Наединие со своими страхами. Вот так прямо, лицом к лицу. Хочется верить, что эта ночь будет последней. Вообще, во многое хочется верить. Что я всё же ещё здесь, ещё не исчез, не растворился. Тишина, виски, сигареты, чай. Звук кулера, стук клавиш... Как же блядь всё это знакомо! Очередное ничто и нигде. День заведёт свой мотор и жизнь польётся дальше. Притормаживая ночью, останавливаясь утром... Кто-нибудь скажет, что это не клетка, а кокон? А ещё лучше проткните меня насквозь каким-нибудь особо циничным копьём. Верните в грязь и покажите кто есть кто. И где здесь бездна, и где ты, и где вы все тонете. Это так высоко и гордо! Оправдание. Мол, виноват, что тобой живу... Да уж)

Снег, огни, Ницше, сигареты, кофе, дома, машины, люди, глаза, плеер, стук бамбука в 11 часов, гражданская оборона, artesia, venetian snares, поток мыслей, поезда, провода, железо, бетон, асфальт, голые деревья, зеркалка, злые таксисты, легкие парочки, ужасающе-обреченные бабушки, перчатки, солнце, ночь, ветер, закат, рассвет, маршруты, дым, стройки, собаки, сумки, куртки, спины, рекламы, афиши, остановки, сугробы, небо, дерево радости, ветви страха и печали и любопытства и легкомыслия и надежды, стук.
стук.
жизни.

Когда ты упал через скорлупу в своё яйцо.
В своё мироздание.
Ты держал в руке голос.
Чей-то голос.
Чей-то страх или ненависть.
Жизнь, бурлящая вокруг.
Сомкнулась волнами над головой.
И ты далеко. Так, что просто невозможно тебя понять.
Как-то отобразить или написать.
Я видел облако и море.
Я видел тебя, сидящего с блокнотом у реки.
Я видел тебя, убегающего через каменные аллеи.
Я видел тебя, сгорающего, поверженного.
И я видел твои глаза, смотрящие вверх.
На луну.
Сквозь луну.
Пока ты оставался травинкой на ветру.
Пока всё было так искренне...
Был день. Ясный. Без дождя.
Неведомый отчаянием.
Ведомый свомим снами, пока ты о них не знал.
Ты рвал каждое мгновение на маленькие тряпки.
Твоя иссякающая инерция.
Твой дух, твоя сущность.
Подняла твои глаза. Твои прекрасные глаза.
И они стали всем.

Такая тихая, морозная ночь... Не столько за окном, сколько внутри. Ещё не скоро капель и паводки. Что-то идёт не так, где-то сбой. А может так и надо. Но даже сейчас это неважно. Пока я дышу, всё струится: небо и облака, и будущий снег на одежде. Тишина... Какой-то случайный пассажир вырвал из меня картинку и нарисовал её на замерзшем стекле автобуса. Он был слишком задумчив и очень тонок.
Топот ног, вдохи, выдохи, двери, моторы, все теснилось, надеясь успеть до заката. До этого святого заката. Странное ощущение внутри. Ночь нужна как воздух, но даже она оставляет место для пустых раздумий. Постоянно твердишь себе "Соберись, соберись". Но дни впиваются в кожу своими острыми клыками. И пьют, пьют...
Кто-то подровнял мой внутренний хрусталик. Такая маленькая деталь. Такой нюанс. А, кажется, что будущее уже совсем под другим углом. Пока рано что-то об этом говорить, но надежда уже течет по венам. И вряд ли она растворится в крови, не достигнув сердца. Редко такое бывает.
Люди опять становятся всё более чужды. Реальность кутается в свой туман и теперь даже аналитический ум отказывается подавать признаки жизни. Как будто погружаюсь в сон, вместе со всеми. Как бы выплыть и не запаниковать? Берег-то совсем рядом, впрочем как и всегда)
Холод немножко приглушил ваши сердечки и покрыл слегка подгнившие души красивой изморозью. Вы всё-таки прекрасней, когда не двигаетесь. Когда ваши силуэты застыли в слоях искрящего пространства. И вы становитесь совсем маленькими по сравнению с гулом проводов и грохотом железнодорожного состава. Я люблю вас разными, но такими - больше всего.
Просто иногда, в особые периоды, ты понимаешь, что крутишься со всеми в абсолютной пустоте. И живо только то, что струится из тебя. Тихая, нежная память...

Восприятие каждого человека уникально и особенно. Ценность представляют именно эти ощущения... (c) Георгий Белоглазов

Мерно горящее пламя спички сыто и довольно пожирает листочки моих схем. ^_^

Закрыть глаза и мчаться через ночь. Движимый жизнью в этом тихом, нежном и вечном потоке... Снег в свете фонарей. Леденящий воздух миллионами иголок впивается в лицо. Такое сильное ощущение, такое тесное соприкосновение с тем, что внутри... Твой сон отражается в миллиардах граней снежинок. Вперёд, ещё дальше от спящих солдат погибающего мира! От всего, что изначально проклято всеми богами. Мир застыл в вечном дожде. Смывающим краски, усыпляющем... он гасит искры Вечного Огня.
Слушать тишину. Ощущать кончиками пальцев едва заметное биение. Сердце мира. Такая теплота от этого холода. Такая явная. Почти что физически её чувствуешь. Реки, озера скованные льдом. Раствориться бы и заснуть во всём, и видеть прекрасные сны. Самому стать тем, чего ожидаешь всю жизнь. Самому стать потоком... Все чувства внутри смешиваются, кристаллизуются и падают на сердце тихим снегопадом...

Пламенея, извиваясь бликами на стёлках, фарами на снах. Чуть выше от земли, самую малость. Тебя уже заметили звёзды и в глазах твоих снег. Искрится, дышит, так близко, безмоловно. Слышно... Хоть раз в жизни, хоть раз в этой чертовой жизни не быть человеком. Чтобы не сломать. И остаться в воздухе снежным призраком этой бесконечной ночи.

Но вот, тьма закутала меня в своё странное тепло. Кровь пульсирует, разум разливается по вагону метро шорохом билетов, гулом голосов, стуком колёс, кричащими в пустоту рекламками, яркими вспышками взглядов... И гитара в ушах, и робкая улыбка за шарфом. И всё это вместе несётся через холод подземных коммуникации, рассекает темноту...

А там ведь ещё остались тени. Тени раскинутых рук. И голоса, странствующие эхом. Там ещё горят огни, и качаются на проводах, хранимые холодом и темнотой.

Это как толчок в плечо. "Эй, глянька сюда". И эта внезапность пронзила мои сны в моих полях. Моих? Да неважно. Они понеслись быстрее мира. Оставляя глубокие борозды на снегу. Как астероиды. Навстречу тому, что отражалось в глазах. Это озеро в свете луны. Над которым можно проноситься, едва касаясь воды. Такая лёгкость... Безупречная, чистая, кристальная.

[Такая тишина в словах... Еле подстраивающихся под сердечный ритм. Тишина. Неужели кто-то проснулся и услышал её?]

[Всё осталось как было, только немного расцвело.]

[Небольшая турбулентность простительна, когда меняешь потоки.]

Снег, снег, снег. От солнечного сплетения и дальше один снег. Он всегда приходил. Он всегда что-то делал, чтобы было так, как нужно. Он знал меня. Как будто мы вместе родились вон там, за тем облаком. Он расставлял руки, он прислонил меня к стене и поджёг сигарету. Он видел во мне больше, чем я сам. А я в нём - целый мир. Абстрактный, тонкий, вечный... Я видел фракталы и глаза в центре снежинок. И смотрел в себя. В самую, мать её, суть. И тогда, именно тогда все барабаны замолкали и была слышна одна лишь скрипка. Одна. На одного лишь мгновение. Но достаточно, чтобы понять, сохранить в ладонях и нести дальше через всё. Через провода, трубы, машины, башни, дома, углы. К тихому солнцу. К дому...

Наутро пейзаж за окном не изменится и звуки будут те же, что и раньше. Только станут чуть тише. Немножко. Чтобы не разбудить то, что внутри.

Наша болезнь – наша маска.
Наша болезнь – безграничная скука.
Наша болезнь – как экстракт из лени и вечной усталости.
Наша болезнь – бедность.
Наша болезнь – быть прикованными к месту.
Наша болезнь – не мочь быть одному.
Наша болезнь – не иметь призвания, если б у нас было хотя бы одно.
Наша болезнь – недоверие к себе, к другим, к знанию, к искусству.
Наша болезнь – недостаток серьезности; лживая веселость, удвоенная мука. Кто-то сказал нам: вы смеетесь так весело. Знал бы он, что этот смех – отблеск нашего ада, горькая противоположность «Le sage ne rit qu’en tremblant» Бодлера. Наша болезнь – наше непослушание Богу, которым мы возомнили себя самих.
Наша болезнь – высказывать противоположность всему, чему только можем. Мы должны сами себя мучить, при этом наблюдая за выражением на минах слушателей. Наша болезнь – быть врагами молчания. Наша болезнь – жить в конце всех дней мира, в вечерний его час, который столь удушлив, что нельзя уже вытерпеть его гнилостных испарений.
Вдохновение, величие, героизм. Прежде мир еще видел иногда на горизонте тени этих Богов. Сегодня они – балаганные куклы. Война ушла из мира, вечный покой стал презренным наследством ему.
Нам снилось, что мы совершили неописуемое, нам самим еще неведомое злодеяние. Мы должны были быть казнены дьявольским способом, нам должны были штопором высверлить глаза. Но пока нам удавалось ускользнуть. И мы спасались бегством – с чудовищной тоскою в сердце – в осенней аллее, что тянется без конца сквозь мутные пласты облаков. Был ли этот сон нашим символом?
Наша болезнь. Может быть, ее может кое-что излечить: любовь. Но нам следует, в конце концов, осознать, что мы уже слишком больны, чтобы любить.
Но все же кое-что есть: это наше здоровье. Трижды скажем «несмотря на это», трижды плюнем в ладони, как старый солдат, и потянемся дальше, прочь от улиц, вслед за облаками западного ветра, к неизвестности.

Рисуешь темноту скользкими набросками. Видишь, слышишь, умираешь... В звуках вечного зова вселенной. Реальность трескается снежинками под твоей божестенной поступью. И каждый миг - это всё новые горизонты, светящиеся через прозрачные коробки домов. Снег в свете фонаря, тихие ветви, приглушенные звуки, колючая проволка на старом бетонном каркасе. Забыто, ненужно никому. Снежные поля стелятся в твоих глазах, сверкают лучами древней тоски и величия. Война давно минула твои земли, оружие твоё покрылось ржавчиной. И смерть уже не ждёт тебя. Вера прорастает гвоздями на крышке гроба. Безмятежный холод и одиночество теперь совсем рядом, заплетают воздух в твои пряди. Не осталось воздуха для вдоха и слишком много стекла, чтобы оставить на нём следы твоего выдоха. Это уже совсем не мир, это оскуднеший сарай. Стойло для давно заколотых животных. Последние крупицы твоей земли пожрала бездна будущего. Вены твои становятся линиями метро, голос твой дремлет в лучах радиоволн. Оглохший и ослепший странник, попавший в ад. Теперь эхо смысла проносится в корридорах твоего безумия.