Решающие события происходят в абсолютной тишине.
Здесь небо залито светящимся фиолетовым маревом, вместо красно-оранжевой пасти заката. И день перестает быть днем и ночь погружается в глубину Океана. Ни скрипа, ни звука, ни вдоха. На волнах распадаются отражения никчемной жизни и бестолковых воспоминаний. Растворяются и уходят в чрево горизонта. В самую глубину Бытия, если оно вообще имеет глубину. Здесь сон, сорвавшийся с поводка наступающего утра. Мечущийся, как облако.
Источник жизни, бессмертия. И то, что посмели назвать вечностью. Тело, распластанное в вынужденном распятии, осталось на миллиарды миль позади. На том берегу. Среди телесных каркасов. Оно не вынесло бы этого тяжелого, густого воздуха. Тумана, разрезающего всякую сущность обоюдоострым ножом.
А на айсбергах мерцает тень. Смутное пятно, сопровождающее тебя всегда и везде. Она в своей стихии.

Когда мы лежали на этих дивных лугах. Тех, которых не было и не будет уже никогда. Когда частички нашей крови медленно отрывались и тянулись вверх. К отражению. Когда мы сияли, как никогда больше не засияем. Вот тогда и наступала эта священная Тишина. Идущая всегда и везде. Всегда не так, как этого кто-то хотел или даже просто думал об этом. А сейчас, мы упадем в темноту и там зажжем новый свет. Неотраженный и естественный. Изначальный. Мы гнили и сохли ради этого. Мы разлагались в земле ради этого. Правда - это вселенная метаморфоз, за пределами манифестации. Зерна этой русской, транссибирской тоски начнут давать всходы. Зеркальных подсолнухов, где отражаются звезды. Оторванные от всех да и нет. От всех принципов и идей. Рядом идущее, параллельное. Через мягкий гранит истории прорастает... Через разум безумцев и отверженных тоненькая трещинка. Наш рывок к свободе. Наша тихая комета.

В отличие от фантазии, воображение пассивно, рецептивно, реактивно, репродуктивно. Нам не дано определить границу субъективного восприятия и "объективной" реальности. Но вполне вероятно следующее: чем пассивней восприятие, тем жесточе вещи и события вампиризуют нас.
Воображение: материя чрезвычайно хищная, пористая, впитывающая всё - сны, случайные разговоры, теории, мнения и, подобно некоторым видам тропической паутины, пожирающая своего "изготовителя".
Воображение: адская смесь дурных предчувствий, боязливых надежд, псевдоинтуиций, сладострстных силуэтов, идей фикс, компенсаций, ожиданий, ужасов, искаженных копий знакомых либо прохожих - это пронизано социально акцентрированными гипотезами касательно жизни и смерти, религии, морали, эстетики.
Если воображение превалирует, личность растворяется совершенно. Человек проявляется лишь при концентрации воображения вокруг профессии, семьи, игры, любви. Эта концентрация обусловлена "интересом". Когда интерес пропадает, концентрация ослабевает, человек рассеивается в хаосе воображения. Интерес - разновидность тягости, притягательности хтонической бездны, интерес возбуждается провокативом, а всякий провокатив - женская прелесть, деньги, власть, наркотики - действует тем эффективней, чем слабей целое, индивидуальность.

Евгений Головин "Мифомания"

Вечный сон, вплетенный в корни твоих цветов. Пульсируя, живя и тлея на останках. Море, море... Горизонт, навсегда вживленный в твои зрачки. Ветер, что несется оттуда, касается твоей кожи. Путает мысли, навевает дрему. Сладостную дрему духа. Оторви свою тень от зыбкой поверхности облаков. Восторженно пронеси это к солнцу. Новый день. Новое пространство. Под ударами трупного молота один приказ - жить. Несозревший плод раннего ноября. Отбросив медные звенья сентиментальных воспоминаний. Новая радость, без счета улыбок. Новая радость от осознания себя. От гнетущей бесконечности, закрученной в кольца колонок новостей. Смердящих трупным запахом невоплощенной мечты.

Она молча стоит у окна и штора едва касается её плеча... Мы ведь здесь, а не где-то ещё. Влиты в этом мгновении. Застыли в смоле времени. Никакое коллективное бессознательное не разрушит эту хрупкую вазу с остатками звезд. Ведь это же неимоверно мучительно - поднимать голову с пыльной дороги и смотреть вдаль. На алмазные гребни гор. Сквозь экзистенциальную пустоту. Есть вера. И сумрачный огарок биологической жизни.

— Смотрите и слушайте, пришедшие сюда для забавы и смеха. Вот пройдет перед вами вся жизнь Человека, с ее темным началом и темным концом. Доселе небывший, таинственно схороненный в безграничности времен, не мыслимый, не чувствуемый, не знаемый никем,— он таинственно нарушит затворы небытия и криком возвестит о начале своей короткой жизни. В ночи небытия вспыхнет светильник, зажженный неведомой рукою,— это жизнь Человека. Смотрите на пламень его — это жизнь Человека.
Родившись, он примет образ и имя человека и во всем станет подобен другим людям, уже живущим на земле. И их жестокая судьба станет его судьбою, и его жестокая судьба станет судьбою всех людей. Неудержимо влекомый временем, он непреложно пройдет все ступени человеческой жизни, от низу к верху, от верху к низу. Ограниченный зрением, он никогда не будет видеть следующей ступени, на которую уже поднимается нетвердая нога его; ограниченный знанием, он никогда не будет знать, что несет ему грядущий день, грядущий час — минута. И в слепом неведении своем, томимый предчувствиями, волнуемый надеждами и страхом, он покорно совершит круг железного предначертания.
Вот он — счастливый юноша. Смотрите, как ярко пылает свеча! Ледяной ветер безграничных пространств бессильно кружится и рыскает, колебля пламя,— светло и ярко горит свеча. Но убывает воск, съедаемый огнем.— Но убывает воск.
Вот он — счастливый муж и отец. Но посмотрите, как тускло и странно мерцает свеча: точно морщится желтеющее пламя, точно от холода дрожит и прячется оно. Ибо тает воск, съедаемый огнем.— Ибо тает воск.
Вот он — старик, больной и слабый. Уже кончились ступени жизни, и черный провал на месте их,— но все еще тянется вперед дрожащая нога. Пригибаясь к земле, бессильно стелется синеющее пламя, дрожит и падает, дрожит и падает — и гаснет тихо.
Так умрет Человек. Придя из ночи, он возвратится к ночи и сгинет бесследно в безграниченности времен, не мыслимый, не чувствуемый, не знаемый никем. И Я, тот, кого все называют Он, останусь верным спутником Человека во все дни его жизни, на всех путях его. Не видимый Человеком и близкими его, Я буду неизменно подле, когда он бодрствует и спит, когда он молится и проклинает. В часы радости, когда высоко воспарит его свободный и смелый дух, в часы уныния и тоски, когда смертным томлением омрачится душа и кровь застынет в сердце, в часы побед и поражений, в часы великой борьбы с непреложным — Я буду с ним.— Я буду с ним.

Мы ткали мир из метафор и ассоциаций, чувствуя как он набухает, набирает вязкость и тяжесть материи, словно ткань, погруженная в темные воды сновидений.

...Дыхание прорывается через ткань бытия. Вливается в кровь и распадается на 4 составляющих элемента. Древесные кроны эманаций переплетаются внутри огня, направляют и сплетают нити солнечного света в золотую прожилку на самом дне сердца... Единственное, что осталось среди пыльных полок и замороженных саркофагов - это первобытное биение. Зов и тоска по свету. Этот звук, впаянный огнем в жесткую сетку ритма (такого же абстрактного, как всякая энергия, масса, время, всякий забор и всякая проволка среди извилин мозга) символ угасающей жизни и братская могила всех закрытых сердец. Это ведь неспроста? Ведь все живо, а значит действительно неспроста.

"загадочная сила, проводником которой он себя выдавал, ему не принадлежит и не дарована свыше. Он пользовался магической энергией верующих, всегда готовых поверить во что угодно, только не в самих себя; люди жертвуют свою драгоценную энергию, не зная, как ею распорядиться, любому фетишу, не важно, как он называется: человек, бог, растение, зверь или дьявол, ибо настоящее имя во все времена и на всех континентах у него одно — зеркало, вогнутое зеркало, предназначенное исключительно для того, чтобы собирать и отражать энергетические лучи своих обожателей, возвращая их на землю небесным, чудодейственным огнем, при виде которого умиленная толпа рухнет ниц и вознесет хвалу милостивому и всесильному богу, ниспославшему чадам своим великую благодать.

Вот эта-то сфокусированная в единый луч энергия многих Я и есть тот магический жезл, по мановению коего пространство раскрывается в иное измерение, а время застывает в золотой лик вечного настоящего, королевский скипетр истинного властелина мира — сокровенного, вездесущего, заключающего в себе вселенную Эго; не пересыхающий источник, который вбирает, но ни в коем случае не берет, ибо могущественное Я тут же превратилось бы в немощное Ты; воистину, хула на великий дух сей — единственный грех, который не будет отпущен вовеки.

Людей и богов, прошлое и будущее, призраков и демонов вбирает сия бездна, бросая на их иллюзорную жизнь лучезарный отсвет немеркнущего магического настоящего. Но наиболее полно эта не ведающая границ сила являет себя в том, кто сам велик; она всегда направлена внутрь, наружу — никогда; все, что вовне, немедленно становится огородным пугалом.
(...)
Только великое Эго и ничто иное предопределяет судьбу, в этом великом зеркале отражаются бесчисленные Я, большие и малые, светлые и сумрачные, злые и добрые, веселые и печальные, а оно пребывает в нерушимом, безмятежном покое, и ни радости ни страданию не дано смутить его, и в прошлом, и в будущем остается оно вечным настоящим; первопричина, причина самого себя, оно не подчиняется никаким законам, кроме своих собственных, подобно солнцу, кое не тускнеет и не коробится оттого, что его отражение плавает в лужах или среди бушующих волн, и пусть все воды иссякнут или же прибудут в ливнях проливных, оно от этого не зайдет позже и не взойдет раньше." (c) Густав Майринк "Майстер Леонгард"

Даже если и ослеп - никто за это не осудит. Таков дизайн платоновской пещеры, хули тут.

В центре груди расположена галактическая центрифуга. С бешеной скоростью струятся звезды. Ночь ухмыляется в середине неба. Каплями жизни в ржавом умывальнике из сна и далее на атомы. Пространство дрожит, засасывая в свою воронку все вещи, оставляя только теоретические блики на поверхности глаз. Шторм моря математических точек и штиль на противоположной стороне зеркала. Я вижу и не вижу. Только пыльное эхо где-то позади. Привитая горными ручьями меланхолия уперлась тоской в Логос. Длинные ряды эшафотов далеко, на одичавшем до блеска западе. Озера радости на юге с Твоими корабликами, лишенными трепета парусов.