...Я войду в твою жизнь невзначай,
Ненароком и будто случайно.
И останусь в душе твоей тайно.

Весна в тот год выдалась необычно поздней, но бурной. Только в начале апреля, сугробы на солнечной стороне потемнели, осели и из-под них побежали замерзавшие к вечеру, тоненькие ручейки. Но, за то короткое время, пока уже не зимнее, но и не вполне ещё весеннее солнце успевало прогреть воздух, им удавалось проточить по началу малозаметные, за ночь схватывающиеся коркой льда и порой под утро присыпавшиеся колким снежком, неглубокие канавки. К полудню же следующего дня всё повторялось, раз, за разом подтачивая основы зимы. Только в двадцатых числах апреля, слежавшийся за зиму снег, почти совсем сошёл, как испарился и из набухших почек вдруг выстрелили ярко-зелёные листочки, а уже в мае люди ходили одетыми по-летнему. Весна, явно оправдываясь перед природой за свой запоздалый приход, обрушила на город, истосковавшийся за зиму по теплу, яростные потоки горячих солнечных лучей. Обычных для этого времени года черёмуховых холодов не было, вернее они прошли как-то незаметно, день-другой и опять горячее, почти летнее солнце. Но даже такая жаркая и радостная лавина не могла растопить того холода, который скопился у Ани под сердцем за эти несколько месяцев и упорно не желал уходить, словно клещами сдавливая ей душу.

Глава 1.  Аня.

Аня познакомилась с Борисом в конце декабря, перед самыми новогодними днями. Собственно и знакомством-то это назвать было нельзя. Просто втиснувшись в переполненный по вечернему времени автобус, Аня стояла зажатая между поручнем и такой-то тёткой, оживлённо обсуждавшей с двумя своими соседками не то очередную часть пошловатого сериала, не то дворовую ссору. Временами тётка, с жаром пересказывая подробности экранного или всамделишного скандала, перекладывала набитый продуктами пакет из одной руки в другую и стукала Аня по коленке какой-то банкой. Аня попыталась передвинуться на освобождающееся пространство, автобус подходил к остановке и люди стали продвигаться к выходу, но в это время водитель резко затормозил, автобус занесло и Аня, чтобы удержать равновесие, ухватилась за рукав средних лет мужчины стоявшего в проходе. Мужчина быстро подхватил её под локоть и Аня, даже через шубку, почувствовала крепкое пожатие его ладони. Она, слегка улыбнувшись, поблагодарила и высвободила руку. Мужчина, чуть кивнув, отодвинулся, но Аня заметила, что краем глаза он иногда, как бы невзначай, посматривает в её сторону. Через несколько остановок автобус подошёл к конечной и толпа новых пассажиров, не ожидая когда салон полностью освободится, кинулась занимать места. Аню кто-то довольно чувствительно задел локтем, она поскользнулась, но почувствовала, как её опять осторожно, но крепко подхватили чьи-то руки. Она оглянулась и увидела своего попутчика.

- Вы опять спасаете меня, - сказала она, когда они  выбрались из толпы, - Терпеть не могу этот маршрут, но почему-то всегда приходится пользоваться именно им.
Мужчина опять промолчал и, улыбнувшись, ответил лёгким поклоном. И что он всё кивает и улыбается, - подумала Аня, - немой что ли.
Идти до дома было не далеко, а спешить было в общем-то надо, но не хотелось. Аня звонила днём мужу и знала, что он сегодня задержится на работе. С сыном Димкой, сидела свекровь, женщина не вредная, но нудная. Представив, как её, окажись она сейчас дома одна, начнут чему-нибудь учить, Аня решила, что для неё будет полезнее прогуляться и вспомнив, что у них наверняка кончился кофе, не торопясь пошла в сторону светящихся витрин магазинов.
Кругом на улицах было предпраздничное оживление и суета, многие несли ёлки. О том автобусном попутчике она уже почти забыла, мало ли с кем за день встретишься, да он был и не в её вкусе. Ане всегда нравились высокие и стройные. Сама она была роста чуть ниже среднего, но на фигуру не жаловалась, хотя топ-моделью и не была. За Павла же она вышла не за рост и не за внешность. Многие ей завидовали – такого мужика оторвать.., но Аня никого не отрывала. С Павлом они были знакомы со школы, к браку она не стремилась, Павел, что называется её выходил, да и его мать, нынешняя Анина свекровь, много к тому поспособствовала. Уж очень ей хотелось, чтобы сын женился не на ком-нибудь, а на той, кого она хорошо знает. Анины родители тоже не возражали, Павел им нравился. Свадьбу сыграли по нынешним временам не пышную, но достойную. И вот уже пятый год, как она замужем, живёт в согласии, но любви пламенной меж ними нет, скорее спокойное и удобное для всех, и для неё в том числе, равновесие. Павел большой и видный, а поступки до сих пор выверяет по маме, шага без её одобрения не сделает. Верно сказано, что нельзя быть хорошим сыном и мужем одновременно. Вот и сейчас она почти физически чувствовала присутствие свекрови, потому и домой идти не хотелось.
Отойдя от остановки и остановившись на углу у лотка с фруктами, Аня вдруг ни с того ни с сего обернулась. Автобус уже отошёл и на остановке стояло только несколько человек, того мужчины среди них не было. И что это он всё молчал и улыбался, - опять подумала она, - не немой же… Но стряхнув эту неожиданную мысль и удивившись самому её появлению, Аня перешла улицу и вошла в празднично оформленный и пахнущий разными вкусностями, магазин.
Побродив по залу и побросав в корзину кофе, печенье, каких-то конфет, Аня направилась в сторону касс. Из шести, работали только три. Аня выбрала очередь, как ей показалось, поменьше, но тут в соседней очереди и уже почти совсем на выходе, она опять увидела его. Мужчина заметил её, улыбнулся и кивнул, как старому знакомому. А что я собственно потеряю, если расплачусь без очереди, - подумала она, и обошла турникет.
- Видно не судьба на сегодня разойтись, - проговорил улыбаясь мужчина, пропуская её перед собой.
Они вышли из магазина и остановились.
- Вам в какую сторону? – спросил мужчина, - Мне через площадь, вон дом с аптекой.
Аня с мужем жила на три дома дальше и ей показалось глупо указывать в противоположную сторону.

Уже на подходе к дому ей вновь пришлось опереться на руку своего неожиданного спутника, и тут она заметила у своего подъезда свекровь. Та верно только что спустилась с лестницы и разговаривала с их соседкой по этажу. Обе вероятно уже заметили Аню и её спутника, разговор прервался, обе смотрели в их сторону. Аня осторожно высвободила руку. Мужчина, сразу оценив обстановку, отступил в тень. Аня подошла и поздоровалась, ответом ей было молчание, свекровь только поджала губы.

После ужина, когда посуда была уже вымыта, Димка, посмотревший вечернюю сказку, уложен в постель, а супруги, сидя на маленькой кухоньке, занимались каждый своим делом, в передней зазвонил телефон. У Ани вдруг защемило сердце. К телефону подошёл Павел. После нескольких слов он затворил дверь и говорил, вернее слушал , очень долго. Потом, не говоря ни слова, оделся и Аня услышала, как щёлкнул дверной замок.
Вернулся он поздно, какой-то растерянный и, в то же время взвинченный. Долго ходил взад-вперёд по кухне, потом начал говорить. Говорил он тоже долго и скучно, приводил какие-то примеры и кого-то ставил в пример, замолкал, как бы вспоминая что-то или собираясь с мыслями, потом опять говорил, говорил… Аня смотрела на него, такого большого и такого беспомощного. Смотрела и слышала голос свекрови, уверенной в себе и всегда всё знающей. Павел, видимо исчерпав все свои аргументы, замолчал и уставился на Аню. Та, молча, поднялась и вышла.

Глава 2.   Ольга Николаевна.

Вернувшись от сына, Ольга Николаевна, не раздеваясь, подошла к телефону и набрала первые цифры номера, постояла немного с трубкой в руке, положила её и стала медленно снимать пальто.

 

Она решила успокоиться и обдумать, что и как сказать Павлу. Ещё по дороге она думала, надо ли говорить сыну об увиденном и решила, что надо, но как и в каких словах, этого она пока не знала.
Сына Ольга Николаевна любила самоотверженно, той нерастраченной любовью, какой любят своих детей рано овдовевшие женщины. Замуж она вышла ещё на втором курсе института, по большой любви и вопреки желанию отца, человека сильного и решительного, и характером Ольга Николаевна пошла в него, а не в мать, женщину невысокую, мягкосердечную, вечно кого-то опекавшую и жалевшую. Не раз Ольга Николаевна сокрушалась, что Павел не в неё и не в деда, а в бабушку. Только ростом и выдался, порой думала она вспоминая отца и своего мужа, тоже человека не слабого, все вопросы решавшего сразу и окончательно. На Ольге Николаевне он был женат вторым браком, от первой жены у него осталась дочь. Актриса второй руки на третьих ролях, она была старше него, женщина восторженной натуры, вечно погруженная в себя и свои переживания, она раздражала Владимира своей несобранностью. Они разошлись спокойно, без обычных для Валентины театрализованных сцен с  заламыванием рук и драматических или трагических, в зависимости от обстановки, декламаций, к которым Владимир за десять лет их совместной жизни так и не смог привыкнуть. Просто как-то раз он собрал свои вещи, взял за руку дочь Таню, тихую девочку, очень походившую на него лицом, и ушёл. Валентина похоже даже не заметила их ухода, она была целиком поглощена новой ролью второго плана, что для неё было явным прогрессом, так как раньше ей давали в основном персонажей без слов и женщин из толпы, либо зверюшек на детских утренниках.
Вскоре они разошлись. Суд удовлетворил ходатайство Владимира и оставил ребёнка ему. Валентина не возражала, на прощание только поцеловав Танечку, пообещала часто навещать её и ушла из их жизни. От алиментов в пользу дочери Владимир отказался сам.
Познакомились они, когда Ольга проходила производственную практику на заводе, где работал Владимир, он был руководителем группы практикантов и сразу обратил внимание на стройную, темноволосую студентку. Они стали встречаться и к концу практики решили пожениться. Отец Ольги был против этого брака, но она настояла.
Денег молодой семье вечно не хватало, от родителей помощи ждать не приходилось, отец сразу сказал, - Решила жить своим умом, с тебя и спрос. Помогать, конечно помогали, больше мать, но если узнавал отец, то всякий раз приходилось просить, давать отчёт и выслушивать мораль. Ольга старалась просить как можно реже, да и муж был против, не любил ничьей помощи.
Поначалу жили в семейном общежитии, потом завод выделим двухкомнатную квартиру в новом доме. Ольга продолжала учиться на дневном, Владимир не допускал даже мысли, что она может бросить учёбу или перейти на вечернее или заочное отделение и хотя Ольга не раз и не два заводила этот разговор, он только отшучивался, показывал свои крепкие руки и кружил её и Таню по комнате. Когда родился Павел, стало ещё тяжелее. Владимир устроился на вторую работу, но так и не допустил, чтобы Ольга оставила институт.
Погиб он глупо, когда Павлу шёл седьмой год. По профкомовским путёвкам они все вместе должны были ехать на юг в заводской профилакторий. Ольга тогда была беременна вторым ребёнком. Им очень хотелось девочку, сестрёнку Танюше, но в отличии от первой, вторая беременность у Ольги протекала тяжелее и ей уже приходилось ложиться в больницу. Владимир хотел сдать путёвки, но потом решили, что они поедут с Таней вдвоём, а Ольга с Павликом приедет сразу, как только будет чувствовать себя лучше.
Потом был тот ночной звонок и та страшная телеграмма. Водитель автобуса, на котором группа отдыхающих ехала на экскурсию в горы, не справился с управлением и на крутом повороте автобус, сбив ограждения, упал с обрыва. Пострадали тогда многие, но погибли только трое, водитель и Таня, попросившаяся в кабину, ей очень нравилось смотреть на петляющую горную дорогу, погибли сразу, на месте аварии, Володя, по дороге в больницу. Ольгу, бывшую на пятом месяце беременности, увезли на скорой, у неё случился выкидыш.
Вернувшись, она долго не могла придти в себя, ей всё чудилось, что то Таня, то Володя её окликают и она отзывалась. По ночам они часто приходили к ней и она стала бояться ночи. Ночами она сидела у окна и смотрела на качающиеся у соседнего дома тёмные кроны деревьев. Она так и не смогла простить себя, считая, что повинна в их смерти прямо или косвенно, и это отложило отпечаток на её характер и всю дальнейшую жизнь. Но жизнь продолжалась, подходил сентябрь и Павла надо было готовить к школе.
Оставшись одна Ольга, вторично замуж так и не вышла, хотя желающих было много, женщина она была молодая и красивая, но она всё думала, а каково будет сыну с новым отцом, с отчимом. Это слово почему-то очень пугало Ольгу и она всю себя посвятила Павлу, в котором теперь сосредоточился для неё весь мир, и в котором она видела Володю. И вот теперь ей казалось, что над её ребёнком, которому она без остатка отдала свою молодость и свою любовь, нависла опасность, его обманывают или собираются обмануть, пусть даже и не желая того.
Она ведь и невесту ему присмотрела из тех, кого хорошо знала. На всех девочек в школе, где учился Павел, она смотрела, как на возможных невест для сына. Он, высокий, видный, нравился многим и ему нравились многие, но человек от природы застенчивый, он обычных для своего возраста романов не имел, но Ольга Николаевна, заметив, что ему особенно нравится Аня, девочка их параллельного класса, старалась всячески укрепить его в этом мнении. Порой она даже сама выбирала и покупала цветы, когда Павел шёл к Ане и советовала, что можно ей подарить к празднику. А однажды, это когда они уже заканчивали институт, узнав, что Анины родители уехали на курорт, тоже на несколько дней уехала в Пензу к родственникам, оставив в холодильнике пару бутылок хорошего вина. Когда она вернулась, вина в холодильнике не оказалось, как и комплекта постельного белья, которое она потом сама получила из прачечной.
Вскоре сыграли свадьбу. Родители Ани к этому времени купили себе квартиру, а прежнюю оставили молодым, где те и жили сейчас. Так неужели же она ошиблась, опять, но за то давнее, она уже понесла наказание, неужели же теперь будет наказан и её сын?
  Ольга Николаевна не зажигая света прошла в комнату, села у окна и стала смотреть, как против их дома ставят новогоднюю елку и она, ещё не наряженная, одна среди голых деревьев, тёмной пирамидой доставала почти до окон третьего этажа. Перебирая в памяти давние, не очень давние и совсем уже свежие события, Ольга Николаевна выстраивала их в ряд, как бы переворачивая страницы, вспоминала лица, слова и всё пыталась толи забыть и отмахнуться, толи вспомнить, что-то важное, один случай, который иногда приходил ей на память и который она всё время пыталась вычеркнуть из своей памяти. И всякий раз, когда он ей вспоминался, ей становилось не по себе и в тоже время, в дальнем уголке души он жил, и ей делалось сладко и жутко, как тогда…
 
…Институтская подруга Ольги отмечала годовщину свадьбы. Было много друзей, пили вино, слушали музыку, танцевали. Большая квартира в престижном Районе города, родители подруги работали в богатой, закрытой организации, почтовом ящике, как тогда говорили, на всё время праздника, целиком была отдана в распоряжение молодёжи, со всем множеством комнат, укромных уголков и балкончиков, которых предостаточно в квартирах довоенной, Сталинской постройки. Павлу тогда шёл третий год и Ольга отправилась одна, муж остался дома с детьми и только попросил не задерживаться уж очень долго. Она хотела отказаться от приглашения, но Владимир настоял. Оба они тогда очень уставали, а он тоже иногда встречается с друзьями и она пошла.
Было весело. Из женатиков только хозяева, ещё две пары, да она. Ольга много танцевала, танцевать она очень любила. Потом кто-то принёс гитару. Пели Высоцкого, Кукина, Визбора, других бардов. Играл парень, которого Ольга немного знала. Он пел и свои песни. Она знала, что он моложе её года на три и давно уже пишет стихи и песни, но никогда их не слышала, и когда он запел, то не сводила с него глаз. Голос его был глубокий и отдавался приятной вибрацией где-то в самой Ольгиной глубине. Через некоторое время все уже окончательно устав от веселья и песен, как-то незаметно разбрелись кто куда. Ольга вышла на балкон. На стульчике сидел тот парень и курил. Подойдя и встав рядом, она оперлась о перила и стала смотреть на реку. Был конец мая.
- А я Вас уже видел, - сказал он, встал и облокотился рядом, - Вы на свадьбе были.
- Да, была, - ответила Ольга и повернулась к нему лицом. Вы были с той эффектной блондинкой, а сейчас один. Почему?
Парень помялся, вытянул сигарету, подержал и сунул обратно в пачку.
- Курите, мне это не мешает, я привыкла. А у Вас хороший голос, ему это не повредит?
- Что Вы, наоборот придаст больше обаяния, - ответил он, но закуривать не стал.
- Ну, этого-то Вам, я думаю, не занимать.
Они стояли и разговаривали довольно, солнце уже успело опуститься за реку, становилось прохладно и Ольга, зябко передёрнув плечами, хотела вернуться в комнату. Ольгина подруга, появившись в дверном проёме и бросив на них многозначительный взгляд, опять ушла. Все гости по-прежнему были кто где. Парень снял пиджак и набросил ей на плечи. Потом он читал ей стихи, а она слушала. Ольга чувствовала, что уже давно пора уходить, но ей так этого не хотелось. Они давно ушли с балкона и сидели в одной из комнат этой обширной квартиры, сколько же там было комнат…? Четыре, пять, может больше, Ольга Николаевна не помнила.

Вернее сидел он, Ольга полулежала на тахте и слушала, а он всё читал… Где-то звучала музыка. Потом они оказались рядом и Ольга почувствовала его прикосновение. Стало вдруг так томительно сладко и сердце, гулко стукнув в груди, замерло. Она хотела что-то сказать, но почувствовала на губах его горячее дыхание и полетела в пропасть, где нет ничего и никого, только чувство восторга, смешанного со страхом и упоением, и восторгом, как молнией пронизывающим всю её, и где нет времени. Ей хотелось только одного, чтобы этот полёт длился бесконечно долго и она то уносилась в нем всё выше, то падала на самое дно, и опять взлетала… Не было ничего, только музыка и откуда-то со стороны, через музыку, она слышала его голос повторявший её имя… И только потом, не сразу, а как бы из другого мира, стали вырисовываться стены и вся эта комната в чужом доме…
…Домой она вернулась поздно. Её хотели проводить, но она отказалась.

Ольга Николаевна поднялась, прошла на кухню и поставила на плиту чайник. С сухим шумом вспыхнула голубая розочка газовой горелки и вскоре чайник запел свою уютную песенку. Но что собственно произошло такого, что могло настолько вывести её из равновесия? Только ли то, что она видела, как Аню кто-то проводил до дома? Ольга Николаевна вспомнила разговор с Зинаидой, соседкой Павла и Ани по этажу и пожалела о том, что сказала той о новой Аниной работе. Месяца полтора назад институтский товарищ Павла, помог устроить её на работу в фирму, арендовавшую помещения в том же здании, где он и сам разместил свой офис, но к себе её почему-то не взял. Аню приняли на довольно маленькую зарплату, но платить ей вдруг стали много, выдавая большие премии, а просто так денег, как известно, не платят. Конечно она не плохой специалист, знает английский, ещё в школе отличалась способностью к языкам… В последнее время стала задерживаться, но Павла это не беспокоило, он говорил, что у Ани много работы и на недостаток внимания со стороны жены не жаловался. Ольга Николаевна знала, что Аня всегда пользовалась внимание молодых людей и в школе, и в институте, и потом, уже работая в проектной организации, которую закрыли пока она была в декретном отпуске. Характер у неё был живой и общительный, внешность привлекательная, даже с её Ольги Николаевны, женской точки зрения, а уж про мужчин и говорить не приходилось, это Ольга Николаевна и сама не раз замечала. Но разве это преступление, иметь общительный характер и пользоваться мужским вниманием? Вообще же снохой она была довольна. Приходя к сыну она видела, что в квартире всегда прибрано, на Павле всегда чистые, глаженные рубашки и обед всегда на столе, готовила Аня, надо сказать, вкусно и с выдумкой. Внук Димка, здоровый, толстощёкий крепыш, прямо, как гриб-боровичок на полянке, всегда ухожен и обласкан. Во внуке Ольга Николаевна просто души не чаяла, видя в нём маленького Павлушу. И рада она была за сына, что он счастлив с Аней. А размолвки и неясности, они конечно же были, а в какой семье их не бывает. Ольга Николаевна старалась смотреть на них глазами сына или это он смотрел её глазами, а она только думала, что он поступает и видит по-своему? Об одном она сожалела, что не отговорила их, когда Павел сказал, что Аня идёт работать в эту фирму. А теперь ещё и это провожатый… Может и права в чём-то Зинаида, хотя язык-то у неё без костей. И Ольга Николаевна вздохнув опять вспомнила, как та, первая заметив Аниного попутчика, сказала, - Напрасно вы устроили Аню в эту контору, в них ни одного порядочного человека нет, одни проходимцы. А услышав, что ей не плохо платят, лишь многозначительно покачала головой и рассказала о какой-то своей знакомой, которую всё до дома подвозили, а теперь она и мужа бросила, и совсем куда-то делась, - А ведь хорошая семья была.
- Анечку я давно знаю, - всё говорила она, - Хорошая девочка, только уж очень общительная и кавалеров у неё всегда много было. Вы уж последите за ней, не приведи Господи, кто обманет.
Да неужели же эти дворово-площадочные разговоры на неё так подействовали? Подобных бесед Ольга Николаевна всегда избегала, в соседские дрязги не вмешивалась и сериалов не смотрела, считая их глупыми и пошлыми, а сейчас чувствовала себя, как бы действующим лицом одного из них.

Чайник давно уже закипел и побрякивал крышкой, а она всё стояла у плиты, как бы даже не замечая этого. Да, - подумала она, - безгрешных людей не бывает, но с Павлом поговорить надо сейчас. Она понимала, что в другой раз может и не решиться, да и случая может не представиться. Ольга Николаевна ещё с минуту постояла над выключенной плитой, затем подошла к телефону и набрала номер сына.

Выйдя от матери, Павел долго и бесцельно бродил по улицам. То, о чем говорила мать, было и странно, и не понятно, но в тоже время до жути реально и не укладывалось в привычные рамки его понимания.

 

Павел привык к размеренности и определённости, к этому его приучила вся его детская и уже взрослая жизнь. Работа, дом, семья. Дома заботливая жена, любимый ребёнок и себя он порой чувствовал любимым ребёнком. Теперь же вот этот, такой спокойный и уютный мир, по словам матери, мог в одночасье оказаться, или уже оказался в опасности. Павел сопротивлялся, временами даже не слушал, что ему говорила мать, но её голос вновь и вновь возвращал его к действительности, врываясь в его сознание и разрывая его на части. Он пытался доказать матери обратное, безосновательность её опасений, убеждал её, что она ошиблась и не так поняла увиденное. Но  ту как будто подхлёстывали и она, начав разговор в спокойном тоне и как бы даже не вполне уверенно, встретив вдруг сопротивление и нежелание Павла принять её позицию, неожиданно для себя самой перешла к безапелляционным выводам и категоричным требованиям, чем вызвала только еще большее его упорство и непонимание. Под конец мать видя, что он её совсем не слушает и не слышит, и только ждёт, когда она замолчит, просто очень настойчиво рекомендовала серьёзно поговорить с Аней и потребовать, чтобы та уволилась с работы, так как это якобы мешает её заниматься ребёнком и домом. Павлу только и оставалось, что согласиться и тем успокоить мать. Он чувствовал, что начни он возражать вновь, этому потоку аргументов, перемежаемых примерами и требованиями, не будет конца.
Павел шёл по уже безлюдной улице пытаясь выстроить в один ряд тот шквал, что обрушился на него и чувствовал, как у него закипают мозги от раздражения на мать за её, как ему казалось предвзятость, которой он раньше у неё не замечал и которая не понятно от куда вдруг появилась, на себя за то, что не сумел разубедить мать в этой предвзятости, на жену, толи за то, что та дала повод, толи за то, что попалась на глаза матери и в конечном счёте на того мужика за все сразу. Ну проводил Аню кто-то домой, - думал он, - может знакомый, мало ли у неё знакомых, но тогда почему им было не подойти вместе? Или действительно, нет дыма без огня.
Мать Павел уважал, с мнением её считался и в детстве даже побаивался. Это чувство некоторой робости в её присутствии осталось у него, взрослого мужчины и сейчас. Этот неожиданный взрыв сопротивления, который так смутил мать, вызвав её ответную реакцию, возник у Павла скорее не от протеста и бунта против матери, а от нежелания разрушать привычные рамки своего быта и поведения в семье. Он страшно не любил никаких перемен, боялся их и больше всего на свете ценил постоянство и определённость, цеплялся за неё всеми возможными средствами и ради неё готов был идти на любые компромиссы. Мать всегда руководила его поступками. Павел всегда видел перед собой красивую, уверенную в себе женщину, всегда имел надёжную опору, верил ей и не привык подвергать её слова сомнению. И жену он любил и верил ей, а как же иначе? И вот теперь Павел просто разрывался между верой в неколебимый авторитет матери, любовью к жене, тем что он услышал и всем прочим. Собственно ничего особенного, такого, что не может и не должно произойти, Павел не узнал, но недоверие, а с ним и раздражение у него появилось.
Павел вспомнил, как однажды осенью их пригласил к себе на день рождения Олег, его старый институтский товарищ. Павлу идти никуда не хотелось, он вообще по натуре был домосед и знал, что немногочисленные Анины подруги, те что остались у неё после замужества, здорово ей завидовали, сравнивая его со своими мужьями и говорили ей, иногда в его присутствии, что ей, Ане, здорово повезло с мужем, мол такой красавец, а из дома не вытянешь, такого мол и захочешь, а не соблазнишь и от семьи не уведёшь. Он и сам знал себе цену, и знал, что нравится многим женщинам, но в силу врождённой, привитой ли робости и застенчивости, женщин если не то, что бы опасался, но знакомых среди них имел мало, за исключением разве что общих, тех, кого он хорошо знал и коллег по работе. Впрочем, в мыслях и мечтах он довольно часто представлял себя героем-любовником, на интересных женщин посматривал, но дальше этого никогда не шёл. Уверенно же он чувствовал себя лишь в мужской компании, однако выпивок сторонился и только иногда позволял себе кружку другую пива, чем зарабатывал себе дополнительные очки у Аниных подруг. Смотри мол, и не гуляет, на тебя одну только смотрит, и не пьёт, а уж маму-то любит так, что и сказать невозможно. И ещё он знал, что как раз таки это его домоседство и раздражало Аню больше всего, ибо ей стоило огромных усилий вытянуть его куда-либо. Но на день рождения к Олегу они все-таки пошли.
Почти весь вечер Павел просидел за шахматами с каким-то Олеговым родственником, который приехал к Олегу по делам своей фирмы.
                                                                                                                                 Надо сказать, что фирмачей у него собралось множество. Прямо-таки саймит какой-то, - подумал Павел наблюдая за гостями, - И разговоры ведут исключительно о своём бизнесе. Сам Олег тоже был из этого круга, - «Бизнесмен очень средне руки, но так сказать в стадии раскрутки», как он сам говорил о себе. Павел только раз или два станцевал с хозяйкой, женой Олега, а Аня танцевала много и со многими, много смеялась и, кажется, была довольна вечеринкой. Павла это не задевало, ему было даже лестно, что его жена пользуется успехом в малознакомой компании, но ему было скучно и хотелось домой. К тому  невооружённым глазом было видно, что день рождения это только предлог для того, чтобы похвастаться новой, только что купленной, очень большой квартирой, в которой впору не жить, а  ассамблеи собирать.
Закончив партию ничьей, Павел встал и хотел было отправиться покурить на огромный балкон, не то веранду, но заметив как Аня прошла в переднюю и решив, что она хочет достать что-то из сумки, пошёл за ней. В передней он увидел Олега, который уж очень быстро отступил на шаг от Ани и с преувеличенной, как показалось Павлу, веселостью поинтересовался, не собираются ли они уже уходить, ведь вечеринка-то в самом разгаре и самое интересное впереди. Павлу тогда это не понравилось, но вида он не подал и всё же вскоре, не дожидаясь обещанных дополнительных развлечений, увёл Аню домой. Уже на улице Аня, раскрасневшаяся и довольная, всё дёргала его говоря,
- Ну что ты всё дуешься, ведь весело было.
- Тебе да, - буркнул Павел, - А мне вставать в семь и Димка один дома.
- Не один, а с бабушкой. Твоей мамой кстати.
- Вот именно моей, твоей не дождёшься.
- Фу какой. Между прочим это твоя идея оставлять ребёнка только со своей матерью. И вообще перестань портить мне настроение, вот возьму и наставлю тебе рога, будешь знать, - со смехом сказала Аня.
- Ну ладно, - также со смехом ответил Павел, - Приколочу их в прихожке и буду на них шапки вешать или Олеговой фирме загоню. Рога нынче в цене, особенно развесистые. Только представь ООО «Рога и Ко».
Тогда они всю дорогу до дома смеялись и обсуждали, как поступят с Павловыми рогами и подбирали им место по виднее.

Ночью они долго любили друг друга и уснули только под утро.
Этот случай с рогами сейчас был Павлу особенно не приятен и казался наполненным, скрытого тогда от него, смысла.
И ещё один случай припомнился сейчас, шагавшему взад и вперёд мимо своего подъезда и не решавшемуся подняться на свой второй этаж Павлу, уже совсем давний и забытый.
Ещё во времена жениховства, но уже перед самой свадьбой, он с цветами, Аня любила ландыши, как в той старой, из времён родительской молодости песенке, радостный от ожидания, не подошёл, а прямо-таки влетел вот в этот самый их подъезд, мимо сидевших на лавочке бабушек, к той самой оббитой деревянной планкой двери, которая была сейчас их дверью. На звонок вышла Полина Васильевна, Анина мама, и сказала, что дочь у себя в комнате и сейчас выйдет. Павел, не дожидаясь, вошёл и в приоткрытую дверь увидел Аню, сидевшую у стола и перебиравшую в небольшой коробке какие-то разных размеров листки, письма или открытки. Одни она сразу же рвала на мелкие клочки и сметала в довольно уже объёмистую кучку, другие перечитывала и складывала обратно. Павел подошёл и уже хотел закрыть ей глаза, но Аня обернулась на звук шагов, далёким, через секунду ставшим обычным, как будто она только что вернулась издалека, взглядом окинула его и, улыбнувшись, сказала,
- А я тебя только вечером ждала…
- Вот, это тебе, любимые ландыши для любимых, - Павел протянул букетик, - Вазочку самому принести? – и хотел поцеловать, но она увернулась и он только скользнул губами по щеке.

Аня быстрым движением сгребла оставшиеся листочки, упрятала их обратно в коробку и только потом подставила губы для поцелуя.
- А это что? – спросил Павел указывая взглядом на стол.
- Так, - ответила Аня, - сжигаю мосты.
- И не жалко? – он потянулся было к коробке, но Аня остановила его руку, мягко отведя в сторону.
- Уж коли суждено нам вместе пройти сквозь этот лабиринт, пусть прошлое бежит.., - патетически продекламировала она.
- И падает на дно веков, как бремя тяжкое оков, - в тон ей завершил Павел сонет из школьной ещё постановки. Аня звонко рассмеялась, чмокнула его в нос и спрятала коробку с письмами в стол…
Сколько же он отмотал по ночному двору, километр, два, три? Он всё не мог решиться пройти несколько шагов, что отделяли его от входа в дом.
- Лампочку опять разбили или вывернули, - пробормотал он не к месту пришедшее на ум.
Павел пошарил в кармане, но там оказались только табачные крошки, сигареты он давно выкурил, а пачку выбросил. Он ещё постоял, посмотрел на свет в кухонном окне на втором этаже и вошёл в неосвещённый подъезд. Медленно и тяжело поднимаясь по ступеням, он всё ещё обдумывал, что скажет жене и что она ответит ему, и что он может ответить ей. На площадке второго этажа свет был. Павел стоял перед дверью обитой деревянной рейкой и не решался войти. Наконец он достал ключи и открыл дверь.

Прошло почти полтора месяца. Ничего казалось не изменилось в жизни Аниной семьи.

 

Павел старался ничем не напоминать того тягостного вечера, напротив, он сделался подчёркнуто предупредительным и заботливым по отношению к Ане, но что особенно угнетало, так это его внимательно-настороженные взгляды, когда она приходила домой чуть раньше или чуть позже обычного. Какая цепочка предположений выстраивалась при этом в его голове она не знала и не хотела строить на этот счёт догадок. Впрочем это случалось довольно редко, так как работы в начале года было относительно немного и она вполне укладывалась в часы, составлявшие её рабочее время, раньше же она тоже освобождалась крайне редко. Свекровь не доставала своими заботами, она вообще старалась встречаться с Аней как можно реже, приходила, когда Ани уже не было дома и старалась уйти до её возвращения. С работы Аня так и не уволилась, хотя чувствовала, что Павел еле сдерживается, чтобы не завести опять того разговора и только и ждёт что подходящего случая. В доме повисла неприятная атмосфера недосказанности.
Новый год и Рождество прошли довольно тускло. Аня всегда любила эти дни за их суету, ожидание сверкающей елочными огнями и снегом новогодней ночи и светлую радость ночи Рождественской. Она любила ходить в гости и принимать гостей, любила готовить праздничный стол и умела это, что признавали все. Особенно ей удавались пироги, тесто получалось сдобным, пышным, пирог так и просился в рот, как бы говоря, - Съешь меня. То ли она знала какое-то особое петушиное слово, то ли вместе с мукой, дрожжами и всем прочим вкладывала в него кусочек своей радости. Но на этот раз не то дрожжи оказались некудышными, не то настроение. А тут ещё соседка Зинаида зашла поздравить с праздником и позвонить знакомым. Она долго говорила, несколько раз перезванивала и под конец сунулась в кухню и защебетала, сладко улыбаясь,
- А что, вы разве никуда не идёте? И к себе не приглашаете?
Аня поблагодарила за поздравление и сказала, что Димка что-то нездоров и они решили остаться дома.
- Ну и правильно, и правильно, - продолжала трещать соседка, я вот тоже никуда не иду, если хотите, то приходите ко мне, вместе посидим. Я ведь тебя ещё вот такой помню, - и она показала, какой она помнит Аню, выходило, что ещё до Аниного рождения, что было довольно странно, так как Зинаида переехала в этот дом, когда Аня была уже большой барышней.
- А ты что, тесто ставишь? – Зинаида оторвала кусочек, попробовала, почмокала, - Ну не буду мешать. Так вы приходите, если надумаете.
Когда она наконец ушла, тесто вдруг ни с того, ни с сего опало и сделалось холодным, и тяжёлым, как кусок глины. Аня села и заплакала.
Вернулся от матери Павел, радостный, с подарками, для неё, для Димки и для себя. Сказал, что встретил Олега и что тот приглашает их к себе, но Аня отказалась, Павел надулся и ушёл в комнату, но было видно, что он доволен.
На Рождество они тоже никуда не пошли, вдобавок Дима действительно заболел, простудился на горке. Накликала, - подумала Аня. Ей пришлось взять больничный и почти до конца января она просидела дома с ребёнком, а когда вышла на работу, то её место референта оказалось занятым какой-то малоопытной, зато молодой и длинноногой девицей. Павел было обрадовался, но ей почти сразу предложили должность менеджера в одном из отделов и она согласилась.

Как-то раз, уже ближе к масляным дням, когда на площадях устраивают для ребят катания на санных упряжках, Аня гуляла с ребёнком сначала в парке, потом они вышли на площадь. Уже начинало темнеть, день хоть и прибавился, но фонари кое-где уже горели. Аня хотела повернуть к дому, но Димка сразу потянул её к лошадям. Павла дома не было и она решила погулять ещё. Они встали в небольшую очередь на катание.  Лошадка, резво бегавшая по большому кругу, позванивая бубенчиками, таскала расписные саночки набитые детьми.
- Здравствуйте, - услышала Аня и оглянулась. Рядом стоял мужчина, о которых говорят, что возраста они не имеют. Конечно возраст у них есть, но выглядят они на столько, на сколько хотят выглядеть именно сейчас. Именно сейчас он выглядел лет на сорок или чуть меньше. На нем была модная куртка, вязаная шапочка, джинсы и молодёжные ботинки на толстой подошве.
- Здравствуйте, - ещё раз сказал он, - Не узнаёте?
Аня всмотревшись, узнала в нём своего декабрьского попутчика. Мужчина держал за руку девочку лет пяти.
- Нет, отчего же, узнала, здравствуйте, - ответила Аня и чтобы не стоять молча, посмотрев на девочку, спросила, - Ваша?
У девочки были огромные, тёмные глаза, Аня не поняла какого цвета и небольшой веснущатый носик.
- Нет, засмеялся он, - Брат с женой по делам пошли, а меня попросили с Катюшей пока погулять.
Со звоном подкатили саночки и они, посадив детей, остались ожидать их возвращения.
- Ваш сынок? – спросил он, - Хотя это и так видно, внешне весь в Вас.
У мужчины был приятный голос с лёгкой хрипотцой, какая бывает у много курящих людей.
- Вы позволите? – доставая сигарету спросил мужчина.
Аня только пожала плечами.
- У меня муж курит, мне всё равно.
- Вы уж меня извините, по моему у Вас тогда неприятности были из за меня, - сказал он закуривая.
- Да нет, ничего, всё в прошлом.
- А я ведь после того вечера несколько раз Вас видел, да всё не решался подойти, а тут смотрю Вы стоите в очереди и решил воспользоваться Вашей любезностью, думаю, авось не прогонят.
- Отчего же раньше не подошли?
- Боялся, - улыбнулся мужчина, - Нет, правда!
Аня засмеялась, - Боялись, по Вас не скажешь, что Вы из боязливых.
- Боюсь красивых женщин, они опасны.
- Ну, что Вы, - Аня слегка вздохнула, - Они несчастны.
- У Вас неприятности? – спросил он  внимательно взглянув на Аню и она увидела, что глаза у него такие же тёмные и большие, как и у девочки. Аня вдруг подумала, что в таких глазах можно пожалуй и утонуть.
Сделав полный круг, подкатили саночки и высыпавшая из ни ребятня побежала к поджидавшим родителям.
- Дядя Боря, дядя Боря, звонко закричала девочка, - А мы мороженое есть будем?
- Ну вот и открылся мой секрет Полишинеля, - со смехом сказал мужчина, - Ну, коли так, давайте знакомиться, меня Вам уже представили, - и он протянув руку, сказал, - Борис, - и, помедлив, - Сергеевич, но можно Боря.
- Аня, - просто ответила Аня.
- Ну, вот и познакомились, а не пойти ли нам со знакомством в кафе, как предлагает эта юная особа и не отметить ли нам его с блеском?
- Пойти, пойти, - закричала, хлопая в ладоши, юная особа.
- Я тут знаю одно очень приятное место для господ в таком юном возрасте, - заговорщически посматривая на детей сказал Борис, - Тебя как зовут? – спросил он Димку. Димка замялся и за него ответила Аня.
- Ну так как? – спросил ещё раз Борис, глядя на него, - не будешь возражать?
- Нет, - протянул Димка и подёргал Аню за рукав.
- Только не мороженое, а пирожное, - сказала Аня, - У него горло недавно болело.
Димка заметно скис, но всё равно было видно, что он рад неожиданному празднику.
В детском кафе, куда они пришли, свободных столиков было много и они устроились на уютном месте у окна. Борис заказал детям по пирожному, клубнику со сливками и шипучий напиток в красивых фужерах. Себе и Ане он взял по бокалу шампанского, ликер и просто клубнику, от пирожного Аня отказалась. Все чокнулись за знакомство.
- А Вы ведь работаете в …..? – Борис назвал организацию, где размещалась Анина фирма.
- А Вы что, следили за мной? – удивилась Аня.
- Нет, просто я часто езжу в ту сторону, что и Вы. Вы просто не смотрели в мою сторону, а я не лез Вам на глаза. И Борис рассказал, что раньше он работал там, то есть в том здании, но у него вышел конфликт с руководством. Он разрабатывал одну тему, а потом прочитал в специальном журнале, название Аня не запомнила, но поняла, что он издаётся за рубежом, статью о своей разработке, подписанную фамилиями своего начальника и одного из коллег. Дело в общем обычное в НИИ, но Бориса это возмутило и он, забрав расчётную часть, уволился. Был скандал и тему закрыли совсем. Сейчас Борис работал в каком-то СП, примерно в том же направлении и ему приходится иногда по долгу бывать за границей. Аня узнала, что даже кабинет у него был в том же крыле, где работала сейчас и она. Вообще Борис был интересным собеседником, много знал, писал стихи, некоторые из них, на лирические темы, он тут же прочитал ей.
- Раньше, в студенчестве, - говорил Борис, - даже немного пел.
Аня смотрела на него, слушала и думала, - Что я тут делаю, в этом кафе, вместе с этим почти незнакомым человеком? Невысок, уже чуть лысоват. Здесь, без своей молодёжной куртки и шапочки, он выглядел лет на сорок пять. Она сидела и слушала, и не понимала почему она здесь, а не дома, где наверняка уже пришёл Павел. Павел! Она вдруг поняла, что только сейчас вспомнила о муже и тут перед глазами возникла свекровь, и ей стало тоскливо. Разом пропало хорошее настроение и чувство спокойствия и умиротворённости, которое было появилось у неё.
Борис, почувствовав перемену в её настроении, замолчал и глянул на часы. Было уже семь. Когда они вышли, уже окончательно стемнело. Борису с Катей надо было ехать в противоположную сторону и они распрощались.
Что-то конечно в нём есть такого, какой-то шарм что ли, обаяние особое, - думала Аня идя к дому, - Человек он безусловно интересный и своеобразный.
Код на входной двери долго не поддавался и у Ани замёрзли руки. Поднимаясь на свой этаж, она сунула руку в карман и вспомнила, что в кафе Борис положил её рукавички в свою куртку и потом не отдал ей. Случайно забыл или специально, что бы потом встретиться? – думала Аня, - Ну, жди теперь, подруга, абсолютно случайной встречи.

Павла еще не было. Аня разогрела ужин, накормила Димку, уложила его спать и стала ждать мужа. Павел сказал, что был у Олега. Она не стала допытываться. Съёв остывший ужин, он ушёл в ванну и через некоторое время она услышала, как там с шумом потекла вода. Опять наплещет, - почему-то с раздражением подумала Аня, - Наплещет и не вытрет.
Когда Павел вышел из ванной, гладко выбритый и пахнущий туалетной водой, что подарила ему мать, Аня уже лежала в постели и читала книгу, которую начала ещё на прошлой неделе, но ей не читалось. Она смотрела на страницу, перечитывала один и тот же абзац, не вникая в его смысл и мысли её были так далеко, что когда подошёл Павел, сел на край кровати и сказал что-то, она даже не поняла, что это обращаются к ней.
- Эй, ты где? – Павел помахал у неё перед носом растопыренной пятернёй.
Аня подняла глаза и посмотрела на мужа взглядом из своего далека, перед которым он всегда терялся, но на этот раз она не спешила возвращаться. Павел наклонился, хотел обнять её за плечи и поцеловать в мочку уха, как ей обычно нравилось, но ему достался затылок.

- Знаешь, - сказала она, - Я сегодня ничего не могу, ну совсем ничего. И пожалуйста, не пользуйся больше этой туалетной водой, если не хочешь, чтобы у меня от неё всё время болела голова.
Павел отодвинулся и засопел так, как сопел всегда, когда ему безосновательно, по его мнению, в чём-то отказывали.
- Давай всё-таки поговорим, - сказал он, - По моему в последнее время мы стали очень далеки друг от друга.
- Ты что, только сейчас это заметил? – спросила Аня и сама удивилась количеству иронии в своих словах. Но Павел не обратил внимания и продолжал.
- По моему нам обоим следует подумать и разобраться в себе.
- Слушай, ну что тебя всё время тянет на такие разговоры к ночи ближе?
Но того уже понесло.
- Тебе не кажется, что нам стоит немного отдохнуть друг от друга? Я мог бы на время переехать к матери или ты съезди куда-нибудь, возьми например отпуск.
Аня вздохнула и умоляюще взглянула на Павла.
- Я правда очень устала, у меня дико болит голова и я очень хочу спать. Уж если тебе так хочется, давай отложим эти объяснения до завтра.
Павел поднялся и вышел на кухню. Аня услышала, как он сел. Некоторое время было тихо, потом послышался звук наливаемой в чайник воды.
Когда Павел вернулся в спальню, Аня лежала отвернувшись лицом к стене. Он смотрел на этот холмик под одеялом, слушал её ровное дыхание и ему вдруг стало так жалко себя, её, Димку, всех, но больше всего себя. Он любил Аню, может не так, как бы ей хотелось, но любил. Он смотрел на неё, спящую, на этот затылок с завитками тёмных волос упавших на подушку, мочку уха, которую ему не дали поцеловать, на её розовую пятку высунувшуюся из-под одеяла и у него запершило в горле. Он вспомнил, как он вот так же стоял над ней, спящей, давно, ещё в первый год после свадьбы и с нежностью думал, что вот, она теперь его жена, любимая жена. И ещё он подумал, что давно не приносил ей цветов, даже весной, просто так и что скоро опять будет весна. Тогда она также спала, очень уставшая и измученная его ласками, и его любовью.
Он осторожно, чтобы не потревожить её сон, лёг с краю. Некоторое время полежал, глядя в неплотно зашторенное, тёмное окно, и незаметно для себя уснул.

Но Аня не спала ещё долго… Она лежала отвернувшись к стене, в том оцепенении, когда мысли приходят сами по себе, не спрашивая на то позволения. У неё действительно разболелась голова и она чувствовала каждую пульсацию крови в теле.
- Ведь просила же не пользоваться этим одеколоном, особенно на ночь, - с раздражением подумала она. От этой мысли болезненная пульсация ещё больше усилилась. Аня повернулась и уставилась в затылок спящему Павлу.
- Вот, намазался этой дрянью и спит себе спокойненько.
Павел всегда засыпал очень быстро, а после ласк вообще мгновенно и Аню это всегда раздражало. Ну неужели так уж тяжело пошептаться с ней в темноте, не важно о чём, о чём угодно, ну не засыпать сразу, как свет выключил. Аня подумала, что не оттолкни она мужа, дай ему возможность прибегнуть к обычному способу разрешения конфликтов, быть может и она бы сейчас спала, как сурок, а всё раздражение и недосказанность, как уже бывало, были бы загнаны в дальний угол, до следующего раза.
Кукушка на кухне, звякнув проскочившей несколько звеньев цепью, прокуковала два раза и Ане почудилось, что это рвётся связь между ней и Павлом, который совсем близко, рядом, только руку протяни, но протягивать не хотелось.
- Что это он  такое он сказал? Устали, пожить отдельно, отдохнуть…? Кто от кого, интересно больше устал…?
Аня вдруг почувствовала такую смертельную усталость и тоску, буквально от всего, такую душевную тяжесть, а это её спокойное существование и равновесие, показалось ей, не смотря на кажущуюся гладкость и надёжность, такой по сути зыбкой поверхностью под которой нет никакой опоры, что ей стало жутко.
- Может он и прав, им действительно надо пожить отдельно и отдохнуть какое-то время. Похоже, что на этот раз это действительно его собственные мысли. Ну коли так, то пусть оно так и будет. Пусть идёт к своей матери, или куда сочтёт нужным или она с Дмитрием временно переедет к родителям. По крайней мере отправит к ним ребёнка, это уж обязательно, а там видно будет. Впрочем, ночь плохой советчик, особенно такая, ничего кроме раздражения не подсказывающая.
Часы на кухне кукнули ещё один раз.
- Господи, уснуть бы…, - Аня стала считать баранов, - Один баран белый, другой баран серый, третий баран зелёный… Почему зелёный…? Нет, чёрный…, просто тёмный… Потом вместо баранов появились тёмные глаза. Аня почувствовала, как кружась по спирали проваливается, тонет в их внимательной глубине, а все предыдущие мысли стали казаться ей не такими уж и важными…
- …Ладно, послушаем, что он завтра скажет…, не скажет…
Глаза становились всё больше, а взгляд их глубже. Кукушка зашипела и кукнула ещё три раза, но этого Аня уже не слышала, она спала…

Подходя к дому, Ольга Николаевна ещё издали заметила фигуру сына. Обычно он звонил ей, спрашивал о здоровье и говорил, что придёт или не придёт по той или иной причине. Но на этот раз, по тому, как он ходил вдоль подъезда, нервно закуривал и бросал сигарету, Ольга Николаевна поняла, что он пришёл не просто так навестить, а с серьёзным и возможно не приятным для них обоих разговором.

 

- Что случилось, - спросила она подходя и по тому, как Павел бросил окурок, поняла, что действительно случилось.
- Мама, ты не будешь против, если я поживу у тебя несколько дней, может неделю или две?
Ольга Николаевна опешила от неожиданности,
- Ты что, с ума сошёл? У тебя дом, жена, ребёнок… Не выдумывай и отправляйся домой…, - начала она в обычном своём тоне…
- Послушай, - остановил её Павел, - Ты когда-нибудь дашь мне сказать до конца?
- Может сначала поднимемся и не будем кричать для соседей на весь двор, - остановила она его в свою очередь и пошла по лестнице. Павел молча отправился вслед за ней.
Отворив дверь и пропустив Павла, Ольга Николаевна на минуту задержалась на площадке и нарочно долго вынимала ключ из замка, всё думая, что такого могло произойти.
Так что собственно произошло?
- А то и произошло, что мы решили, я решил, - поправился он, - что нам следует пожить отдельно некоторое время.
- Что ты такое несёшь? – Ольга Николаевна опять по инерции перешла в наступление, - Что значит отдельно? Вы что, решили разойтись? Чья это вообще идея?
- Послушай, мать, хоть раз в жизни выслушай меня! – еле сдерживаясь начал он. – Ты всю жизнь пыталась мною руководить. Когда я был маленький, это может быть и было необходимо, но теперь я взрослый человек и могу, имею право принимать решения и жить самостоятельно.
Он пытался говорить спокойно и убедительно, но это у него плохо получалось.
- Ты и Аней старалась руководить, но и она вполне взрослый человек. Да, мы в какой-то момент перестали понимать друг друга. Я не хочу тебя обвинять, но в этом есть и твоя доля. Ты привыкла считать меня ребёнком, которого надо опекать и слишком усердно опекала. Анины родители с первых дней относились к нам, как к взрослым, самостоятельным людям и тебя я умоляю, не вмешивайся в нашу жизнь, дай нам самим решать свои проблемы. А пока я прошу тебя только об одном, разреши мне какое-то время пожить здесь и ни о чём меня больше не спрашивай.
Этот монолог Павел произнёс на одном дыхании и было видно, что он не легко ему дался. Ольга Николаевна смотрела и не могла понять, в чем или в ком она в конечном счёте ошиблась, в снохе, в сыне, в самой себе, ещё в чём-то или она вообще перестала что-либо понимать?
-Живи пожалуйста, это твой дом, но можешь ты мне всё же объяснить в чём дело?
- Я уже просил тебя не задавать лишних вопросов. Когда ни будь я тебе всё объясню или ты сама всё поймёшь. Только не надо сейчас выяснять отношения.
- Как хочешь, только я всё же считаю…, начала она…
- Вот только не надо опять начинать меня учить, - оборвал её Павел.
Ольга Николаевна, поняв что дальнейший разговор ни к чему не приведёт, ушла готовить ужин и стелить ему постель. Она чистила на кухне картошку и думала, какой же он по сути ещё ребёнок, несмотря на то, что ему уже скоро тридцать и поймала себя на мысли, что ей, следовательно, далеко за сорок. И чем же она лучше? Не смогла понять ни сына, ни его семьи, ни его бед. Полезла с советами и предположениями, как будто кто её спрашивал, как будто сами не разобрались бы. И всё же для неё он продолжал оставаться маленьким, как и для любой матери, беда в том, что у неё не хватило мудрости взглянуть на него со стороны, не глазами матери, а глазами взрослого человека. В этом Анины родители возможно оказались мудрее, впрочем их-то двое, а она одна и давно уже одна, только в мыслях, иногда возвращается назад и иногда в тот майский вечер. Ольга Николаевна даже вздрогнула от этой мысли. Как давно это было… и как недавно.
Когда она вошла в комнату, Павел уже успевший успокоиться и умыться, сидел у окна, у которого она сама сидела прежде и угрюмо молчал.
- Вот что сын, поступай как знаешь, а пока садись ужинать. Что и как завтра будем думать.
Поковыряв вилкой в сковородке, Павел заявил, что есть не хочет, а пойдёт лучше пройтись. Ольга Николаевна видела, как он вышел из парадного и пошёл по дорожке, с каждым шагом становясь всё меньше. Вот юноша, подросток, бегущий в школу, вот она ведёт его в первый класс, а он радостно размахивает новеньким портфелем… Павел сделал ещё несколько шагов и стал совсем маленьким. Ольга Николаевна увидела маленького мальчика на зелёной полянке, прямо грибок-боровичок под солнцем.  Для неё он видимо навсегда останется именно таким, требующим и ждущим её любви, помощи и заботы. Павел повернул за угол и скрылся из виду и Ольга Николаевна почувствовала, что это уходит из её жизни болезненная потребность опекать взрослого сына, она поняла, что просто нужна ему, как точка опоры.
Через несколько дней Павел съездил к себе домой, собрал кое-какие свои личные вещи, оставил ключи от квартиры и письмо, в котором писал, что любит Аню по прежнему, но решил дать время и ей и себе, для того, чтобы подумать и решить, как им жить дальше.

Прочитав записку, Аня спрятала её в коробку, на дне которой ещё лежало несколько листков исписанной бумаги и открыток.
*    *    *
На душе у Ани было пусто и холодно. Острой тоски по мужу не было, давящей, ущербное чувство неопределённости, к которому Аня не привыкла. Всё в её жизни, несмотря на то недопонимание и раздражение, вызываемое у неё порой поступками Павла, располагало к спокойному и размеренному существованию. Теперь же у неё было чувство, будто кто-то вынес из дома привычную вещь, без которой стало пусто и это всё время о себе болезненно напоминает. Димка часто спрашивал, где папа? Анины родители, хотя ни о чём не спрашивали, смотрели на дочь с укором. За то время, что она жила с Павлом, они успели полюбить этого доброго и во всех отношениях не плохого парня, но многого не зная, считали, что она просто ищет добра от добра.
Аня сказала им, что они решили просто не видеться некоторое время.

Аня виделась с Борисом несколько раз. Всё происходило как бы случайно, то на остановке, когда она  уже садилась в автобус, то на улице, недалеко от дома. Встреч он ей не предлагал, всё сводилось к малозначительным разговорам и ни к чему не обязывающим знакам внимания с его стороны. С ним почему-то всегда оказывался маленький букетик первых весенних цветов или шоколадочка, которую он вёз племяннице, но почему-то не довёз. И всякий раз, когда она его видела, то чувствовала, где-то глубоко, невольное покалывание и возбуждающее чувство лёгкой тревоги, которое она не назвала бы неприятным. На против, ей исподволь хотелось вновь переживать эти чувства. К подобным встречам, она конечно не стремилась специально, но и не уклонялась. Они даже где-то вызывали в ней интерес и она потои некоторое время о них с интересом вспоминала. Тоскливое чувство при этом от неё отступало.
Как-то в конце апреля, когда уже установилась достаточно тёплая погода, Аня работала в офисе. Окна были уже раскрыты она увидела, как через улицу, к зданию направляется мужчина, в котором она сразу узнала Бориса. Сердце у Ани ухнуло, защемило и она почувствовала, что её становится жарко несмотря на прохладный ветерок из окна. Ей очень хотелось увидеть этого человека и она боялась встречаться с ним, хотя её к нему и тянуло. Она понимала, что он пусть и не желая, послужил толчком ко всему тому, что произошло в последние месяцы. Она отогнала посторонние мысли и углубилась в переговоры, который вела с клиентом. Она уже закончила беседу, а за другие дела приниматься была просто не в состоянии, ждала и боялась, боялась и ждала. Всё же ей удалось заставить себя перечитывать деловые письма, в суть которых вникнуть не могла и появилась гадкая мысль, - А вдруг не зайдёт.
В дверь постучали. Аня взглянула в зеркальце и удивилась блеску в своих глазах. Она уже знала кто там, за дверью и не очень удивилась, увидев на пороге Борис. Он вошёл, как всегда улыбаясь и распространяя атмосферу шарма и обаяния. Видимо он уже успел произвести впечатление на сотрудниц в смежном кабинете, девочки просто сомлели. Интересно, - подумала Аня, - что он такого успел им сказать?
- А я Вам ваши рукавички принёс, - сказал Борис, входя и протягивая ей целлофановый пакет, в котором кроме её зимних варежек, лежало ещё несколько веточек ландыша. Не хотел возвращать, думал оставить на память или в качестве повода для визита.
Аня с удивлением посмотрела на свои варежки, о которых уже успела забыть.
- Чему Вы больше удивляетесь, зимним варежкам в весенний день или цветам?
- Да вообще-то Вашему приходу, - Аня хотела придать побольше иронии, но у неё это плохо получилось, - Откуда Вам известно, в каком кабинете я работаю?
- Да ведь я сам долгое время сидел здесь, остальное дело техники и немного интуиции, что касается ландышей, то это Ваши любимые цветы.
- Откуда Вам это стало известно? – заинтересованно спросила она и опять почувствовала, что начинает тонуть в его тёмном, внимательном взгляде. Господи, - подумала Аня, - что я дурра делаю?
- А я вообще, знаете ли, очень внимательный и наблюдательный, и заметил в ваших духах некоторый ландышевый букет, ещё тогда, зимой, в кафе обратил внимание.
Аня хотела ответить, но промолчала и только смотрела на него, сама не понимая зачем. Постоянный, для неё теперь, тоскливый холодок, съёжился, но она знала, что не на долго, до поры.
- А не пообедать ли нам вместе, время-то обеденное? Я собственно за этим к Вам и заглянул. Был здесь по делам и решил пройти по местам, так сказать, былой славы.
Аня собиралась пойти на обед попозже, но подумала и решила принять приглашение.

Ну, как у Вас дела? – спросил Борис, когда они заняли столик в небольшом кафе расположенном неподалёку и официант принял заказ.
И тут Аня вдруг начала рассказывать этому элегантному, обаятельному мужчине всё, с самого начала. Ей необходимо было выговориться и этот дежурный, в общем-то вопрос, поднял шлюз и на Бориса обрушился такой поток откровений, какой ему вероятно уже давно не приходилось принимать на себя.
Аня рассказывала про Павла, свекровь, о своих переживаниях, непонимании, возникшем у них не вчера, а уже давно и о том, до каких невероятных размеров оно дошло, и как за последние месяцы обострилось. О том, что муж, хороший в общем человек, добрый, любящий и снисходительный, не в состоянии иногда понять простейших вещей, что иногда надо просто выслушать, а выслушав, попытаться понять и поверить, и не задавать лишних вопросов. Что ответы придут позже, сами по себе. О том, что мать и родители вообще, из любви к детям, способны причинить столько зла и себе, и тем, кого любят, сколько не в состоянии причинить ни один враг. Что самое большое зло можно получить от тех, кого любишь. Очень много рассказала Аня этому малознакомому человеку, иногда удивляясь тому, что слова произносились сами по себе и как бы даже без её участия. Потому наверное и рассказала, что он был малознакомый, близкому-то многое не расскажешь. А рассказав, почувствовала облегчение от того, что перенесла на него часть своих тревог и была благодарна ему за это.
Обед уже давно остыл, но она к нему не притронулась. Борис не сказал ни слова из тех дежурных фраз, что принято говорить в таких случаях. Он просто смотрел на Аню и молчал. Потом он встал, подозвал официанта, расплатился за них обоих, слегка улыбнувшись, лёгким кивком попрощался с Аней и вышел.

© Copyright: Сергей Власов 2, Свидетельство о публикации №210110301151

Серия сообщений "Рассказы":

Рассказы

Часть 1 - Чудеса, да и только. Маленький рассказ.
Часть 2 - Дракон (фентези)
...
Часть 5 - Кошки-мышки. Небольшой рассказ (с продолжением)
Часть 6 - Ландыши для любимых. Повесть. Окончание (гл. 6 - 8)
Часть 7 - Ландыши для любимых. Повесть. Начало (гл. 1 - 5).