На повестке дня – заключительная часть трилогии про Новый Год 10 лет назад.

Десять лет назад было несколько сумасшедшее время. Крошечная, девятиметровая квартира Максима, наш с Катичкой «флигель после мертвеца», работа Катички в Музыкальном театре, моя работа ночным сторожем в интернате для слабовидящих детей. Короче, ноябрь и декабрь были полны чудачествами (по крайней мере, среди наших ребят) и в этом ряду встреча Нового Года стала закономерным продолжением.

Максим с Наташей уехали в Сочи. На один день. С таким расчётом, чтобы встретить НГ в поезде, погулять день по городу, а вечером сесть на поезд и вернуться в Ростов уже 2-го. Вышло премиленько, полночь выпала на остановку и шампанское открывали на перроне толпой незнакомых, но веселых людей. На следующий день гуляли по вымершему городу, а среди наиболее угарного вспомню нелегальное прохождение трасс в веревочном городке без страховки.

Катичка работала в Музыкальном театре, но и не только. На 31-е выпала её ночная смена в коррекционном детском доме для детей с нарушениями речи и другими психо-неврологическими паталогиями. Она работала там ночной няней. Утром 1-го она шла со смены и нашла выброшенную ёлку, принесла её домой. Эта ёлка стояла на 3-ем этаже весь следующий год.

(ДР Наташи,28 апреля)

Я же был ночным сторожем и сегодня тоже была моя смена. Новый Год 2009 я встречал на посту в одиночестве. Ниже постановочное фото, но всё так и было. Примерно через час-другой после этой фотки я точно так же, с включенным светом и телевизором, в том же месте и под тем же одеялом – спал.

P.S. Ночью или вечером ко мне в интернат приехал Илья. Он привез мне подарок – выкидной нож. Такой, знаете ли, нормальный пацанский нож. Со всеми атрибутами там, страшным лезвием и головой собаки на рукоятке. Когда я его позже спросил, что это было, он сказал, что просто понравился, вот и подарил. И это правда, нож был красивый. Я его тогда очень полюбил и постоянно с собой таскал. До тех пор пока однажды ночью в темном месте мне не повстречался тип. Я сжал в кармане нож и в голове вспыхнуло: «Если что, я его ударю...»

Да уж... Как пелось в одной песне, «если у тебя в кармане нож, то ты, конечно, лучше всех, ни на кого ты не похож». А я вообще, наверно, ещё не совсем тогда был нормальный головушкой, недавней житухой в эмоциональном плане ещё несколько подрасшатанный... Короче, не знаю. В смысле, насколько это всё было реально, но чувак прошел мимо, а я слегка прояснившись понял, почему у нас на Руси не принято дарить ножи – того и гляди ведь можно и пырнуть кого с дуру!.. А отец мне ещё проще сказал: ты в драке его лучше не доставай, а то им же и зарежут...

Короче, с Новым Годом!.. =)

Я как тот русский из анекдота: прощается и не уходит... Ну, что поделать, такой уж я фрукт – никак не могу наговориться... =)

И, однако, теперь всё, точно всё. Это эпилог и самое время: десять лет назад, числа седьмого, отгуляв отпуск, я пришел в военкомат, поставил в военном билете все нужные печати и подписи. Официально закончил прохождение срочной воинской службы и был отправлен в запас.

Конечно, ещё долгое время призраки прошлого не отпускали меня. Как я упомянул в самом-самом начале, очень много стыдного и уродливого пришлось пережить. И внутри и снаружи. Такого, что, повторяя слова Гришковца, не хочется ни вспоминать, ни рассказывать, ни слушать. Собственно, во многом ради того, чтобы это всё отпустить, я и затеял эти записи. Больше для себя, и по причине указанной строкой выше на страницах больше умалчивая, однако, создавая атмосферы и пробуждая чувства.

И мне кажется, что-то получилось. Вроде даже и выговорился...

Блин, вообще уже давно пора. Как-никак, десять лет прошло,  и ничего из описанного выше больше не существует.

Все мальчишки, что были со мной, выросли. Что и говорить, считал многих тогда малявками, но теперь самым младшим из них 29, и это, ё-моё! Это же уже всё взрослые люди, лишь каплей младше, чем я!.. Виктор, заяц, управляет огромным грузовиком Mann. Его «самая лучшая жена» работает учителем начальных классов, а их «самому прекрасному» сыну 4 года. Сергей, шакал, пару лет назад женился на красотке моложе себя – когда мы служили, ей было 11 =). А Антон, заяц, и один из акул до сих пор корефанятся и ведут похожие жизни: работают в частной охране, увлекаются охотой, куда ходят вместе и имеют сыновей лет по шесть, с которыми выкладывают нежные фотки из всяких там дельфинариев и пр. Чума – узнают ли когда-нибудь пацаны, каким говном их папки в армии промышляли? Ох-хо-хох... Короче, многих нашел в сетях, смотрел фотки и дивился – все, один к одному, душки, а куда подевалось тупорылое и жестокосердное стадо решительно непонятно...

Года два назад созвонился со старшим матросом Петренко, контрактником с моего поста. Он всё ещё служит (только уже на корабле, базирующемся во Владивостоке) и через год дослужится до пенсии. А наша часть с 2011 года полностью перешла на контракт и теперь там всё совсем иначе. Больше не нужен камбуз, склады со жрачкой, спальные помещения, умывальники, бани, утюги. Ничего не нужно. Не гремит больше строевая песня. Забыта неповторимая суета слегка придурашливых призывников... Эту страницу перевернули и даже при желании вернуться больше некуда.

Итого: будем заканчивать.

Пожалуй, остался всего один вопрос:

«Стоило-ли оно того?»

Так получается, что этот вопрос в контексте армии почему-то считается особенно значительным, имеющим какую-то первостепенную важность. Именно его все задают и что-то из ответа пытаются уяснить. Мне этот вопрос по простодушию начали задавать едва ли не на четвертый месяц службы, а я по простодушию пытался на него отвечать. Однако, что я там тогда вообще мог понимать?.. Теперь же прошло десять лет. Я уже несколько снаружи и могу судить со стороны. Что я скажу сейчас?.. Скажу, что теперь всё слишком очевидно. Я ничерта не помню, что было неделю назад. Я ничерта не помню, что было прошлой зимой. Только покопавшись в фотках, я кое-как, фрагментарно и не особо чувственно, припомню, что было в 2014 году. В 2011-же,,, я вообще ничерта не понимаю даже по фоткам – что вообще было в 2011???.. Вот... Но что было в 2008... У-у-у, товарищи!.. Это я помню... Не было фоток, не было видео, но я всё помню отчетливо. Визуальные образы, яркие и детализированные, оживают по первому требованию. И ни это ли главный критерий того, что стоит, а что не стоит?..

В смысле, ради чего жить? Что стоит того, чтобы жить?..

(я понимаю, это, конечно, вопрос ценностей, но это же мой дневничёк, а потому буду говорить так, словно мои ценности и есть единственная реальность =)  

Ну, типа, последние уже дофига лет я стимулирую свою зону комфорта. Вся моя жизнь крутится ради бесконечного достижения всё новых уровней комфорта и запланированных, знакомых  удовольствий. Эстетических, физических, эмоциональных. Удобная машина, мебель, устройства, ремонт, виды оплаты и общения, удобные ресторанчики, удобные сериальчики, удобное мировоззрение. И даже то, что, типа, как будто новое, делается ради чувств старых. Всё ради уже потемневших, затертых до мозолей чувств...

Нелегко себя удивить, когда всё планируешь и пытаешься держать под контролем. Нелегко себя удивить, когда боязнь неожиданностей, порождает вековечные привычки. Нелегко себя удивить в зоне комфорта…

Не, ну и, типа, пусть так. Это тоже нужно. Всё вот это чуть-чуть мещанское, пусть оно будет. Это как бы отдых, спокойствие, расслабление, это само по себе неплохо. Но просто, что если кроме этого больше ничего нет. Не можешь понять, что такого сделал, что постоянно расслабляешься и успокаиваешься…

«Не хочу/зачем терять год?» – говорили они, но я слабак и трус. Десять лет назад, как и сейчас, я не спасал жизни, не менял печальный мир, не создавал сказку и не жил по совести, так на кой чёрт мне этот год?.. Чтобы пробовать различные сорта кофе и откладывать на поездку в Турцию?..

Цитируя себя же: «такое наслоение чувств и переживаний, в таком абсолютно противоестественном наслоении условий, что организовать это своей волей как-бы практически невозможно. И наступает нечто уникальное и неповторимое».

Вот это и есть армия.

Что-то совершенно неподконтрольное, вне зоны комфорта и с максимальным количеством переживаний всех мастей. Одним словом – приключение и приключение гигантское, длиной в год.

И теперь: стоило-ли оно того?..

Чёрт побери, конечно, стоило, и я рад, что слепо в это ввязался и пережил.

***                              ***                              ***                              ***

Итак, старший матрос Катапультов прощается с вами. Целый год он рассказывал вам историйки и на прощание решил сделать сюрприз. Это, знаете-ли, такой, типа, дембельский альбом. Недостающие иллюстрации собранные вместе и оформленные авторскими пометками. Люди, места, события (кстати, у всех людей, надеюсь, вы уже догадались, фамилии игрушечные =). Стилистика выбрана великолепно: нечто, о чем меня тогда постоянно просили сослуживцы, но чего, считая откровенной пошлостью, я, яростно отбрехиваясь, так не разу и не сделал – фильм из чередующихся под музыку фоток. Заключительный штрих: музыка не что иное, как песня, звучавшая по утрам на КМБ из будильника старшины.

Всё! Пока!

Компик всегда был моим маленьким мирком. Он появился у меня аккурат к началу первого курса и можно сказать, пять лет до армии я там жил. Гонял игры, смотрел видосики, слушал, а иногда даже писал музычку, ну и, конечно, складировал фоточки, тексты и прочие личные и памятные материалы. Это была эра до скоростного интернета, и вообще интернет был дороговат и не особо любопытен и, короче, интернета у меня в компе все пять лет не бывало. Это последнее я написал главным образом с целью передать эмоцию: мой комп как громоздкая и труднодоступная из внешнего мира штука (usb-флешек тогда тоже ещё не было) чем-то напоминал личный дневник. Никто кроме меня там не сидел, там всё было моё. Ни социальных сетей, ни онлайн-игр либо онлайн-видосов, в сравнении с современными гаджетами это была печатная машинка с калькулятором и жестким диском на 40 Гб, но, блин, какая это была любовь!.. Как всякая заботливая хозяйка я о своём гнездышке заботился, украшал всяким декором, порядочек там наводил. Однако... Весь этот порядочек и декор делался в рамках моего личного понимания о крутизне...

Итак, прошу обратить внимание на изображение.

Это история моей жизни. Словно маленькие, любопытные геологи, мы видим три исторических слоя, расположенных один поверх другого. Где-то в корневом каталоге 2009 год и в нем папка Антон. В этой папке скинуто все из корневого каталога за условно 2005 год. А ещё дальше, в папке Mydocuments, у нас самый глубинный слой – самое начало, первый тире третий курс, от 2002 года и дальше. Папка Audioсодержит аудио от ускоренных запеваний с Сашкой Москаевым до более поздних записей бас-гитары. Папка Keepsmile! содержит набор забавностей, типа, ржачных картинок и песенок. В папке TerPijМаксимов сайт Территория Пыжки. В папке Пыжкадом – файлы ГитарПро с моими фантазиями и пробами. А вот в папке Мусор, например, содержится мусор. И сегодня это, пожалуй, самая важная для нас папка.

Это, как было сказано, папка с мусором. В ней – мусор. У меня была папка, в которой я хранил мусор.

Огрызки сайтов, сохранения игр, куски электронной энциклопедии, фотографии и видео малознакомых и незнакомых мне людей, какие-то картинки, тексты песен и ещё какие-то просто тексты, а или вот, например, набор видео-кодеков K-Lite1.32 (для справки, сейчас последняя версия 14.5.5).

Ёмко выражаясь, я занимался художественным складированием мусора и получал от этого некое эстетическое удовольствие.

Было что-то восхитительное в этом эпатажном и контрастном сожительстве. Какой-то такой чудо натюрморт. Вилка, лежащая рядом с велосипедным насосом, лежащим рядом с весами, на которых стоит сапог, в который насыпаны канцелярские скрепки...

Вероятно, затевая этот натюрморт, подсознательно или не совсем, я воспевал торжество широты взглядов и неформализма в восприятии вещей и явлений. Декларировал, ассоциировал и отождествлял это с собой, восхищаясь тем, как много внутри меня уживается и какой я неординарный, разносторонний и таинственный мужчина.

Но, как бы там ни было, это все равно был мусор. Амбиция, тщеславие, горделивая поза, которую символизировал красиво подобранный и уложенный мусор. Что, черт побери, в свою очередь так же очень символично и точно.

Вы ознакомились с сочинением на тему «Компьютер как зеркало души», возвращаемся обратно в 2008.

Итак, я снова дома. Передо мной моя комната. Я вижу стол, стул, компик. Если не цепляться к мелочам всё так, как я оставил…

Хотя, стоп, я поспешил и нам всё-таки ещё нужно в 2007.

Тогда год назад я совершенно не знал, что меня ждет и лишь здоровая доля пофигизма позволяла мне сохранять определенное спокойствие. Однако, по некоторым расчетам в ближайшие несколько месяцев могло произойти ничего или же пролом башки, и здесь, героически погибнув, покинуть этот мир и не оставить ничего – вот в чем заключались мои нешуточные страхи. Я положил, что адекватным ответом на подобные переживания будет написать альбом музыки, скромно полагая, что именно его смиренно окропят будущие слезы безутешных родственников и друзей. Если же серьезно, то в любом случае мне казалось, что с одной стороны, хуже от этого не будет, а с другой что-то однозначно исчезнет навсегда. И, типа, что-то в этом прошлом стоит оставить, чем-то его стоит ознаменовать.

И опять же, стоп. Как-то я слишком засуетился. Давайте откатимся ещё чуть-чуть назад. Все началось с получением диплома. Я сразу стал свободен и сразу решил, что шельмовать не буду и осенью пойду в армию. Итого, получил 5 месяцев.

Продолжил работать в СТО, только теперь едва ли не на полную занятость и в основном в Перекрестках и гипермаркете Метро, с периодическими залетами на пивоваренный завод, мыловарню и земляные/грузческие работы. Начал бегать, потому что знал - в армии бегать будет надо и с нуля это будет мучительно... Все лето и осень вышли в итоге достаточно мутноватым периодом, в котором я помню только работу в Метро и совершенно не помню Пыжку. Хотя помню, ещё читал последнего Гарри Поттера в оригинале... В конце сентября в военкомате мне точно сказали дату (3 декабря), чему я очень обрадовался – мне дали два месяца. И вот где-то тогда придумал я эту тему с альбомом.

Сразу нужно было спешить, и я чуть-чуть спешил. За три недели я написал сколько-то (порядка 8) треков, торжественно озаглавив все вместе Ретро-шторм. Это были композиции, запрограммированные мною в ГитарПро и звучавшие в миди. Стилистическая принадлежность всего этого крайне непросто определяется, но в целом вышло что-то вроде психодилического инди с элементами техно и прогресив-рока. И, как тогда, так и сейчас, несмотря на различные толки общественных предпочтений, лично для меня бриллиантом и жемчужиной всей коллекции была и будет композиция «Scraber, крошка-мутант». Пропитанное неподдельным драматизмом, данное произведение повествует о рождении существа странного и обделенного. Навеянная образами и стилистикой Тима Бартона и даже конкретнее его фильма про Бетмена и Пингвина, данная поэма прекрасна в точности драматургии и лаконичности выразительных средств. Что добавить?! Слушаем и наслаждаемся!..

Записав альбом, я раздал его друзьям. Пошел ноябрь 2007. Последний месяц я пытался что-то завершать, хотя ничего особо в завершении не нуждалось – уволился из СТО, чмокнул в щеку Катьку, надел куртку и пошел в армию.

Так вот, это я все к чему...

Вот вчера из 2007 – пишем прощальное обращение к Пыжке.

Вот завтра из 2008 – горячие объятия на новоселье у Максима.

Между этими фотографиями один год и два дня, хотя скажи мне, что просто два дня, и я не найду, что ответить.

Никакого волшебства не случилось. Мир остался прежним. Ничего не изменилось. Никакого сверхестественного перерождения или сверхспособностей. Никто не благодарил, не награждал, не осыпал почестями, никакой халявы мне не причиталось... Никто ничего за меня не подумал и не сделал, никто за меня не стал «совсем другим человеком».  

Все удивительные происшествия, что наполняли год, словно остались лишь в дедушкиной голове, а гребаное разбитое корыто как стояло, так и стоит. Никуда не подевалось, родимое...

Я снова дома. Передо мной моя комната. Я вижу стол, стул, компик. Если не цепляться к мелочам всё так, как я оставил… Комп с мусором, диск с вызывающей недоумение музыкой и документ о том, что я пять лет обучался неинтересной мне галиматье.

В 2009 году, зимой, я писал в армию. Так необычно – не из армии, а в армию. Писал Заполе, который остался там, и, в общем, описывал этот последний день. В попытке передать атмосферу и тем самым подбодрить, детально описал дорогу домой. По-моему, получилось хорошо, и даже, насколько я знаю, письмо пошло по рукам и ребятки его с упоением читали. Ну и, значит, по лености, решил: о, возьму оттуда, и ничего писать не придется!.. Однако, письма нигде нет. Искал, не нашел. Предполагаю, где ещё может быть, но ближайшее время доступа туда не будет, а потому, черт побери, придется писать заново.

Для начала уточним даты. Изучение источников указывает на то, что последняя вахта приключилась не 30 октября, как считалось раньше, а 29, со вторника на среду. И это в частности означает, что предыдущее сообщение совпадает не пафосно с последней вахтой, а с нахождением в Москве, и чем-то вроде распивания десятилетней давности чаев, зашибись... Короче, ладно.

28 октября 2008 года. Послеобеденная вялость. Я на вахте,  кто-то шел в мастерскую, а мне мимоходом бросил: «Кстати, там Мичманянц вернулся. Тебе и Магаданову билеты взял. Магаданову завтра на семь утра, а тебе, вроде, на 3 после обеда, что ли...»

Бросил и ушел.

Я же в полуобморочном состоянии обвалился на стул.

«Это конец! Всё!..» 

Я сразу во все поверил. Первый раз я безоговорочно во все поверил: «Конец!..»

Как никогда в жизни я стал абсолютно незамутненно и совершенно счастлив. Отсюда же, с вахты, я достал нужных людей, совершил серию звонков и раздал ряд распоряжений. В частности, я позвонил Максиму и сказал как-то так: «Максим, я буду в Москве через... так... через, примерно, 35-40 часов!.. Жду тебя там!..» Помню этот разговор проходил за какими-то ангарами, было солнечно, пели птицы, в небесах плясали облака и всё такое.

Вечером, после вахты и ужина, не заходя в казарму, я отправился в дом офицеров. Цель была достать гражданской одежды, и почти сразу я завалился к лейтенанту Баранову. Этого товарища я частенько выручал, а потому не сильно сопротивляясь он выдал мне куртку Адидас и джинсы из только что полученной посылки (они оказались так хороши, что я носил их ещё года два). Здесь же был старшина Петренко с нашего поста. За время службы мы хорошо скорефанились, именно его фотиком я снимал Океан, а сейчас купил у него рюкзак. Мы что-то смотрели в компе, лазили в нет, о чем-то трепались, потом, походив по этажам, добыли свитер и едва не разули капитана 3 ранга Зубова, но он таки отбился. Все, и офицеры и старшины, узнавая о моем положении, с улыбкой сдавали права руководства, переходили на неформализм и панибратство, а потому я быстро вошел во вкус и почти по-басяцки стал требовать одать мне одежду... =) Короче, поугарали. Тогда я впервые всей грудью вдохнул аромат свободы. Был он очень приторный и, к сожалению, за счет новизны гораздо радостней, чем тот, что сохранился к фактическому приезду домой.

В казарму дошел только к отбою и даже чуть позже. В последний раз умылся, постирался. Все мои действия были лаконичны и безэмоциональны. Я был свободен и как никогда спокоен. Все, кто взаимодействовал со мной, общались со мной по-новому. Словно ничего не требовали. Словно я расплатился по долгам. Словно меня признали и отпустили. Точнее не скажешь: отрезанный ломоть. Я был своим, и в то же время как будто новым человеком... Зашел в темное спальное помещение, все уже лежали, начал раздеваться и в последний раз делать так называемую укладку – китель и штаны красивой стопочкой. Рядом лежали мои дорогие акулы. Один из них спросил: Утя, завтра уезжаешь?.. Да, – ответил я, лег, повернулся на бок и уснул.

Напомню, в этот день я тоже придумал себе 2-4. Мне почему-то показалось вполне правильным так все завершить. И вот меня в последний раз будят в два ночи, формально, повторюсь, уже два часа, как свободного человека, и, конечно же, это был самый легкий подъем в мире. Когда я выходил из спального кубрика, обратил внимание на чела в противоположном углу, это был – Магаданов. Именно его судили в апреле, как моего обидчика. Вероятно, он не ложился, а сейчас сидел на кровати и несколько меланхолично в чем-то ковырялся – службе оставались считанные часы, а потому его задумчивость была понятна. Так вышло, что именно мы вдвоем были последними, кто покидал часть по осеннему дембелю. Посмотрел на него издали, но решил не подходить.

На посту не хотелось спать. Торопиться было не нужно – все было готово заранее. Сейчас я лишь подшил свитер, записал на присланные в июне Максимом диски фотки, вместе с письмами забросил всё в рюкзак. Собственно – всё.

Далее я просто ждал утро. Сидел, думал, не мог начувствоваться. Около пяти зачем-то пошел в ТЗД1, где были сделаны несколько памятных фоток.

(последняя вахта, с Заполей на лестнице в ТЗД1)

Часов в шесть начал мыть полы. Я делал это каждую четвертую вахту (возможно, поэтому тетки-контрактницы почти никогда не стояли в четвертую =), но сейчас делал это как никогда хорошо и с наслаждением. Где-то в восемь утра бросил пост, чтобы сбегать в казарму. Нужно было что-то решить с обувью, единственным, что я не добыл у контрактников, и, короче, решил брать штатные туфли парадной морской формы, благо, один фиг, они выглядели как обычные. Прибежал в казарму, здесь был кипиш, утренняя приборка, все дела, нашел баталера. Баталер отвечал за баталерку, а баталерка это, собственно, склад с формой и вообще всем начиная от тряпок и мыла и заканчивая электроинструментом. Короче, прикольно, что пару-тройку недель назад новым баталером взамен отбывшего Руслана Нигматулина стал один из моих любимых акул. Я озвучил ему проблему. Что нужны туфли, что мои собственные развалились, что нужны сейчас. Несколько месяцев назад он бы меня с вдохновением послал, однако сейчас, бросив всё, распахнул двери, торопливо пошел лазить по ящикам, шкафам, спустя минут пять нашел мне пару практически новых штиблет. Вернувшись на пост, я переоделся во все гражданское и пошел на командный пункт сдавать вахту. Шел мимо плаца, где все ждали развода – своим великолепным адидасом, конечно же, приковал все взгляды и произвел фурор. Сдав вахту, зашел на пост к Заполе, отдал ему пачку печатей от usb-портов. «Да зачем они мне нужны? Мне ты нужен...», «Да ладно, пригодятся! На флешку что-нибудь скидывать…»

Вернувшись на пост, дождался сменщицу. Подошел ещё кто-то из офицеров. Трепались. Впервые не как с арестантом, а как с нормальным человеком. Не помню зачем, наверно, просто с целью может быть чем-то разжиться, заскочил в санчасть к доктору. Потрепались, разжился новой тельняшкой и тут же её надел. Потом пошел в казарму, где в офицерской комнате меня ждал командир подразделения подполковник Алибабаев. Он порылся в каких-то записях, отдал мне заполненный военный билет, паспорт и примерно шесть тысяч рублей, зарплату за 11 месяцев. Далее было шкодно: он хотел сказать традиционную фразу «Благодарю за службу!», но так как всё про меня знал, знал кто я, насколько мне пофиг на армейские традиции, и как я цинично отношусь ко всему происходящему, фразу он эту замял. На «благодарю» заикнулся, потом несколько невнятно, улыбаясь и в пол голоса закончил. Я растянул лыбу и вместо «Служу России!» сказал «Пожалуйста». Дальше пошел в столовую. Вторая очередь уже кончилась, и я ел индивидуально. Дежурным по камбузу сегодня был упомянутый выше мой корефан старшина Петренко, а потому меня никто не гнал. Я просто сидел и ел, причем очень долго, и почему-то ко мне постоянно подсаживались разные люди (откуда они все брались?..) и общались со мной как с пророком, а я вел себя как пророк, был ровно добр и бесстрастен со всеми.

Кстати, задаю атмосферу. Как и вчера, было ясно, градусов 7. Я был очень комфортно одет и вообще чувствовал себя великолепно.

Внезапно кто-то прибежал: «Там тебя на посту Мичманянц ждет!.. Говорит, все, едем!..»

Было неожиданно. Я понял, что ни с кем не попрощался и побежал. Встречал одного, другого, все на бегу, многих, например, Сашку, удава, не нашел. В конце зашел в казарму. Здесь почти никого не было, но главное, что среди отдыхающих после ночной вахты был Заполя. Он уже спал, разбудил его. Обнялись. Сказал, что мы, конечно же, ещё встретимся. Он сонный, что-то мне отвечал.

Далее пошел вон.

На выходе встретил дежурного по подразделению, им сегодня был один из акул, тот что утренний баталер. Неловкие улыбочки, ужимки, попрощаться по-нормальному мы не смогли. Мне, думаю, как и ему было ясно – нужно сказать что-то большое. Что-нибудь подводящее итог, разрешающее, в идеале, прощающее, но этого мы не осилили. «Ну что?..» – спросил я требовательно. «Ну пока» – сказал он и заулыбался. «Ну пока» – сказал я без улыбки и вышел он. Второй акула всё утро от меня шкерился. Вероятно, от того же непонятного ощущения неловкости.

Пришел на пост, взял рюкзак, затем к дому старшего мичмана Мичманянца, сел в машину, и мы поехали. Дороги где-то на час, и по пути думал о том, как же классно я отбыл: всё, что было частью меня эти одиннадцать месяцев бросил как есть. Сапоги, бушлат, кепка, противогаз, застеленная постель, полотенца, тапки, тумбочка с конспектами, конвертами, бумагой, шариковыми ручками, иголками, белой тканью, нитками, зубной пастой, щеткой, шампунем и бритвой с пеной, ни о чем из этого я не подумал не единой мыслью.  Было так прекрасно: вчера вечером открыл тумбочку, там какой-то знакомый мне порядок, положил зубную щетку и всё. Даже не подумал, что закрываю тумбочку навсегда... Я уже еду, а там всё ещё стоит тумбочка. Со стороны может показаться, что она кому-то принадлежит, но это уже ничьё. Всё осталось как после покойника…

По дороге тормознул мичмана около вещевого рынка (теперь уже нагло диктовал условия – я отслужил), всё ещё надеялся найти кроссовки, но не нашел. Почему-то все уже перешли на зимний ассортимент. Прибыли в аэропорт часа за полтора до вылета. Стоим в очереди, подходит какой-то кент: «Здравствуйте, я вижу вы без багажа?..» Короче, просил пронести «сумочку» килограмм на 20, и через 50 метров передать её стюардессе, предлагал 1000. «А что там?» – спросил мичман. «Ну, что там может быть? =) Ну, икра, конечно…». Но дело не выгорело. Кто-то из, видать, тренированных людей его заметил и выпроводил. Короче, дошли до контроля, мичман пожелал удачи, и я остался один.

Зал ожидания. Светлое помещение с огромным составным окном вместо стены. Был здесь минут сорок и был счастлив. Вообще никуда не спешил и на самом деле мог ждать вечно. Сидел, гулял, смотрел на людей. Мозг постоянно вбрасывал мысль: «… как обычный человек… никто не знает моей тайны… никто вокруг не догадывается…». Вбрасывал и каефовал.

Три часа дня. Сели в самолет. Взлетели. Мое место около иллюминатора. Соседнее место свободно. Я в раю. Через час после взлета и за час до посадки кормили деликатесами. Не помню чем, но, стоит ли говорить, было невероятно. Смотрел в окошко, смотрел клипики на мониторчике, читал глупости в журнальчиках из карманчиков. Периодически проваливался в сон, потому что ведь накануне толком не спал. Просыпался и снова смотрел в окошко. А там Сибирь, какие-то сопки… Потом опять засыпал…

Мы летели девять часов и сели в Домодедово в 15-00. То есть с учетом разницы в часовых поясах во столько же, во сколько взлетели. День 29 октября продолжался… Типа, летели со скоростью вращения Земли, постоянно нагоняя солнышко. Все девять часов я был счастлив.

Итак, Домодедово. Короче, по Домодедово я ходил минут двадцать. Просто так. Всё это казалось прекрасным дворцом и для меня впервые за год вырвавшегося из деревни, это был просто бальзам. Я просто ходил и любовался. Чувствовал. «Да... Да... Вот оно...» Как это не странно, но именно там я ощутил себя... дома?.. Наверно, нельзя так сказать, но суть в том, что я почувствовал окончательное успокоение. Почувствовал то, чего желал год. Как-то так...

Далее я выбрался из здания, разглядел какую-то маршрутку, доехал до ЖД станции и вступил в очень прикольный мини-диалог с молодой местной жительницей. Трудновато передать, но в целом её ужасно удивляли мои вопросы, и она неподражаемо округляла глаза и с одной и той же ржачной интонацией негодования и непонимания растягивала односложные ответы. Нечто вроде: «Скажите, а как до Москвы добраться?», «Нааа ээлектриииичке...», «Ага, а билет где купить?», «В кааааааассе...».

В Москве я был впервые, но как-то во всем сазу разобрался и первым делом оказался на Красной площади. Побродил там и даже по ЦУМу, и только на этом успокоившись, решил добираться до предполагаемых знакомых, адрес которых мне продиктовали в телефон. Уже лень углубляться в детали, после некоторой путаницы и приставаний к прохожим с просьбой позвонить, все-таки попал куда надо. Старые корефаны моей мамы меня встретили, накормили, напоили и спать уложили. Спал как ребенок, а на утро приехал Максим. Встретились с ним на улице. Максим был настоящим и новым, был рад меня видеть. Я тоже был рад, но смущение заставило меня надеть пыжковскую позерскую маску циника, проявление которой в тот момент я стыжусь до сих пор. Потом нас подбросили до ближайшего торгового центра, где я купил себе кроссовки. Красивые и дорогие, каких у меня никогда не было. Далее – очень памятный момент. Мы сели там же, посреди торгового центра на лавочке, и начали разговаривать. Сидели около часа. Не буду передавать содержание, но разговор был глубокий и важный. Здесь же я надел новые кроссовки. Было супер, но одно но: за год я совершенно отвык от шнурков. Сапоги же, это ж милое дельце – втыкнул ногу и пошел. Короче, я не стал ничего шнуровать, а просто забросил шнурки внутрь и стал лапой поверх. Эта привычка появилась именно в тот момент и сохранилась до сих пор – частенько так делаю и сейчас.

(Москва, надеваю новые кроссовки)

Далее были три дня в Москве, в которые мы гуляли, разговаривали и глазели. Причем совершенно без системы, а потому иногда выходило очень атмосферно. Однажды в метро, например, мы куда-то заехали и там была станция над землей. Не какая-то крутая, а что-то переферийное. Короче, почему-то решили просто там посидеть и помолчать, что и сделали: сидели и молчали – было супер.

К окончанию этих трех дней я совершенно успокоился. Вся эйфория и восторг остались в Москве. Мы взяли билеты до Ростова и, ступив на родную землю, не ощущал уже практически ничего.

На этой корявой ноте сегодня и закончим.

Прошло десять лет.

Десять лет как я служил в армии.

Десять лет, как всё закончилось...

Вспоминая свои эмоции, эти одиннадцать месяцев казались бездонной бочкой, однако сейчас, спустя время я уже с трудом отделяю начало от конца – чувства сжались в точку. Всё стало цельным, завершенным. Подведена черта.

И где-то внутри навсегда остался матрос.

Декабрь. Мы разгружаем рыбу. Огромные мешки из бумаги, нежно обняв руками, перемещаются на склад. Никакой специальной одежды и бушлаты будут с душком. Ещё неделю, а может две... Но что с того? Всякие там пиндитности и брезгливости в прошлом. Теперь за обилием задач, телодвижений и происшествий совсем не до этого... И что только не побывало в моих карманах! И грязные носки, и ржавые гвозди, и каменный уголь, и печеньки с маслом... Кстати, за всю службу понос у меня был лишь однажды.

Январь. Звучит «Подъем!», я подрываюсь и бегу строиться на центральный проход. Выскочив из спального помещения, натыкаюсь на дневального, который в свою очередь спешит ко мне. «Что такое?!..». Это Ворон. Он моргает красными, заплывшими глазками (видно прикорнул на посту), ничего не может понять. Говорю, так построение же объявили. А он такой, какое построение??.. Я оглядываюсь и вижу, что никто не бежит. Все мирно спят в кроватках, вокруг тишина и покой... Блин, короче, приснилось... Ворон был хорошим, наутро смаковать байку не стал, и почти никто о ней не узнал.

Февраль. Суровый и угрюмый. Я служу уже два месяца и за всё это время ни разу не стриг ногти на ногах. Однако, нужно было что-то решать . Просто подстричь их было проблематично – был риск попасть под насмешки свидетелей (да-да, тогда я был очень пуглив и слаб), но и не стричь было нельзя – риск насмешки был и здесь. Я ещё не сидел на посту, 24 часа в сутки был окружен людьми и, короче, всё это переросло в какую-то изрядную, гребаную, дебильную заморочку. Ну и, значит, разрешилось так: меня вызывают что-то передать в ТЗД 1, вспомнив, что там есть индивидуальный туалет, ловлю момент, наскоро выпрашиваю у кого-то кусачки и иду в ТЗД 1, запираюсь в туалете и, стуча сердцем, при ахренительно тусклом свете, наскоро стригу ногти. Крайне странные переживания и очень детализированное и эмоциональное воспоминание.

Март. Я не слышал нормальной музыки уже три месяца. Однажды ночью из чего-то подручного вырезал две палки и стал использовать их как барабанные. Я сижу и на посту и пою песню Шабаш группы Алиса из одноименного концертного альбома. Пою и стучу восьмыми нотами триольный рисунок. «Со всей земли из гнезд насиженных от Колымы до моря Черного слетались птицы на болота, в место гиблое...»

Апрель. На мне нашли синяки. Вообще синяки были на многих – как молодые волчата все постоянно мутузились, происходило бесконечное бравирование и ребячество. То есть как бы несерьезно (а как раз когда было серьезно, специально заботились, чтобы было без синяков – удушения, заломы, удары по оволосевшим участкам головы или удары ладонями, предплечьем и коленом). Короче, командование в профилактических целях устрашения решило наказать кого-нибудь, а  меня использовать как жертву. Однако почему-то они не ожидали, что я буду радикально против... Кончилось тем, что меня с обидчиком оставили в комнате вдвоем и сейчас у нас с ним диалог: «Блин, пиши...», «Я не буду ничего писать, этого не было...», «Блин, надо писать. Они сказали, что если я это на себя не возьму, они на меня групповой неуставняк повесят, а за такое уже условное не дают...», «Не ссы, они пугают тебя,  откуда они его возьмут?», «Блин, они сказали, в казарме всегда найдется тот, кто за две недели отпуска и лишние увольнения подтвердит что угодно...», «Блин, ты понимаешь, что просишь?! Ты просишь,  чтобы я на тебя клевету писал и чтобы тебя за это посадили! Ты гонишь что-ли?!.. », «Блин, ну надо... Мне командир сказал, что жизни не даст, пока не засудит...». Было крайне дебильно, практически со слезами на глазах этот детина-котельщик уговорил меня написать, что он меня ударил со злым умыслом. Был суд, ему дали пол года условно. Несмотря на некоторую подчас грубость мышления и примитивность в рассуждениях в данном случае коллектив в ситуации разобрался и мое поведение заценил. Тени упрека не было в мой адрес, одна уважуха.

Май. Семь утра. Сижу на посту, пью чай. Из кружки капитана 3 ранга Лузина. Слышу характерный щелчок замка. «Черт побери, кто это может быть? Кто-то, кто знает пароль …» – думаю я, и параллельно прячу кружку в тумбочку. «Катапультов! Спишь?!», «Так точно, товарищ капитан 3 ранга…» Передо мной капитан 3 ранга Лузин. Оказывается, он дежурный по части и пришел попить чайку. Ситуация сложная – в мастерской он своей чашки не найдет. «Катапультов! Где моя чашка?!..» – начинает ходить по комнатам он... Делать нечего, приходиться быстро достать кружку, подпалив язык, глотнуть всё залпом, перебежать на более нейтральный соседний пост и прокричать в сторону мастерской: «Товарищ капитан, да вот же она!..». «Ага!.. Что она тут делает?!.. Наверно, доктор, собака, опять из моей кружки пил!..»

Июнь. Максим прислал мне бандероль. Два RW-диска с музлом и клипами. Иду в штаб открывать при дежурном офицере. Упаковано всё крайне жестко, при распаковке попадаются какие-то таблетки и пакетик с чаем. Естественно, в чае подозревают «какую-то дурь», а в таблетках так и подавно. Короче, не отпускали минут 20, ажиотаж возник нехилый, и в казарме меня уже практически встречали. Все знали, что я несколько чудик, и сразу начали просить: «Покажи, что на дисках!..», «Отвалите…», «Ну, давай!..». Я откосил, положил диски в тумбочку, собирался посмотреть их ночью на посту. Однако, братва решила сделать ход конем – они подослали ко мне Ворона. Знали, что я не смогу ему отказать. Короче, ладно, думаю, что там такого?.. Беру диски, идем в телевизионную комнату. Вечер, вся казарма в сборе, в телевизионке человек пятнадцать. Новороссийск, Омск, Новосибирск, Хабаровск, Владивосток… Кто-то схватил пульт, включает, идет какой-то клипец Блинк, «ладно, давай дальше…», потом идет концертное выступление группы Afiс композицией MissMurder. Мужик с выразительным баритоном, маникюром, накладными ресницами и накрашенными глазами. «#@*! Так, это ты сам будешь смотреть. Давай дальше…» Внезапно на экране появляется нечто крайне расплывчатое… «Твою ж ты мать…» – думаю я. Максим проявил инициативу и чтобы меня подбодрить кинул видос из нашей личной коллекции. Крайне низкое разрешение, все размыто, но в целом понятно, что какой-то заброшенный цех и кто-то какает с высоты 30 метров через дырку в крыше, на заднем фоне я воплю отборным матом и всем крайне весело. Естественно, это видео было посмотрено до конца с последующей дискуссией, а на утро уже пересказывалось в форме «Да там видос был, как Катапультов с крыши срал…».

Июль. Мне дали лычку и два помидора. Точнее наоборот, сначала помидоры, потом лычку. В апреле командир части меня ненавидел, но как товарища засудили, сразу стал ласков. Сейчас июль, и я несу ему срочный перевод прямо домой. Поднимаюсь на какой-то этаж офицерского дома. – Товарищ капитан 1 ранга. Принес перевод. – Угу, хорошо, – улыбается он. – А, ну-ка, постой... Он уходит на кухню и выносит два помидора. – На, держи, – продолжает улыбаться он... В тот месяц я встретился с ним ещё раз, но уже более официально. Подошел к нему строевым шагом и сказал: «Товарищ капитан 1 ранга. Матрос Катапультов для получения воинского звания прибыл». Далее он мне выдал найденные мною же заранее лычки, я повернулся к строю и громко произнес: «Служу России!»… Помидоры на Камчатке роскошь. Китайские завозные стоили рублей 250, местные, тепличные чуть дороже, но тоже были говно. И, однако, это были единственные мои помидоры в том году.

Август. Ночь. Пройдя инструктаж, я иду на пост и вижу рядом со входом велосипед. Здесь важен контекст. У меня никогда не было велосипеда, и кататься я не умею. Несколько раз я пытался учиться и последний раз лет в 12. Тогда я примерно все понял, как стартовать, как останавливаться, как держать равновесие, но толком ничего не закрепилось и повисло неразрешенным, волнительным гештальтом. И вот, короче, примерно три часа ночи примерно десять лет спустя. Уже как час я сижу и не могу прогнать навязчивую мысль: «Иди попробуй. Иди попробуй. Иди попробуй». Выхожу на улицу. Стоит. Смотрю на него. Захожу обратно. Откуда-то взялась нерешительность. Минут через 20 не выдерживаю и выхожу снова. Вокруг никого, тишина, фонари. Аккуратно беру его, сажусь, нажимаю на педаль и... еду!.. Сразу получается! Я выезжаю на малый плац, что рядом с ТЗД1 и у меня всё получается! Я качусь! Поворачиваю! Круг! Еще один!.. Всё, хватит. Я возвращаюсь. Ставлю его, где взял. Захожу на пост. Сижу. «Не, брат, с хрена ли это хватит?!» Через 10 минут я выхожу снова. Катаюсь ещё чуть-чуть, и снова прячусь на пост – а то вдруг кто заметит!.. Ещё через 10 минут я окончательно взрываюсь и забиваю на всё. И тут уже круг, другой, третий, потом заежаю за ТЗД1 и обратно, а потом снова за ТЗД1 и с другой стороны... выезжаю на главный платц... Сам в ужасе, практически святотатство, но ночь и никто не видит... Внезапно вдали показалась фигура. Всё, думаю, крышка мне. Слез, жду, а это, мамку его за лямку, электрик обход делает!.. Послал его к черту и поехал обратно!.. =D

 Сентябрь. В части большой ремонт. Везде все перекрашивается, штукатурится, ломается, строится и т.д. Меня послали искать ведро для смешивания красок. То есть с перспективой на выброс. «Ведро или бочку какую-нибудь. Ищи, где хочешь и пока не найдешь не возвращайся». Я иду в казарму. Потом по постам. Потом к гаражистам и в котельную. Оказавшись в доме офицеров, спрашиваю и тут... Я странствую уже часа полтора. На улице градусов пять, идет небольшой дождь, мой бушлат вымок, а воротник напоминает потрёпанную лису. И мне уже абсолютно всё пофиг. Какой-то такой покой в душе. Иду по дороге, из звуков только меланхолично топающие сапоги и падающие на листву и меня капли. Иду на электростанцию спрашивать электриков. У них нет, и я иду дальше – на свалку, что на окраине части. Вспоминаю, что на свалке частенько шарятся медведи. Хм, на пол пути решаю не ходить туда. Разворачиваюсь и иду обратно... Так нашел ведро или нет? Да нашел-нашел,,, хотя какая разница?..

Октябрь. Мы с кентом из младшего призыва несем мусорные носилки с камбуза на свалку (не туда, где медведи, а поближе). Пришли, все высыпал и почти пошли обратно, как вдруг я увидел рядом письма. Прям много писем!.. Кто-то выбросил письма... Блин, письма!.. Не знаю, понимаете ли вы, но это ощущается, словно тяжело раненный человек лежит, стонет и истекает кровью. Не то, что трогать, смотреть на него страшно, и мы подходим к нему аккуратно, начинаем  осторожно прикасаться, осматривать. Только все-таки не человека, а письма. Это письма Руслана Нигматулина. Кент маленького роста, но большого достоинства, получил первостата и улетел самым первым недели полторы назад. Учитывая обстоятельства, мы несколько подыгрываем себе, решая, что читать можно. В итоге, узнаем его историю. Нежная переписка с девушкой за два месяца до демобилизации заканчивается сообщением, что она нашла другого... История вообще типичная, не он первый, не он последний и все как-бы смирится, но в данный момент, погрузившись  и наблюдая как разбился этот маленький мир, мы с типом несколько впали во впечатление. Покачали головами, повздыхали, помолчали... Уходя, всерьез захотел письма забрать, но удержался. Поступил уважительно... Ведь с точки зрения чувства Руслан выразился очень конкретно, точно, ловко и жестко. Не разорвал, не сжег, не сохранил, чтобы кого-то пристыдить или помучить, а просто выбросил на помойку. Ни капли дополнительного внимания, просто на помойку!.. К рыбьим хвостам, картофельным обчисткам и  закаканной туалетной бумаге... Казалось бы, можно ли было поступить хлёстче? Да куда уж...   

И вот 30 октября 2008 года.

Шесть часов утра. Я сижу на вахте. Вокруг лишь мерный гул комплексов, что в моем понимании уже давно считается тишиной.

Это последняя вахта и последний день. Сегодня в три часа я улетаю.

Только что я закончил подшивать свитер – он был мне длинноват. На столе рядом лежат джинсы, куртка Адидас и рюкзак с тем, что решил взять с собой: ремень с бляхой, письма и диски с фотками (фотки с компов я собирал, расшифровывал и писал на диски несколько часов назад).

От всего, что происходило вчера, да и авансом от того, что будет происходить завтра, я, конечно, чуть пьяный – куда не подумай, везде хорошо.

И я сижу и думаю. 

***                       ***                       ***                       ***                       ***

Сейчас, в 2018, я еду в поезде. За окном Рязань или что-то типа того. И пока у нас тут 9 вечера и 29-е, на Камчатке уже 6 утра и 30-е... =)

Ровно 10 лет назад заканчивалась моя последняя вахта.

Это конец.

Историй больше не будет.

Сегодня я завершаю свой рассказ об армии.

Завтра все останется в прошлом, но не стоит ли бахнуть «День из прошлого»?.. Пожалуй, последний день того стоит.

«Я стоял на вахте, когда кто-то пришел и невзначай сказал: «Кстати, Мичманянц приехал. Билеты тебе и Магаданову взял. Завтра Магаданову на семь утра, а тебе, по-моему, на три после обеда что-ли...»

Ну, окей. Об этом в следующий раз. Пока!..

Ровно десять лет назад была суббота и меня поставили на камбуз. "Это что?" - несколько удивился я. Распределяющий мичман, почтенный, всеми уважаемый уже в годах дядька всё знал и улыбнулся: "Ну, извини =) Но реально больше некого ставить..."

Короче, ладно. Постоял на камбузе... Это  уже был тот момент, когда всё полетело. Где-то неделю назад меня вызвали в штаб. "Что такое?" В кабинете, где я никогда не был, сидели тетки в гражданской одежде. Значит, говорят, сначала будет гражданский борт до Москвы, а потом... как там называется станция твоя? По-моему, так и называется, Ростов Главный?.. 

– Да... – томно ответил я. Что-то ещё подписал, стою. Ну, всё, ладно, иди, говорят. А я уже замлел: "А можно я тут у вас ещё чуть-чуть постою". Смеются...

Не менее волнительно было побегать с обходным листом. Склады, службы, начальники подразделений, все расписывались в том, что я ничего не должен и могу валить... С особенным чувством шел в библиотеку. Последнюю книгу, это был "Жук в муравейнике" Стругацких я не дочитал. Хотелось что-то сказать, что-нибудь пафосное вроде "Спасибо за книги!..", но библиотекарша была всегда какой-то такой бесчувственной и как будто совсем не замечала, как меня спасала все эти месяцы... Короче,замялся и промолчал. Просто отдал книжку, получил роспись и ушел.

И вот после всего этого, после обходного листа, после согласования маршрута, после того, как на меня махнули рукой и разрешили больше не стричься – камбуз. Это было странно и неуместно. 

Сменившись в воскресенье, я решил, что хватит неожиданностей. Пришел в штаб, практически сам взял журнал вахт и своей рукой вписал себя 2/4 на понедельник и среду. Потому что после среды... После среды было ничто. Мгла, пропасть, пустота... После среды уже не должно было быть ничего...

Я был сыт этим всем по горло.

Всё.

Вероятно, это всё как-то так устроено, что к концу ты чувствуешь себя совершенно опустошенным. Естественно, тут не логика и не что-то натуральное, а скорее нечто психическое. Потому что мне оставались считанные недели, но моим товарищам ещё пол года, как же я могу говорить об опустошенности и невозможности больше терпеть?..

Ну, а вот как-то так. Все восприятие мира, вещей, эмоциональное состояние, мыслительные процессы затачиваются на конкретный момент. В смысле, затачиваются месяцами...

Короче, к концу сентября я познал эту штуку во всей красе. Началось Третье Удивительное Состояние.

Очень хорошо помню один показательный момент.

Утро. «Подразделение, подъем!». Вскочили, оделись, три минуты на пописять, спустя пять – бежим. На улице около нуля, сумерки, форма одежды – китель без ремня, строй три на восемь. Это всё начало октября, и частенько на вахты вместо меня ходит Миша, долговязый парень из местных, чудной и вечно тупящий кент из младшего призыва (моя замена, типа). А я тогда живу в общем режиме... Ну и вот, значит, бежим. Я, конечно, за многие месяцы уже чуть-чуть подотвык, многие же вокруг наоборот – как рыба в воде. Некоторые вообще очень хорошо чувствовали происходящее, и когда выпадала возможность, импровизировали. Кто-то нырнул в кусты и затерялся, чтобы спустя круг так же неожиданно вернуться, а кто-то вообще прям на бегу закурил. В общем, казалось, что  большинство совершенно не парится, у меня же в голове крутилось совсем другое. Буквально вертелось следующее: «Надо что-то придумать... Так жить нельзя... Это просто невозможно... Надо обязательно что-то придумать...» Эти мысли были так навязчивы, неумеренны и нетерпеливы, что даже сквозь эмоциональную пелену я заметил, как всё это истерично. И, однако, легче от этого не становилось...

Знакомо вам такое состояние? Сидишь и чего-то сильно ждешь. Очень ждешь. В какой-то момент напряжение внутри становится таким нестерпимым, что встаешь и начинаешь ходить туда-сюда. «Ну, что же оно не наступает?!» – негодуешь ты... Тогда так и говорят: «как на иголках»... Ну, и вот, собственно, Третье Удивительное Состояние примерно так и выглядело, только длилось оно не часами, а днями и даже неделями. Постоянное напряжение, нетерпение и раздражительность... В такие моменты мысль о переносе отъезда даже всего на неделю казалась чудовищной и не умещалась в голове. На моих глазах весьма уважаемые дембеля под угрозой быть лишенными отпуска сдавали нычки своих сослуживцев, что казалось невозможным абсолютно ни при каких условиях...

Короче, помните, писал, что в сентябре было блаженное ощущение «Это конец!»? Так вот сейчас ничего блаженного больше не осталось. Одно бесконечное напряжение и больше ничего.

***                  ***                  ***                  ***                  ***

В конце сентября начали уезжать ребята. Один, потом ещё трое. Это были старшины, а потому получили по десять суток к отпуску и полетели раньше всех гражданскими бортами. Потом потихонечку потянулись остальные. Числа пятого был первый военный борт ИЛ-76МД и улетели сразу человек семь. А спустя неделю ещё один. На нем улетели Гамлет и мой корефан Ваня. С Ваней мы пришли одновременно, но за счёт старшинских дней расстались раньше. Помню, был на вахте, и он позвонил в дверь. – Всё, - говорит. – Я полетел.  Стоит передо мной как, уже писал, военнопленный, с ноги на ногу переминается. – Уже?! – восклицаю я. – Ну давай!.. Обнялись. Глядим друг на друга, молчим – сказать-то нечего!.. Всё это прямо в дверях. Видать, им уже скомандовали лезть в автобус, и он прибежал в последние минуты… Короче, распрощались очень скомкано, с каким-то даже раздражением и досадой, да, кажись, иначе и быть не могло…

Вечером после вахты я где-то бегал, вернулся в казарму почти к отбою. Начал суетится, мыться, стираться. Тут, гляжу, в телевизионной комнате мерцает свет. – Кто это там? – спрашиваю дневального. – А это Лопухов. Его вернули. Места в самолёте не хватило. А, прикинь, знаешь, Гамлет что отмочил?!.. Верхний свет был выключен. В середине телевизионной комнаты стоял всего один стул и на нем сидел Лопухов. Я подошёл к нему и попытался подбодрить, но, заглянув в его лицо, признаться, чуть ужаснулся. Опустевший взгляд, каменное выражение, на меня он не отреагировал ни малейшим движением. Блин, ну, а что, действительно, тут скажешь? Третье Удивительное Состояние, однако…. Он демонстративно смотрел телевизор и собирался заниматься этим и после отбоя. Его, конечно, никто не останавливал, все всё понимали. Да и уважительная причина была – у парня ведь отпуск…

Впервые не знаю, что писать. Весь год у меня был план, и я достаточно успешно по нему шел, однако сейчас – затык. С одной стороны, просто совпало и по житухе нет сил, с другой, что шло по плану на конец сентября, мне больше не нравиться – весь год вспоминая, вновь чувствуя и оформляя в слова, я пришел не к тому, что ожидал (это все, кстати, очень символично – десять лет назад сил тоже не было, и тоже можно было много сказать, но говорить не хотелось совсем).

И, однако, как бы там ни было, это – итоговый пост и нужно что-то зародить. А потому напряжемся и понадеемся, что по ходу втянемся. Пока же пойдем по-простому.

Антон, мамонтенок. Поначалу этому парню не повезло. Сказать точнее, К началу. Всё, с чем он пришел в армию, его изрядно подставило. Всякие там идеи, характер, поведенческие привычки были негибкими и для конкретной ситуации не подходили. Конечно, это можно понять – большую часть своего разумного возраста он прозаседал в весьма узких кругах, а потому ботаники, невротики, интеллигенты и прочие разной масти фантазеры и шалуны определили его видение того, что такое мир, что такое человек, что важно и что неважно, что возможно, а что невозможно и так далее. Черт побери, это была изрядная подстава! В итоге, что свойственно для 10% человечества, было спутано с тем, что свойственно для большинства, а многолетнее общение со всеми этими бесспорно удивительными людьми взрастило в нашем герое некоторую иллюзию, некоторую изнеженность, некоторую расхлябанность и безответственность, некоторое высокомерие и аристократическую небрежность и прочее в том же духе. Слишком многое он принимал за чистую монету и как само собой разумеющееся, а между тем частенько речь шла о редких вещах... Короче, и вот началась армейская служба... На осознание понадобилось время. Долго он тупил... Да что уж! Надоело! Не он тупил, а я! Я тупил!.. Тупил и не верил своим глазам, но, в конце концов, начал постепенно въезжать. Стал осторожней и внимательней, стал просчитывать ходы, вникать в чужие слова и следить за базаром. Уже рассказывал, что в сравнении с большинством у меня было пять лет, за которые я кое-чему успел научиться, а потому не был пустышкой. А в армии это любят, ценят и уважают. Благодаря этому я и стал выезжать... Весь доармейский набор привычек сделал меня предрасположенным к косякам, но всю первую половину службы я пыжился и изо всех сил старался их исключить. Старался делать и красивые движения, и даже получалось и, в общем, к началу весны (ну,,, к середине точно) меня почти все стали считать нормальным человеком. Все кроме акул... Поговорим о них отдельно. Речь не обо всех акулах, а о двух акулах нашего призыва. Той самой парочке, с которой всё и началось. Абсолютно неясно, с какого хрена эти ребятки оказались во 2-ом подразделении (всю службу они искренне страдали, что им выпало такое западло – сидеть перед компом, а не работать руками где-нибудь в котельной), но, как бы там ни было, плотное общение с ними стало тягостной обыденностью. Это была адская работа. Вплоть до апреля я держал жесточайшую напругу. Одно было хорошо – их шакалье было разбросано по другим подразделениям или как, например, Серега из прошлого сообщения, низложено, зайцы же стали заняты своими делами. В общем, наши отношения стали личными. Они меня лично и самостоятельно ненавидели, при том с остальной казармой мои отношения либо улучшались, либо замерли в равнодушии. Однако время не терпит постоянства и, наконец, общее настроение плюс всякие другие детали, начали подтапливать их сердца. Где-то в мае один из акул решил предложить мне что-то вроде мира. Он стал называть меня Антоха, и даже недельку мы продержались, но потом от этого запахло душком покровительства, и я стал бузить. Короче, вернулись на исходную. Из Антохи я превратился обратно в Фамилию =)... Но, ничего, к середине лета мы все равно перешли от «ненависти» к «насмешке». После же появления младшего призыва, на меня в каком-то смысле почти забили, а ближе к октябрю в некоторые моменты мы вообще доросли до чего-то вроде равноправия и нежности!.. Это были самые тяжелые отношения в моей жизни, а потому хочу что-нибудь вспомнить... Когда я смог чуть остыть и успокоиться, начал к ним присматриваться. Тупое сопротивление ничего не давало, а потому я стал искать, за что бы зацепиться. При всех уродствах, один из них оказался человеком тяготеющим к семье, признающим социальность и правила. С ним я начал разговаривать. Выключил превозношение и просто периодически показывал ему, что в жизни многое понимаю. Типа, констатировал факты, без тени насмешки над его незнанием. «А что нужно, чтобы взять кредит?», «А где можно настроить разрешение экрана?», «А что значит provided safe and reliable transportation?» Крупица за крупицей это пробуждало в нем, если не уважение, то признание... Однажды где-то в апреле, часов в 10 вечера, мы, как заступающие в 4-ую, лежали в постелях, и он, сученок, что-то там меня троллил и не давал спать. Лежали мы плечом к плечу на соседних кроватях. И тут ему в голову пришла идея поиграть со мной в деда и духа и начал он меня долбить: «Расскажи-ка мне на ночь сказочку». Окей, подумал я, сейчас я тебе покажу. Моя сказочка началась вполне чудесненько, с Машей, прекрасным принцем, королевством, дальней дорогой и прочими традиционными атрибутами, но плавно стала приобретать стилистический почерк Ларса Фон Триера. Постепенно все стало плохо, и в тот момент, когда поймавшие Машу лесные разбойники всерьез вознамерились сделать с Машей что-то страшное, я услышал: «Не надо так...» Это было удивительно. Из-под ороговевшей шкуры выглянул ребенок. Воспоминание на всю жизнь. Я почувствовал себя барином-коротышкой перед которым, опустив голову,  стоит здоровенный детина-крепостной. При желании он может свернуть меня в узел, но сейчас – эта громадина полностью в моей власти. Я, конечно, не удержался и начал смаковать: «Ну, как не надо?.. Жизнь – сложная штука. Бывает и такое...», «Ну не надо, пожалуйста. Пусть она убежит...» «Убежит? Да куда же она убежит – лес кругом!... Ну, не знаю, не знаю...»... Именно он спустя пару недель попытался дружить... =) ... Ну, ладно. Другой наш кент-акула был персонаж совсем удивительный. Очень примитивный, возможно даже некоторая степень легкой умственной отсталости. И сначала мне показалось, что это самый беспринципный ублюдок, какого только видела мать-земля. Жестокость, подлость, ненасытная кровожадность, никогда я не видел ничего подобного и был искренне поражен. Это сначала, однако, спустя буквально несколько месяцев, я обнаружил, что беспринципностью здесь не пахнет, и даже совсем наоборот – у него был стержень и стержень колоссальный. Это было что-то совершенно нерушимое. Я видел, что он может пожертвовать жизнью ради того, во что верит. НО. Вот эти вещи, в которые он верил, они были словно из кривых зеркал. Многое было совершенно иррационально. Типа, физические страдания – это не страшно и не плохо, красота – здесь уместна, а тут её нужно уничтожить, человеческая жизнь – небесценна, а лишь инструмент. Из-за всего этого он часто казался совершенно неуправляемым беспредельщиком, ничего не боящимся и не признающим никаких правил. Тем не менее, во всем этом сумасшествии нашлись и понятные вещи. Так он искренне считал, и, черт побери, он был прав, что великодушие не должно зависеть от внешних причин. Типа, если ты великодушен к кому-то, то даже ненависть этого человека к тебе, не должна изменять твоего отношения… Это было понятно, и я решил попробовать. Он брал у меня вещи в долг и не возвращал, он обманывал меня, был жесток и всё-всё-всё в том же духе, а я пытался сохранять спокойствие, часто в этом преуспевал и доверял ему снова и снова. Был добр так, словно он добр ко мне. Это было тяжело, но со временем я привык. Он был шикарный эмпат и понимал – я не дурак и всё понимаю. Что ему нельзя доверять, что он жесток со мной, что по законам я должен на него злиться. Он проверял меня и не верил. Но осенью сдался. Больше не травил меня, не издевался и не обманывал. Все, что брал, всегда возвращал, и даже когда я говорил, оставь себе, мне на надо, он говорил, нет-нет, забери… В старшем призыве был кент по фамилии Утенков, это был здоровяк под два метра, в корне сибирский деревенский парень из старообрядцев и какого-то хрена с моим лицом. Вот прям, сука, похож, как брат! Все прикалывались и звали меня маленький Утенков, а с подачи Сашки, удава, всё это развилось до просто Утя. Фак, Утя… Мерзота-то какая… Но я был уже опытный и не стал рефлексировать. Сохранял равнодушие, иногда откликался, иногда нет, короче, скоро эта тема надоела и её бросили. Все, кроме моего любимого кента-акулы. Его это слово очень смешило, и он его бережно хранил. Использовал сотни раз. И вот осенью, когда он принял меня, произошло невероятное – это слово из его уст стало звучать по-доброму и о-о-о-очень нежно. Вот прям без насмешки, а как-то так даже семейно!.. Утя… =)))… Прошло уже десять лет, но иногда мне все ещё снятся сны, где я встречаюсь с этими классными парнями. Держу напругу, иногда страдаю, иногда «побеждаю», вновь налаживаю контакт и взаимодействие. К сожалению, при всех стараниях не могу их полностью простить, дуюсь, периодически начинаю вспоминать, щупать шрамы и жалеть себя… Конечно, я так никогда и не стал в доску понятным и своим. Я не играл в армейский вещизм, не играл в пацанячьи понятия и в солдатскую честь. Ко многому жизнеобразующему я сохранял равнодушие, что вызывало у большинства естественное непонимание. С другой стороны, летом я расслабился и начал помаленьку прикалываться. В том числе по внутренней связи, в эфире, а это значит на восемь постов. Однажды один из таких эфирных приколов даже произвел некоторый фурор, и несколько дней меня цитировали даже в котельной. Многие не общаясь, начали мне симпатизировать, кидать приветливые взгляды, о чем-то просить и чем-то делиться. Короче, можно сказать, к середине лета и сослуживцы и руководство ко мне окончательно привыкли и приняли, не лезли со всякой дичью, уважали мое личное пространство, зону интересов и компетенцию. Так мы потихонечку и дотянули до дембеля… Развлекательное фото:

"В парилке"

***                                         ***                                         ***                                         ***

Возвращаясь к началу, я хочу вспомнить, с чем я всё-таки пришел к концу. Ответ такой:

Я устал.

Я устал не высыпаться. Устал просыпаться по два-три раза в день и каждый раз вставать в мучениях.

Я устал от сальных шуточек и казарменной грубости. Устал от бесконечной бравады, лицемерия и культа силы.

Я устал от ледяной воды в кране. Устал каждый вечер мыть в раковине ноги, стирать носки, подшиву и скаблить станком лицо… В ледяной воде!..

Устал от столовской еды. Блин, вкусной еды, но настолько одинаковой, что хоть на стенку лезь. Устал, кстати, от хрен пойми из-за чего через день изжоги по вечерам.

Я устал «тянуть палубу». Устал каждый день в семь утра минут по сорок мыть весь пост и бесконечный пятнадцатиметровый коридор.

Устал от бесконечных разводов, поверок, построений и перекличек. Устал стоять и чего-то ждать, устал по пять раз в день кричать «Я».

Устал от постоянства. От плена. От несвободы. Устал от постоянного регламенты и жизни по Уставу.

Иногда это всё напоминало одну бесконечную фантасмагорию. Придурашливый калейдоскоп каких-то причудливых картинок, и я в этом всём. Однажды я пол ночи делал регулировочные жезлы. Берешь черенок от лопаты, распиливаешь, красишь белые полоски, потом черные. Сидел на посту, следил за эфиром и рисовал полоски. А в другую ночь я клеил метровые мишени для стрельб на картонные основания. Чуть с ума не сошел. Иногда я смотрю фотографии, вижу знакомое лицо и вспоминаю: «О, это же Брынзан. Мы же с ним землю и навоз в теплицу возили…» Чего-чего??? А, точно... Вспоминаешь, что и таким пришлось позаниматься. Кстати, мы же там огурцы ещё собирали, – вспоминаешь ещё. Хм, ну это, значит, уже другой раз был…

Сейчас всё это прикольно вспоминать и прикольно рассказывать, но десять лет назад, в сентябре у меня осталось всего одно чувство.

Я был сыт этим всем по горло.

Сегодня – пост про людей. Ответная часть на январское сообщение:

https://www.liveinternet.ru/users/sbkei/post429229605/

Налейте какао, возьмите плед – предполагается полчище букв. Структура проста: те же люди, в том же порядке. Поехали.

Группа 1. Непоколебимые.

Какими были, такими остались.

Кроме той троицы, что описана ниже, сюда можно отнести большинство. Эти ребята особо ничего не выдумывали. Были собой, ничего не скрывали, никакого глубокого рассчета не делали. В каком-то смысле, они плыли по течению, не шибко копаясь в себе и не задумываясь о том, что что-то вокруг вообще нуждается в каком-либо особом осознании, анализе или отношении. Как-то вначале я сказал, что в армии люди всё для меня сделали, а я для них нет. Так вот речь шла, прежде всего, о представителях именно этой группы. Они ведь были как открытая книга: всего лишь читай и делай выводы. А если ты дурачок и буквы не понимаешь – пеняй на себя. Собственно, в каком-то количестве и пришлось... Тут были все: и мои дорогие акулы, и мой корефан Заполя, и котельщик-художник Ворон и многие-многие другие.

Федор, мамонтенок. Ох, этот непутёвый Фёдор... Как всё не заладилось у него в начале, так и покатилсь кое-как. Мало того, что после КМБ его репутация стала так себе, так ещё эта хворь... Вот ведь бывает же! Короче, у Фёдора произошло нечто, что он обозначил как «воспаление яичка». Приключилось это достаточно не вовремя, в январе. Он стал пропадать в госпитале. Сначала ему это яичко удалили, дали кусок оргстекла и отправили в часть. Сказали, из него нужно выточить, типа, яичкозаменитель. И вот он ходил по части с наждачкой и бруском стекла и по каким-то инструкциям его вытачивал. Потом он опять поехал в госпиталь и ему эту штуку вставили, потом она не прижилась, и он опять поехал в госпиталь... Пишу сейчас, сам диву даюсь – что за бред, однако всё видел своими глазами – и Федора, и поездки в госпиталь и стеклянное яичко... Ладно. Как бы там ни было, длилось это несколько месяцев, а как закончилось, распределение на посты уже закрылось. Будучи во втором подразделении, кент оказался без специализации. Ходил бесконечным дневальным, рабочим по столовой и прочим «во все дырки затычкой»... Томительно тянулясь его служба: хотя со временем к нему и попривыкли, отношения с парнями все равно не клеились, акулы постоянно над ним издевались, начальство не уважало и не ценило, даже каких-то удачных везений не припомню... Хотя как не назвать это везением – до безобразия легкий характер. Даже не знаю, как бы он вообще без него дослужил.

Иван, медведь. Ванька был очень хорошим. Очень ровным и последовательным. Никогда ни во что не играл и не хитрил. Его распределили на 10 пост, где он был не единственным, но основным бойцом. Стоял обычно как и я, 2-4, напомню, как и я тянул бремя переводов. Короче, очень много мы с Ваней пересекались и не дружить с ним было невозможно, потому что для армии он был продуктом очень дефицитным – теплым, верным, добрым, тактичным, умным, честным, неунывающим. Все это было видно самым невооруженным взглядом, а потому многие «нормальные пацаны» его сторонились – их бандитская честь считала это всё недопустимой слабостю и, не знаю, наверно, они боялись непроизвольного инфицирования что ли... Видя поведение Вани, с ним тоже поступили честно. Однажды в канун раздачи званий я услышал разговор наших акул (они естественно почти презирали Ваню, хотя и молчаливо), примерно такой: «Мне кажется, Рубликовскому старшину дадут...», «С чего ты взял?», «Не знаю. Мне так кажется...». И Ване дали старшину 2 статьи. На мой тогдашний взгляд это было очень неожиданно, и я в очередной раз убедился, что акулы кое в чем чувствуют и видят гораздо внимательней меня... А затем ему дали старшину 1 статьи. Первостата. Три лычки. Предел мечтаний всех мальчишек. Всё это в чистом виде за профессиональные качества, потому что Ваня единственный, кто никогда не спал на посту и пугал нас по утрам красными поросячими глазками. Только он мог отдавать на пеленг даже в 6 утра, и вообще был безотказным и в высшей мере исполнительным во всем, что касалось разведки. И именно за это ему дали лычки, хотя командиром он был никудышным. Предоставленное ему в подчинение отделение из 4 человек вило из него веревки. Кончилось тем, что на дембель они даже не подсобили ему с гражданской одеждой (хотя двое из них было местными, а значит плевое дело). В общем, уходил Ванька единственным среди всех в неполной «зеленке» (ремень, шапку, и, по-моему, сапоги он раздал). «Как военнопленный...» – глянул вслед старичок-мичман, вздохнул и опустил глаза.

Валентин, заяц. Как вы помните, я охарактеризовал Валю как непримечательного кента со внезапными спецэффектами. И так как он оказался в группе «непоколебимых», вы, наверно, уже догадываетесь: спецэффекты продолжили случаться, и значит, о них стоит говорить, а значит и приступим. Где-то в феврале перед строем один лукавый старшина, то ли из калмыков, то ли из каких-то северных народностей, короче, узкоглазый, объявил, что, дескать, хорошая новость, братцы, покупаем духовой шкаф. Будем, значит, вам, ребята, каждое утро печь булочки, и для этого нужно, чтобы кто-то этим занимался. Типа, работка непыльная, быстренько там утречком, минуток за сорок, загрузил, оно само испеклось и всё. Нужно только чтобы хоть чуть-чуть представление о готовке было, «ну, так, ничего особого, самое общее», и можно за почетное и удобное дельце браться... Пауза. Весь строй молчит, и тут на сцену выходит Валя. «Ну, а что? Если так, то я могу». Далее Валю увозят куда-то недели на четыре, откуда он возвращается уже полноценным коком. Завтрак, обед и ужин, с 6 до 20 гремящая посуда и шкварчящие сотейники. Два дня из трех, а иногда и три дня из четырех. И здесь, вспоминая январское сообщение, к месту цитата: «однако, даже это не впечатлило парней». Неизвестно почему. Хотя, по идее, должно было, ведь как-никак кок, заметная личность в части, но нет, всеобщее отношение осталось без изменений – спокойное, достаточно уважительное, но не более того... Спустя месяцок-другой Валя уже как основной кок части живет на камбузе и при всяком удобном случае поминает самыми последними словами лукавого старшину. А духовой шкаф в части так и не появился...

Группа 2. Андердоги.

В эту группу попали ребята несколько недооцененные. Поначалу то есть. Несколько тормознутые, затупившие или просто невезучие. Но, так или иначе, со временем они возросли. Сделали работу над ошибками, включили котелок, дождались подходящих времен, короче, ситуацию выправили. И, кстати, гляди кто здесь!.. О, так это ж я!.. Да-да, дорогие мои,  король затупивших и тормознутых… Ну, всё, хватит, давайте, кто там у нас?..

Антон, заяц. В части был свой гараж с несколькими камазами, уазиками, пожарной машиной и даже скорой помощью. На всё это были нужны водители, и среди новобранцев искали кентов с правами категории С. И находили. Однако иметь права, ещё не значит уметь водить. Так из нашего призыва все кенты с правами оказались сыроваты, и только Антоха оказался годным. Он сразу сел на камаз, старшины с удовлетворением описывали его уверенность на дороге, и бойкость при общении с ВАИ (военной автоинспекцией). Кроме того, на весь февраль его отправили на какие-то курсы повышения, где он столкнулся с реальной дедовщиной, а вернувшись, подобно попугаю Кеше, который вернулся из деревни, рассказывал о своем героическом преодолении и выживании. Ну, в том ключе, что вы тут пороху не нюхали, а мы-то там ого-го как вертелись. И, в общем, это произвело впечатление – народ его внимательно слушал, и в сердце осталось, что Антоха теперь словно месяц за пять отслужил и, типа, уже бывалый боец. Этот начальный заряд, личностная бодрость и тот факт, что в гараже в принципе не хватало серьезных парней, всё это изрядно приподняло Антоху. А после ухода дембелей в мае и появления новичков в августе, он так вообще расцвел. Хотелось бы сказать, что чуть ли не в акулы угодил, однако, всё-таки,,, ну не совсем, в общем. Был он для акулы мелковат размером, да и сердце подозревалось, чуть теплее, чем нужно для акульей жестокости, а ещё эта привычка нести всякую ржаку во сне… Хотя с каких это пор попадание в список отморозков, которых все опасаются, считается успехом?.. Везде, среди срочников, среди старшин и среди руководства Антоху уважали, а многие даже любили, а потому, считаю, добился чувак всего, что надо.

Олег, мамонтенок. Это будет самая короткая история успеха в мире. В чем-то она схожа с моей, но здесь я не знаю деталей, а потому буквально одним предложением: Олег замолчал и ушел в отказ. Маневр этот, как и у меня, был совершен сразу после КМБ, в момент соединения с основной массой. Буквально несколько дней кружащейся толпы, всеобщего переполоха и неразберихи, а когда Олега хватились, его уже и нет…

В этом месте попрошу небольшое лирическое отступление. Январь. Ночь накануне присяги мы провели на первом этаже. Это была последняя ночь в старом кругу из двадцати. Часов в 11 утра, сразу после присяги, мы массировано переехали на 2-ой этаж. А далее были очень интересные полтора дня. В честь принятия присяги командование объявило нам, новоиспеченным матросам, праздник, а потому нам, новоиспеченным матросам, было велено никакую работу не давать, причем не только сегодня, но и завтра... Однако 40 совершенно незнакомых нам, но за что-то, очевидно, ненавидящих нас людей давно жаждали на нас её сбросить… Короче, перфоманс: для нас двадцати новоиспеченных матросов «написание писем, просмотр телепередач», а остальные сорок бегают по казарме дикими зверьми и, очевидно, только и ждут того, чтобы на нас наброситься и раскромсать. От того мы не сильно торопимся знакомиться, всем призывом набились в телевизионную комнату и непрерывно смотрим 2 сезона сериала Герои... Периодически слышим по громкой связи приказы из штаба: «Пять человек на склад!», «Четыре человека расчищать снег в гараже!», «Двоих в  штаб мебель таскать!». Каждый раз в комнату за нашими спинами врывается какое-нибудь чудовище: «Эй, молодежь, харе жопу мять!..», а за ним дневальный со словами «Эй-эй, Вася! (Рагим, Колесо, Вайн)! Приказ молодых не трогать…», «Чё?!..»… Мы сидим необорачиваясь и нешевелясь. Как аквалангисты в клетке, которых опустили в океан кишащий акулами… Короче, не знаю как кто, но после четвертого часа просмотра я уже абсолютно не следил за происходящим на экране, а пользуясь тем, что клетку пока не убрали, ушел в свои мысли преимущественно рассуждая о том, что будет дальше, что не будет дальше, как жить, как не жить, что делать, что не делать и т.д. и т.п.… Олег сидел где-то рядом и, уверен, крутил в голове нечто подобное. Типа, думал, думал, и, думаю, надумал…

Бесхребетный меланхолик куда-то подевался, вместо него остался угрюмый мальчик, причем с повадками упертого барана. В целом такая стратегия имела свои слабые стороны, но, не знаю как, Олег всё сделал очень грамотно. Попав в гараж 4-го подразделения, он сразу отметил – старший призыв гаражистов только делает страшные глаза, а так-то вообще слабочки. И вот основная ставка была сделана на сопротивление старшему призыву. На все их попытки манипулировать, выставлялся лаконичный отказ, что их ужасно бесило, но лишь первые месяцы – потом они смирились и отстали. Повторюсь, в нашем бы подразделении дагестанцы его убили, но в гараже это прокатило. Героически выстояв эту осаду, парень автоматически был реабилитирован и среди своего призыва. Он не стал крупной фигурой, но уверенным середнячком вполне.     

Гамлет, сова. Когда речь заходит об индивидуальности, все типовые инструкции нужно отбросить. Гамлет абсолютно ничего не добавил к своему декабрьскому образу. Ничего… Он постоянно касячил. В практическом плане был непригоден ни к чему. Его последовательно перебросили из второго подразделения в третье, а потом из третьего в четвертое. Везде, к чему бы его не приобщали, всё шло как угодно, но не так, как надо. Но... Любовь к Гамлету цвела пышным цветом повсеместно и бесконтрольно. Его любили все абсолютно, начиная от самого последнего мамонтенка, заканчивая командиром части. Вот прям все... Пытаясь сформулировать за что, охарактеризую это так: это был ходячий праздник, который пришел в нашу скучную, серую жизнь. Нет-нет, он не веселил, его поведение никогда не было театральным или клоунским. Он и шутил-то редко. Но весь его образ, все повадки и поведение, казалось, что он сошел с экрана. Представьте, что рядом с вами живет и работает персонаж Вахтанга Кикабидзе из фильма Мимино. И этот персонаж, не деталями, но по духу, был очень похож на Гамлета: добрый и чувственный, но совсем не бесхребетный, подчас романтичный разиня, но совсем не мальчик для битья. И наш Мимино всегда оставался собой... А ведь как много всего становится таким неважным, когда рядом просто живет Мимино… Далее рассказываю три былины… Однажды в части загорелся гараж одного из контрактников (тачки внутри не было). Пожарная машина, конечно, пятый месяц в ремонте. Короче, тушили всем миром вручную. Героем действа стал Гамлет, который умудрился ползком вытащить два колеса, дорогущие диски с зимней резиной, а потом стоя первым в цепочке заливал ведра, едва ли не сам прыгая  в огонь… Когда пришел младший призыв, Гамлет наотрез отказался, чтобы сверху его кровати ставили второй ярус. Это как это? – возникает вопрос. Разве так можно?.. Представьте себе спальный район из двадцатиэтажек, и где-то посредине этого стоит частный одноэтажный дом… Это было невозможно нигде и ни с кем, кроме Гамлета. А потому командиры пожали плечами, поподнимали брови, потом плюнули и оставили Гамлета спать на своей одноярусной кровати… Долгожданный дембель. Пришло время улетать, и это был организованный военный борт сразу для толпы. От нашей части привезли семерых, но прямо перед трапом выяснилось: заявлено и ждут всего троих. А потому остальных четверых (включая Гамлета) везите обратно – следующий борт через две недели. Стоя рядом и понимая, что запахло жареным, Гамлет, недолго думая, срывается с места, как бешеный прорывается мимо ничего неуспевающих понять смотрителей, и под дружные улюлюканья, нырнув в самолет, теряется где-то в толпе. Наивные попытки кричать внутрь «Сарумян, выйти из самолета!» ни к чему не привели, но и шерстить толпу из двухста человек тоже не стали. Забили. Так Гамлет, как всегда подшутив над обстоятельствами, на прощание притырил себе две недельки и улетел домой. А остальных троих действительно вернули в часть ждать следующий борт.

Группа 3. Дауншифтеры.

В отличии от «андердогов» у представителей этой группы всё вышло наоборот. Успешное и безоблачное начало (ну, по крайней мере, относительно), а затем спад. У кого-то больше, у кого-то меньше, но у всех явно и заметно. Причины, кстати, те же – поначалу всё нормуль, а потом тормознул, затупил или не повезло... Ну что ж, бывает...

Сергей, шакал. Да, товарищи, Сергей будет падать, да ещё как!.. Если глядеть относительно меня, эта история как в голливудском фильме для детей, в котором отрицательный герой получает по заслугам. Однако, кажется, я совсем не наслаждался этим возмездием. Так повелось, что в армии жестокость слишком жестока, а потому на это неприятно смотреть никогда... Странно, я не помню, с чего началось. Однозначно он совершил какой-то серьезный проступок. Скорее всего, он или кого-то заложил, проболтался о чем-то лишнем контрактникам, или, что более вероятно, украл что-то существенное у своих. Украл и спалился (это важно, потому что красть и не палиться, считалось чуть ли не нормой). Но мне кажется, были ещё и какие-то отягощающие факторы. Скорее всего, реакция его на раскрытие/предъяву оказалась неправильной и тупой. Короче, считай, чуть ли не за один день он превратился в конкретного изгоя. Наши акулы, с которыми он первые месяца три был такой корефан, первыми выразили ему свое презрение. А когда акулы от него отвернулись, буквально весь наш призыв с радостью к ним присоединился – у каждого ещё с КМБ на него нашелся большой или маленький зубик... Сергею сразу стало очень хреново. Гораздо хреновей, чем мне в декабре. У него не оказалось друзей. Совсем. Наши акулы поставили его на особое положение. Сергею стала доставаться тяжелая артиллерия, самая серьезная, явная, совсем без полумер агрессия... Вот, например, однажды нашим акулам не спалось ночью, и они придумали скрестить две шалости. Пшиканье на спящую морду пены для бритья и глушение тигра подушкой. Испробовать решили на Сереге. Напшикали пены на подушку, а затем со всей дури влупили бедному, отдыхающему перед 4-ой вахтой связисту подушкой по башке. Дальше, ребята, типа, отскочили чуть-чуть и спрятались, а оглушенный, весь в пене Серега сел на кровать, высказывая спросонья какие-то вялые претензии. Как на зло, в это время в казарму пришел дежурный офицер и направился глянуть на покой в спальном помещении. Шутники зашипели: «Жуков! Ляг!.. Ляг быстро!» Но Сереге было обидно. Очень... И он всё понимал. Всё... Но не нашел в себе сил сделать иначе... Ему стало так жалко себя, так захотелось, чтобы его хоть капельку пожалели и защитили, что он не лег. Сделал вид, что тупит и остался торчать сусликом посреди темной спальни. Далее зашел офицер, увидел суслика, включил свет, увидел нележащих в постелях, все понял, устроил шутникам на пол ночи физкультуру. Наутро каждый в казарме знал, как Жуков, сука такая, ночью опять сдал и подставил пацанов... Серега не выдержал напруги, короче. От обиды, усталости, одиночества и прочего наросшего, совершал новые касяки. Однажды даже опять попался на краже бляхи от ремня... А ему бы потерпеть, ведь если бы не повторы, со временем бы его простили, а так все переросло в изрядную хронику... Вплоть до моего ухода, я не помню для него послаблений. Именно он, кстати, был одним из промежуточных владельцев проклятого телефона Fly, до того как этот телефон у него отжал «дед» его подразделения неизвестно за что. И вы, кстати, улавливаете, почему этот телефон вообще был ему так нужен?.. Чтобы делать армейские фотки. А то с таким отношением возникал риск, вообще остаться без них...

Виктор, заяц. Январское повествование о Викторе заканчивалось словами: «нормальный чувак, никого не жрет, по головам не скачет, а живет спокойно и достойно. Значит не совсем и безнадега тут, выходит». Так вот, братва, умозаключение не подтвердилось… Пришло время, и Витю всё-таки стали жрать. Как-то не нашел он своего места, не получил выраженной специальности и положения. Короче, затерялся и сник… Увы, одной из фундаментальных армейских потребностей было умение держать удар. Причем, прежде всего не физически (хотя и это было важно), а духовно. Несмотря ни на что сохранять целостность и достоинство личности, не падать духом, уметь скрыть боль физическую и боль душевную. Это вообще везде важно, но у нас было важно вдвойне, так как вокруг всё было очень тупо. Общество крыс и свиней, знаете ли, даже случайно затесавшаяся зубная фея была вынуждена хоть изредка натягивать пятак и, весело похрюкивая, валяться в грязи. Издавна в подобных обществах возвышение за счет другого было базовым принципом построения местной социальной иерархии и не считалось постыдным, а потому каждая шавка пыталась хоть кого-нибудь обгавкать, обкакать или прикусить. Чтобы вырваться со дна, понимаете?.. Короче, Витька начали попинывать, поругивать, покусывать, а потом и жрать. Удар он не держал. Но, к его чести, и не опускался до этих игр, не начинал искать ещё более слабых, чтобы возвыситься. Просто терпел и смирялся… Где-то в мае у него умер отец. Ему дали неделю, чтобы слетать туда-обратно. Наше достойное общество прониклось его горем – все организованной толпой под предводительством акул, которые очень болели душой и выступали зачинщиками и спикерами, пошли к начальству и попросили дать от наших зарплат по 200-300 рублей с рыла, парню то есть помочь чтобы, пособолезновать. Короче, собрали денег, полетел Витя на похороны, а через неделю вернулся. Спустя два дня после возвращения, те же акулы уже поливали пацана самыми грязными словами, шпыняли туда-сюда, принуждали как козла отпущения к каким-то грязным работам, потому что, наверно, ведь «откладывать жизнь никак нельзя»... Такие калачи, товарищи. Вот так вот и жили.

Александр, удав. Остался всего один мальчик, и он - дауншифтер. Неужели такое возможно?.. Ведь это Александр, житель Олимпа, "идейный лидер и эмоциональное сердце коллектива КМБ»!.. Кроме того, как бы конец истории и банально не хочется, чтобы все завершалось на грустной ноте... Но не волнуйтесь, дорогие мои, для каждого своя мерка. Сашка ведь был на самой верхушке и что для него падение, то для большинства вполне комфортное положение дел… Итак, что же произошло?.. (заранее прошу приготовиться, тут в двух словах не скажешь). Когда мы поднялись на 2-ой этаж, Сашка был звездой, ну и, конечно, чутка звезданулся. То есть пока другие думали, крутили башкой, мотали на ус и были на стреме, чел расслаблялся. Ибо вполне ощущал себя бессмертным. Он наивно полагал, что во всем разобрался и освоился вполне. Однако, произошло неожиданное – его полюбили. Причем полюбили любовью извращенной, армейской. И ни кто-нибудь, а Рахман, дагестанец, который с братом всем тут рулил. Речь идет о так называемой любви матерого дембеля к веселому духу-петрушке. Всё эта тема идет из классического «дедовщинского» расклада, когда духи должны дембелям всё на свете и в том числе развлекать. Типа, читать сказки, устраивать всякие зрелища, художественные миниатюрки и пр. Короче, однажды вечером, лежа на своем втором ярусе, я подслушал разговор Рахмана с братом: «Эти все дохлые, надоели, а вот Калмыкин, вот это классный дух! Он вообще такой!.. Короче, вот он мне нравиться!..» Это было очень важное знание. Но, по-ходу, Сашка накалялся, тупил и ничего этого не понимал… Блин, как-то мне не пришло в голову рассказать ему об услышанном. Наверно, я ещё был зол на него, да и, признаюсь, теперь, в отличие от травли Сергея, шакала, я получал истинное удовольствие, потому что, во-первых,  Рахман был великолепен и поступал с Сашкой таким же макаром, как Сашка со мной месяцем раньше, на КМБ (то есть платил ему его же монетой), а во-вторых, это реально было просто ржачно. Говоря в общем, Рахман питался эмоциями Сашки… Хотя давайте сразу пример. Приходит Сашка со 2 вахты и хочет лечь спать, но на его кровати нет матраса, простынка постелена поверх сетки (спал Сашка, кстати, над Рахманом, что было бесконечным источником напряга). Так вот, матрас пропал, но Сашка уже все понимает. Он вздыхает, тихонечко говорит «б*ть» и кричит: «Рахман, где мой матрас?» Находит Рахмана в спортивной комнате. «Што? Какёй матрас?.. Иди отсюда! Ты видишь, я занимаюсь?!..» Сашка ходит по казарме, ищет везде свой матрас. Заглядывает под кровати, не находит, уходит искать дальше. Спустя пол минуты в спальню влетает Рахман с матрасом, дико хрюкая и хихикая, прячет матрас под какую-то из кроватей (я наблюдал за всем этим уже лежа на своем втором ярусе). Слышу в коридоре: «Ну, Рахман, блин, ну где?», «Ты хотел б*ть сказать, да?! Ты меня хотел бл*ю назвать?!», «Да, нет, Рахман…», «Подожди! Куда ты пошел?! Ты знаешь, что у меня на Родине за такие слова могут сделать?!»… надо сказать, Рахман был не промах, в актерском плане жару давал… «Рахман, ну где матрас?», «Если я ещё раз про матрас услышу, я тебе руки поломаю!..» Когда, наконец, пол часика спустя, после четырех перепрятываний, матрас нашелся, и, казалось бы, игре конец, выясняется, что нифига, игре конец будет только тогда, когда этого захочет Рахман. Акт 2. Рахман вырывает из рук у Сашки матрас: «Это мой матрас! Отстань!.. Кто тебе разрешил брать мой матрас!?», «Рахман, это мой матрас! Твой вон, на кровати лежит», «Нет, это мой матрас! У меня два матраса! У меня спина болит на одном спать!..» Эта была одна бесконечная провокация. Он наезжал на него, постоянно задирал, наконец, просто топил его бесконечными приколами и развлекухами. И никогда не передавал инициативу, не давал победить. Говоря о Рахмане, происходившее можно описать так: я всегда стараюсь победить красиво, но если не получается – я побеждаю любой ценой… Здесь-то Сашка и погорел. Не разобрался, как вести себя правильно. В итоге, его слабость увидел не только Рахман, но и все остальные... Итак, разберем ситуацию на примере матрасной истории. Фактически, вариант победы для Сашки был один – перестать искать матрас. Забить любым способом, вплоть до сна на сетке. Отвергнуть игру, а затем не выдавать Рахмана, никому не жаловаться, а просто ждать и терпеть. Сохранять лицо и спокойствие. Рахман, конечно, попробует этому помешать, но терпеть и дальше. Любая попытка выиграть матрас прямо сейчас – гарантированное поражение. Если ты включаешь нытика, это сразу днище – нытик это не круто, ты теряешь в карме, все смеются, злодей победил. Если ты пытаешься, сохраняя лицо и спокойствие, играть в театр, то есть перезубоскалить бандита и начинаешь выигрывать, бандит отказывается от плана выиграть красиво, и просто выигрывает любой ценой – нежное выворачивание пальца, элегантный тычок в солнечное сплетение, наконец, изящное опрокидывание навзнич. Да-да, ты в армии, мальчик! Так можно!.. Человек, получающий в бубен, равно как и кричащий, корчящийся от боли, в большинстве случаев проигрывает, так как обычно теряет лицо, спокойствие, достоинство и уверенность в себе. А это недопустимо… Что и говорить, нужно иметь великий характер и волю, чтобы не бояться побоев. Лишь единицы, будучи побиваемы, могут сказать: «Это ничего не меняет, я всё ещё красавчик, а вы всё ещё говно и ничего не получите». Однако, Санек этого не осилил. Будем справедливы, как и я и почти все вокруг… Уже в марте, один из наших акул, которому он придумал забавную кликуху, заявил: «Мне эта кликуха не нравиться, и ты не будешь меня так называть». Санек попробовал проигнорировать, но день спустя заявление было озвучено вновь и сопровождалось весомым ударом в почку. Короче, он пошел на попятную. Здесь и там, и где-то ещё. А помните, как в феврале я заступал на пост первым из всех, и со мной был ещё один чел? Так это ж был Санёк! На первой же вахте дежурный по разведке спалил его за раскладыванием пасьянса «Косынка». На три недели его отстранили, показательно поставили рядом с плацем разгребать гору снега. Все ржали, небожитель очень нелепо шлёпнулся на землю. Да ещё и Рагим, брат Рахмана, которого Санек должен был сменить на посту, расстроился… Короче, давление Рахмана, неприятные косяки, общая усталость, всё это заставило Санька дауншифтернуться. Зависнуть где-то между зайцами и акулами. В итоге, конечно, все равно остаться заметным, значимым, любопытным, искрометным, но уже не законодателем мод… Я был очень рад этому. Очевидно, поначалу Сашка играл не себя. У него был служивший брат и, вероятно, на основе его инструкции была создана эта удивительно исполненная маска. Маска… Действительно как маска главного героя из одноименного фильма с Джимом Керри, надев которую тот становился в край гипертрофированной, независимой, испепеляющей версией самого себя… Но силы кончаются, и каким бы гениальным артистом не был наш герой, в один прекрасный день масочку-то он обронил. А под масочкой не вершитель судеб и не шизик-диктатор, а просто отличный парень... Блин, вот же удивительный экспонат был! Сколько осталось в памяти!.. Однажды нас отправили в лесок на окраину части плести веники. Чёс какой-то, но никаких иносказаний – просто из веток плести веники. И вот он такой: «Давай щас тебе Нео покажу». Делалось это так. Находишь молодое деревцо, метра 4-5, лезешь на него. Деревце молодое, тонкое и настолько эластичное, что держась за верхушку можно опуститься до самой земли. Став на землю, было необходимо отпустить деревце, пафосно расставить руки в стороны и опустить голову. В итоге, деревце с шумом выпрямляется, вокруг разлетается листва, неподвижный и бесстрастный Нео не обращает на это никакого внимания. Пять сломанных деревьев, ушыб лодыжки, один из самых угарных моментов в моей жизни… А как-то мы с ещё одним кентом распиливали старые шкафы на первом этаже и решили поиграть в кунфу. Я держу перед собой доску, Сашка бьет в неё с разворота ногой, доска прилетает мне в табло, разбивая верхнюю губу и десну под ней. Кипишь, беготня, обмазывание кровью тумбочки в качестве инсценировки падения, поход в медпункт и долгие убеждения командиров, что «да реально просто упал»… А в сентябре был большой ремонт. Нам с Сашкой достались два валика, ведро краски и телевизионная комната. Полы, то есть, наверно, квадратов тридцать пять. И вот красим, в какой-то момент оборачиваюсь, а это чудовище, значит, сидит, на полу как в Операции «Ы» Трус под хлороформом и вещает: «А ты в детстве с мамой ладошками рисовал?.. Я рисовал…» Стоит ли говорить, что к этому моменту он уже изрядно преуспел, а в итоге, думаю, квадратный метр, может даже и больше был закрашен ладошками обычного парня из Норильска, по специальности слесаря и плотника, который, однако, не будь дурак, не собирался растрачивать себя понапрасну, а потому по возвращении подумывал переквалифицироваться в горняки… В горняки, Карл!.. Тут уж, признаться, и добавить нечего. Вот такой был парень.

***                  ***                  ***                  ***                  ***                  ***                  ***

Ну, вот как-то так. Сегодня хорошие, завтра плохие. Люди разные, разнообразные. Ещё один миллион неупомянутых деталей, и сообщению конец. Уверен, добрая половина всего здесь – субъективщина, но как иначе?.. Вообще не хотел, но всё-таки завершу фотографией. Это самое начало. Середина декабря. И вот они наши ребята. Призыв "осень 2007". Все девять героев на фото есть... Да и вообще все есть – и Заполя, и художник Ворон, и акулы, и электрик из КАМАЗа...