например, о том, что Чечня уже не наша, войны нет. Молодые люди с таким же задиристым выражением лица, как у Димы, первого сентября направляются в институты, а не на войну. Граница с Чечней на амбарном ядерном замке. На улицах столицы не сидят орлами на корточках, отдыхая, как на зоне, кавказцы. Пару раз, наткнувшись на запертую границу, энергия воинствующего чеченского пыла хлынула в направлении хлопотавших за них стран. По всей Турции крупой рассыпались чеченские мафии. Они же рэкетируют грузинские рынки, угоняют американские самолеты и набирают рабов в Совете Европы. Правда, из членов Совета Европы рабы получатся квелые. Раб ведь работать должен, а не говорить. Чеченцы быстро разочаруются в них и потянутся за более профессиональными рабами в страны Балтии, где даже улицы названы именами их боевиков-командиров. В Риге улицу Космонавтов и ту переименовали в улицу имени Героя Дудаева.
...Уже через пару лет Америка с Турцией проклянут наш “подарок”. Грузия попросится обратно в состав России. И даже, может быть, в Латвии поймут в результате такой дружбы с чеченцами без посредников, что Гагарин все-таки больше сделал для человечества, чем Дудаев.
Думаю, очень скоро после нашего развода чеченцам, как и новорусским корешам, перекроют въезд в большинство стран, запретят вход в мировые казино и банки. И довольно скоро чеченцы сами предложат нам свою дружбу и поклянутся в верности, потому что без банков им будет совсем невмоготу. Да и Россия к тому времени без геморроя-гнойника восстановит быстрее обмен веществ и сможет войти в новый виток дружбы не с войной, а с красиво упакованной колбасой, гамбургерами, цыплячьими ножками и не столь строгой, как на Западе, финансовой системой — лучшим залогом для политической дружбы. Кстати, подобные неожиданности потепления уже случались даже в новейшей истории России... В тех же странах Балтии очень скоро после “развода” коренное население в быту стало гораздо лучше относиться к нам. Латыши начали снова смотреть российское телевидение, ходить на гастролирующие у них российские театры. Литовцы, попав под американский пресс, возненавидели американцев пуще русских. А эстонцы стали потихоньку вспоминать русский язык, понимая, что иначе много не заработаешь. Финны взяток не дают, а русские из чувства патриотизма дают их, только если с ними говорят на их родном языке. Ну а многочисленные евреи, уехав от волн советского антисемитизма, поголовно ностальгируют теперь по России. У кого ни спроси, ответ один — мы любим Россию, нам ее не хватает. Видимо, нас пока можно любить только издали. Но, конечно, только пока. Пока мы не научимся осуществлять свои фантазии и мечты....

Михаил Задорнов
Московский комсомолец
14/12/2001