Оставить крестик на двери и окунуться в прохладу свежего ночного воздуха. Рыбы на поводках, точки птиц, приятная усталость... Живее и живее и с каждым днем окна домов проносятся по зрачкам неистовым диафильмом. Фата моргана дремлет между бетонными заборами и солнечными зайчиками от твоих розовых очков. Что-то хрупкое пролетает над черепичными крышами. Едва уловимое. Отразилось и прошло. Разрежь скальпелем букет увядших роз и скорми внутренности свиньям. В тот самый момент. Когда... repeat, repeat, repeat. Плодородные поля, жестокая тундра, и небо... небо, такое низкое! Скомканные личные жизни в изолированных поселках. Линия горизонта. И дальше - пустота. Обрывки писем и пряди волос.
Когда человек сбивается с ритма дыхания, когда ветер проносится по поверхности его мира. Скоро это невозможно будет видеть. Скоро.

мотылек вечности порхает в груди.
Его завораживает свет, а не на тепло.

"20 лет назад зимней ночью мы сидели на коммунальной кухне у одного московского художника (он жил напротив больницы им. Кащенко). Разговор шел об алхимии. Внезапно Головин сказал: "Я все время работаю только в двух стихиях - в земле и в воде…" "В земле и в воде". Но "ни сушей, ни морем… Weder zu Lande, noch zu Wasser kannst du den Weg zu den Hyperboreern finden - so weissagte von uns ein weiser Mund" (с немецкого: "Ни сушей, ни морем не сможешь ты найти дорогу к гиперборейцам, так пророчествовали о нас одни мудрые уста" - фраза Ницше, цитирующая высказывание Пиндара) - подхватил я, цитируя Ницше. Головин оторвал сияющие глаза от клеенки… И ничего не ответил. "В земле и в воде…" (с) А.Г. Дугин

Совершенно бездумно и отвлеченно читать полные смысла (=бессмысленные) стихи. И потом ловить удочкой плавающие субстанции, порожденные лихорадочным умом. Да, вот она. Вода.
И не надеятся на продолжение жизни.
Какой жизни?
В порыве праведного нигилизма сорвать маску с очередного temporary бога, упасть на цветущий луг и хохотать до изнеможения.
Вот так, и нехуй тут.

Весь мир покрылся серым инеем. На улице ветер гоняет по тротуарам безысходность. Безысходность от того, что "зачем всё это? Ведь я(мы) же здесь". Еда потеряла свой вкус, вернее он у неё есть, но отдает плесенью. Практически любая, за редким исключением сугубо натуральных продуктов. Люди. Люди как муравьи в асфальте. Вот он бежит и вот он исчез в какой-то трещинке. Всё больше и больше этих трещинок в объективной реальности, как на гриме старой балерины. Логическое мышление, которое все ещё правит оркестром, замечая корчащихся в эпилепсии музыкантов, "благоразумно" уповает на разыгравшееся воображение. И редкие мгновения вырывающейся из груди радости даже не от факта собственного бытия, а от того что ветер и солнце проникают сквозь эти трещины. И далее по пунктам, которые разбросаны черт знает где и не словишь даже. Вот такие строгие научные отчеты. Строко папочкой. Строго на подоконнике, у открытого окна.
Играть можно со всем, но не с тем, что играет тобой.

Процесс выжигания душевных паразитов.
Мысли, как канарейки. Чуют дым от картона. Суетятся, бесятся. Невоплощенные идеи, мертворожденные.
Голос ворошит угли, шепчет. Так нежно, так холодно. Прекрасный внутренний голос, за гранью всего. Из бесконечности вещает на всех волнах и с разными помехами.
Экспедиция на руины Гипербореи станет актом завершения этого инициатического процесса.
Жив.

Оседлать тигра и уйти сквозь горизонт.
Подключиться к Истоку.
Проснуться.
Даже если не хочешь - подарки не отдают. Хехе.

I'm afraid, can't u see
Tell me where do u carry me?
You will soon realize
Said the birds of paradise