Писать стихи для детей учили меня многие, каждый по-своему. Вот Корней Иванович Чуковский слушает мое новое стихотворение, улыбается, благожелательно кивает головой, хвалит рифмы. Я вся расцветаю от его похвалы, но он тут же добавляет не без ехидства:
— Очень мне интересно было бы послушать ваши безрифменные стихи.

Я растерянна: почему 'безрифменные', если мои рифмы он хвалит? Рифма, пришедшая мне в голову, иногда рождает мысль, подсказывает содержание будущего стихотворения. Я внутренне протестую.

Корней Иванович снова возвращается к безрифменным стихам в своем новогоднем письме ко мне из Ленинграда ('4 утра, среди корректур Некрасова'). 'Вся сила таких стихов,— пишет он,— в лирическом движении, во внутренних ходах, а этим и познается поэт. Безрифменные стихи, это все равно, что голая женщина. В одежде рифм легко быть красивой, а вот попробуй ослепить красотой без всяких рюшечек, оборочек, бюстгальтеров и прочих вспомогательных средств'.

Все-таки я не понимаю Чуковского! Противоречит он себе, у него в 'Заповедях для детских писателей' сказано: 'Те слева, которые служат рифмами в детских стихах, должны быть главными носителями смысла всей фразы'. А я почему-то должна писать без рифмы?!

Но все же 'рюшечки и оборочки' не дают мне покоя. Только постепенно, с огорчением, постигаю, что Чуковскому не хватает в моих стихах 'лирического движения', той самой лиричности, о которой в начале моей работы он говорил мне со всей прямотой и откровенностью. (В те годы не было принято разговаривать с молодыми столь бережно, как нынче.) Помню его слова: 'звучит смешно, но мелковато' , 'рифмы у вас свои, хотя великолепные чередуются с чудовищными', 'здесь у вас эстрадное острословие, дорогая моя... только лиричность делает острословие юмором'.

А.Барто "У кого я училась писать стихи"