Вот, если "правильно" и если "написано", значит, не по-настоящему.
А ведь, когда не можешь вдохнуть, мысли становятся четкими и ясными. О том что вот ты дышал и вот, возможно, уже не будешь. И тот, кто рядом, не может помочь, а лучше бы его сейчас здесь не было, потому что ты не в силах ответить ни на один этот чертов вопрос и даже шевеление губами оказывается большой роскошью. И что странно, не становится страшно, только успеваешь осознать, что ты на пороге и просто не знаешь, не понимаешь, как себя вернуть, несмотря на то, что так необъяснимо трезво мыслишь. Трезвость мысли! И невозможность дыхания! Трезвость мысли и невозможность действия! Трезвость мысли и смертельность всякого действия!
А потом ночь глубокого проникновения, безэмоционального, чистого, даже светлого осознания. Жизнь, улыбка, взгляд, пульсация, биение – это жестокое по своей невообразимости чудо, божественное по своему безвозмездию дарование, снизошедшая, ничем не заслуженная благодать. Мы все априори одарены и облагодетельствованны.
И как после этого у нас только хватает наглости работать на мониторы и мечтать о коробке в n-ое количество стен в зоне отравленной газовой невидимости.