16 декабря 1915 года, 100 лет назад родился Георгий Васильевич Свиридов
Он посвятил жизнь тому, чтобы Русь из «деревянной» и «отчалившей» стала вернувшейся, вновь звучащей, ожившей. Так называются его блистательные сочинения на стихи Есенина – маленькая кантата для хора и оркестра «Деревянная Русь» 1964 года и поэма 1983 года «Отчалившая Русь». Он уникален как композитор, потому что в ХХ веке ему удалось сохранить в музыке гармоничность и передать ощущение красоты Божьего мира, света в Русском мiре. Большинство наших композиторов-гениев в поиске нового языка отражало не самые светлые стороны бытия, чем нередко, как кажется, затрудняли путь слушателя к поиску катарсиса и спасения.
У Свиридова во всём сохраняется корневое, русское. Идущее в профессиональной, авторской музыке от традиций Глинки, Мусоргского, «Могучей кучки», прежде всего Рахманинова. Нас интересует русский код в музыке, в мировом космосе, а именно поиском и сохранением его был озабочен ученик Д.Д. Шостаковича Георгий Васильевич Свиридов, родившийся 16 декабря (3 по ст. ст.) 1915 года в г. Фатеже Курской губернии в семье почтового служащего и учительницы.
Важно подчеркнуть: наши композиторы второй половины ХХ века почти не написали хитов, то есть произведений, находящихся в слуховой памяти большинства. А у Свиридова есть гениальный «Романс» к пушкинской «Метели». Да и весь этот цикл – одна из последних вершин русской музыки. Он стал популярен настолько, что побудил композитора записать в своём дневнике в начале 1980-х: «Я хочу говорить так, чтобы меня понимали, понимали смысл того, о чём я хочу говорить. Я хочу, чтобы меня, прежде всего, понимали те, кто понимает мой родной язык. Стучусь в равнодушные сердца, до них хочу достучаться, разбудить их к жизни, сказать о ней свои слова, о том, что жизнь не так плоха, что в ней много скрытого хорошего, благородного, чистого, свежего. Но слушать не хотят, им подавай “Вальс” из “Метели”…»
Георгий Васильевич, как видим, сокрушался о том, что все помнят преимущественно его удивительные музыкальные иллюстрации к повести Пушкина «Метель», написанные в 1964 году. Но что уж тут поделать, если эта музыка уже стала частью содержания наших сердец и в той же мере делает нас русскими, что и музыка, скажем, Рахманинова, которого называли «самым русским композитором». Какое счастье, что у нас в безбожное время оказался последователь Рахманинова Свиридов – словно прорытый монахами-печерниками лаз из предреволюционной эпохи в рубеж ХХ и XXI веков!
У Свиридова – отчётливо опирающийся на традицию, но всё же не архаичный, а новый язык русской музыки. У него есть и фортепианная соната, написанная словно в стиле современных тенденций, разрушающих тональность: с ломаными ритмами и диссонансами. Он попробовал приём, усвоенный и эксплуатировавшийся другими, но сделал это всё равно по-своему. И определяющий язык Свиридова есть подхват достижений прошлого на новом витке. Композиторы-классики «причёсывали» музыку под классические гармонии и способ музыкального мышления, взятые у Западной Европы. Свиридов же вослед за Рахманиновым своим обновлённым гармоническим языком поменял подход к фольклорной музыкальной первооснове. В его сочинениях видна импровизационность, присущая народной музыке. От Рахманинова Свиридов унаследовал также и тяготение к «русской колокольности» в музыке. Словно два русских истока питали, два могучих крыла поднимали ввысь Георгия Свиридова – фольклорная основа и православная церковная традиция. Каково ему было сохраниться и удержаться в эпоху безбожия?
В советском контексте это был подвиг – выжить русским. Но Георгий Свиридов и его младший коллега Валерий Гаврилин сохранили и возвысили русский код, русский ген, а потому стоят в современной музыке особняком. Сделав в дневнике пометку «ВАЖНОЕ!», композитор-мыслитель Свиридов записал: «Русская культура неотделима от чувства совести. Совесть – вот что Россия принесла в мировое сознание. А ныне – есть опасность лишиться этой высокой нравственной категории и выдавать за неё нечто совсем другое».
Сущностным в творчестве Свиридова было и его отношение к слову. Прежде всего, к произведениям русской литературы XIX века, которую Томас Манн назвал святой. Тут неоднократные на всём творческом пути обращения композитора к Пушкину, Лермонтову, Тютчеву. Но и ХХ век в его лучших литературных образцах стал поводом для серьёзного размышления о жизни, для создания выдающихся вокальных циклов. Достаточно вспомнить работы Свиридова на стихи Блока, Есенина, Клюева, Пастернака, Маяковского.
Свиридов был внимателен и пристрастен и к литературной работе современников, к которым у него был свой гамбургский счёт. Конечно, он выделял почвенников, деревенщиков, писателей корневых и совестливых, болевших за русское. Вот свиридовские характеристики из дневника: «Мощный, суровый, эпичный Фёдор Абрамов; возвышенно-поэтический Василий Белов; пронзительный, щемящий Виктор Астафьев; драматичный Валентин Распутин; мягкий, лиричный южанин, мой земляк Евгений Носов; Сергей Залыгин – тонкий и умный; блестящий эссеист Владимир Солоухин». Чуть ниже он добавит белоруса Василя Быкова с его потрясающей повестью «Сотников» и киргиза Айтматова. И напишет: «Я люблю и необыкновенно высоко [ставлю] их творчество, они – украшение сегодняшней нашей литературы, не говоря, конечно, о классиках Леонове и Шолохове. То, что эти люди – мои современники, не даёт мне с такой силой почувствовать своё одиночество. Прекрасный, свежий, благоуханный, сильный, новый и вместе с тем “вечный” Русский язык. По-новому раскрытые современные русские характеры».
Свиридов видел новизну в русской литературе, восприявшей в почти невозможной безбожной среде, в разгуле коллективизации совестливую лиру русской классики XIX века. Композитор противопоставил эти литературные достижения ситуации в советской музыке: «Под новизной [сегодня] подразумевается дальнейшая разработка (главным образом техническая) шёнбергианской идеи. Мне же думается, что новаторство заключено, прежде всего, в новой идее. Россия выстрадала новую художественную идею. Наша музыка, покрытая шёнбергианской коростой, несомненно, от неё избавится, должна избавиться, если захочет существовать».
Большая посмертная книга Г. Свиридова «Музыка как судьба» вышла в издательстве «Молодая гвардия» в 2002 году. Она сразу стала фактически настольной у многих, ждавших её. В ней, дневниково охватывающей десятилетия, виден непростой внутренний путь художника, словно разгребавшего завалы безбожной русской жизни советского периода, который он потом стал называть геноцидом русского народа и Православия.
В своих записках Свиридов выступает как значительный русский мыслитель, бескомпромиссный публицист. Суждения его пронзительны, резки и глубоки, обусловлены сердечной думой, болью за Россию, русскую жизнь, русскую культуру. Читая Свиридова, вспоминаешь и «Окаянные дни» И. Бунина, и «Мысли о России» Ф. Степуна. Изданные близкими и исследователями уже по кончине композитора, с напутствием А. Солженицына, записки эти, по меткому замечанию одного из московских учёных, являют собой «свод глубоких и страстных размышлений о духовной жизни эпохи, и по тону они даже вызывают в памяти пламенное, бескомпромиссное слово протопопа Аввакума».
(Отступление от текста - пояснение к видео..
Этот фильм о жизни и творчестве Георгия Васильевича Свиридова. В фильме участвуют: Александр Сергевич Белоненко - племянник Георгия Васильевича, Татьяна Васильевна Белоненко-Свиридова - сестра композитора, Дмитрий Алексеевич Толстой - друг Свиридова, Владислав Александрович Чернушенко - художественный руководитель Санкт-Петербургской Певческой капеллы. За кадром звучит голос самого Георгия Васильевича.
Использованы фрагменты произведений: "Курские песни", "Трио", "Маленький триптих", "Музыкальные иллюстрации" к повести Александра Сергеевича Пушкина "Метель", песни из цикла "Петербург" на слова Александра Блока, "Песнопения и молитвы", "Не рыдай", "Любовь святая" из музыки к спектаклю "Царь Федор Иоаннович".
Музыкальные произведения звучат в исполнении: Академической Русской капеллы под управлением Александра Юрлова, симфонического оркестра Московской филармонии под управлением Кирилла Кондрашина, Государственной Академической хоровой капеллы России имени А. Юрлова под управлением Станислава Гусева, Большого симфонического оркестра имени П. И. Чайковского под управлением Владимира Федосеева, Санкт-Петербургской Певческой капеллы под управлением Владислава Чернушенко, Дмитрия Хворостовского, Михаила Аркадьева, Александра Бондурянского, Владимира Иванова, Михаила Уткина).
Очень точное замечание насчёт некоторых острых суждений Свиридова в одном интервью сделал Александр Белоненко – составитель книги «Музыка как судьба», племянник композитора, президент Национального Свиридовского фонда: «Да, иные его резкие высказывания можно при желании интерпретировать как проявление “антисемитизма” (впрочем… некоторые его высказывания о русском человеке вполне можно причислить к “русофобским”). Но Свиридов, сам человек народный, с высоким чувством национального достоинства, никогда не испытывал неприязни ни к какому народу, в том числе и к еврейскому. Более того, евреев он относил к великим народам, к которым причислял тех, кто имеет не только свой язык и свою письменность, но и свой алфавит. Не говорю уже о Библии, о Псалтыри, которая для него, знатока поэзии, была высшим проявлением поэтического гения. Одно из последних его сочинений – третья часть “Песнопений и молитв“ (которая называется “Из Ветхого завета”) – написана на тексты псалмов Давида. …Записи Свиридова – это взгляд на жизнь с какой-то очень высокой точки отсчёта, это пророчества, это, как порой представляется, “современный апокалипсис”. Проявлению бытовых, мелких чувств, вроде ксенофобии, здесь нет места».
Вот запись из тетради 1991 года – о большевиках, истязавших народ России: «Они посадили его, этот народ, на железную цепь, бесконечно унижая его, третируя, истребляя его святыни, его веру Православную, его культуру, а главное – сам этот народ, который служил своей безликой массой своим палачам и тиранам, кровью своею питая их чудовищную, беспощадную власть. Падение России – как смерть Христа, убитого римлянами и евреями на наших глазах. Теперь эти собаки делят его тело и одежды. Кроят карту мира».
Строго? Но Патриарх Московский и всея Руси Алексий II заметил: «…Свиридов – такой художник, который заслужил право высказывать свои мысли».
Ценное для понимания душевного состояния выдающегося композитора мы находим в его сравнении своей жизни с жизнью первых христиан в древнеримских катакомбах, посреди языческого бесчестья. Запись сделана накануне августовских событий 1991 года: «Это не жизнь, а “Ночь на Лысой горе” – шабаш зла, лжи, вероломства и всяческой низости. Всё это происходит на фоне кровопускания, кровопролития пока ещё скромных масштабов, но имеющий глаза да видит: в любой момент может политься большая кровь, за этим дело не станет!»
В 1993 году за кровью дело не стало. Но за истекшее двадцатилетие эти полярности в русском обществе, похоже, лишь возросли. Внешне мы вроде бы видим восстанавливающиеся и новостроящиеся храмы, отсутствие гонений на веру, но свидетельствует ли это о подлинном духовном возрождении?
Георгий Васильевич скончался 6 января 1998 года и похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве. А осенью 2005 года в Курске, на родине композитора, был открыт памятник Георгию Свиридову. Эта работа, на наш взгляд, несомненная удача курских ваятелей Николая Криволапова и Игоря Минина.
Станислав Александрович МИНАКОВ
