Когда становится мне плохо,
Когда становится мне жуть,
Я все равно кричу «Алоха!»
И мелко пальцами дрожу.
И даже если хреновато,
И как-то сумеречно днем,
Акуна, стало быть, матата,
Да, и гори оно огнем.
Когда совсем же станет тускло,
И в горло вцепится тоска,
Я крикну что-нибудь по-русски,
Ведь нет лечебней языка.
Нам он подспорье в бездне горя,
В тумане горестных забот.
Напишешь словно на заборе,
И боль немедленно пройдет