Тонкими пальцами по белым клавишам...негромко, чуть слышно - слова. Это песня. Первая песня в моем полном исполнении. Аккомпанемент и голос...

Вы говорите, что ничто не вечно. Неправда. Вечна память, какая бы она не была. Даже забытая, потерянная память вечна.
В том городе снова снег. Там снова много людей на улицах, чистятся иногда дороги. Только память стоит на месте. Она все так же выдает незамысловатые эпизоды жизни, даже той, о которой старательно пытаешься не вспоминать, забыть, законсервировать. А ещё память иногда делает так, что ты не спишь по ночам, смотришь в окно, представляя запрещенное себе сослагательное наклонение. И сколько таких ночей будет – неизвестно. Тебе. Знает только она, твоя чертова память, нежелающая сжалиться над своим обладателем. Она не принимает во внимание твое отличное с утра настроение, дневной практически ежедневный флирт с соседями в автобусе, троллейбусе, трамвае. Ей наплевать на все, в том числе и на тебя.
Иногда кажется, что она живет своей личной жизнью. Не сумеешь приручить с самого начала – обречен на провал потом. А дальше уже не пытаешься что-то с ней сделать. Переживаешь её обострения, не хочешь уступать, ты же не слабак какой-то, ты же можешь выжить. Только это отнимает чертову дюжину накопленных ранее сил, только из-за этого ты чувствуешь себя смертельно уставшим, только поэтому у тебя проступают синие круги под глазами. Все она.

В кармане пальто неожиданная находка – пачка недоеденных аскорбинок годичной давности. В оранжевой упаковке, половина раздробленных. Кажется, что в них все ещё осталось то солнце, та оттепель и те эмоции. Они лежат на ладошке, маленькие такие, «смеющиеся» над тобой, памятной. Им ведь все равно. Не съели – и вот вам счастье! А когда, кто, с кем – уже не важно. Они ведь живы остались, их не убило током, только немного потрепало время. Вот и всё. Они так и остались лежать в кармане, дожидаясь хозяина. Хозяев. Не новых, тогдашних. Никак не возвращающихся.

Потерянный рай на земле, где нет никого. Одни следы остались, догонялки, прятки, сражения, охота, война. Стрельба по мишеням, нам нужно давать медали. Из нас бы вышли отличные снайперы. Четкими попаданиями…в самое….Кто-то бьет, кто-то отбивается. Ни шага вперед, навстречу. Отметать все мысли о перемирии. Принципиально. Черт бы побрал эти удушающие принципы! Истребление самих себя…жестким, циничным способом, разве это правильно? Разве ЭТОГО хочется?

Просто хочется дотронуться, почувствовать. Если надо будет, даже закрыть, прикрыть от настигающих ударов. Выдержать, поддержать. Постучать в окно, прокричать: «Эй, привет! Я здесь…я все ещё тут. Стою. Ты сегодня выйдешь?» Вот как дети маленькие делают, приходят зимой/летом/весной/осенью – не важно, когда – стучат лопаткой в дверь и спрашивают: «Я гуляю, а ты со мной пойдешь?». Может все-таки…? Не убеждать, не упрашивать, не заставлять… Просто спросить. «Пойдешь?» и ждать ответа. Может быть, даже того, которого никогда не получишь.


Dangerous? Для кого-то – да. Но не в этом случае. При любых обстоятельствах. В любом измерении. В любом состоянии. Я же до сих пор улыбаюсь во сне. Дурочка? Да. Настоящая. Реальная. Неподдельная. А все равно…

Очень долго писала, очень долго писалось. Несоизмеримо долго. Наплевательски относясь к висящим надо мной переводам, засыпая, отключаясь в процессе. И мгновенно просыпаясь от двух несвязных слов со строчкой внизу. Ругать себя за это. Но не суметь перебороть. Воспринимать, продумывать, анализировать… Но не спрашивать. Даже когда совсем и совершенно. Когда ночью с открытыми глазами. Думать, думать, думать. Ведь это же то самое поведение, те самые принципы. Черт!

И к утру все равно придти к одному и тому же слову.

«Пойдешь?»