"– Ага... Николай Степанович, я ничего не путаю: анчоусы – это килька?
– Килька.
– Надо же: я, оказывается, на анчоусах вырос... И коммунисты от меня это скрывали, подумать только!"

Лазарчук, Успенский "Посмотри в глаза чудовищ"

Вчера в утренней передаче напомнили, что пельмени - китайское изобретение.
покопавшись в интернете даже название нашел - "цзяо-цзы"
Хорошо-то, как. Раньше, некогда если, жена скривится и скажет:
- Да свари ка себе пельменей
А теперь будет:
- А не желает ли благородный муж откушать цзяо цзы?

Снегурка в шелковом халате
иГрает "ёлочку" на Шэ*.
и Огнедышащий крылатый
Дракон парит. И на душе
пОкой и умиротворенье.
туМан мороза тих и свят.
Блестят на небе звезды. Тенью
бЫк, благодушен и рогат,
воКруг земли уже бредёт
китАйско-русский новый год.

Шэ - китайский струнный инструмент

Пытаюсь поцеловать в щеку
- Не надо. Мне колюченько.

Кот ель ломал и, рада, дарила моль леток.
Кот о моли: рады буде, еду бы дарило моток.
Моль тираду: "токмо рада, а даром коту дарить лом
Модник? Шок жуй, от супа пустой уж кошкин дом"
Но год в окно, в золу, да дуло звонко вдогон,
Норку чуток гелем. А луч, ох, хочу ламе, легко тучу крон.
Год не долог, он кабы рыбак, но голоден дог.
Кот уже и не рад, томен не мот, дарен и ежу ток.

Кто-то стремится не упасть. Кто-то пытается взлететь. Одним - костыли. другим - крылья.
Кстати, может оказаться, что неплохая картинка для обложки книжки: фигура (человека или ангела?), опирающегося на костыль и с одним раскрывающимся крылом.

В баре близвозлежащем отсюда,
Где висит неподвижно дым.
Шансы есть еще стать святым,
Если не подведет Иуда,
Распластавшийся по стене,
Подносящий грааль граненный.
И у истины, что в вине,
Привкус крови, едва соленый.

Собирались россыпи
Всех сторон земель.
Ешьте мое черствое!
Пейте мой кисель!
Рюмками, да банками,
Кто чего возьмет,
И словами-паданками
Набивайте рот.
Я же буду речь пасти
За глотком глоток.
Лжепророк в Отечестве -
Вовсе не порок.
Где пирует названный,
Избранный за сласть,
Яблоку от яблони
Некуда упасть.

Дурь для конкурса, но труд то вложен :)


Дед мороз вновь вон взором дед.
Дескать - лом. Как моль - так сед.
Сел в сани катит и так и нас в лес,
Сев, и унтами топ, в пот и мат, ну и вес!
А копытом - тяп! улю! лупят моты пока.
А гор Иов тупит типу твои рога.
Вон дог иной, а какай он - и год нов.
Воз, а дед торопит, едет. И порот деда зов.

Воздуха окно тонко, а худ зов.
Восток - тир ока, корит кот сов.
Маршем ад - как потоп, как даме шрам,
Марш, а гром, как топот, как морг, ашрам
Сел в авто, ба! - ботва в лес.
Сел потом. И мимо топлес.
О лес! око от вид див-то окосело.
Мол, "ета - не цари, а ира цена - телом"

Факир был пьян и фокус не удался,
А утром, умирая с похмела,
Факир стонал и долго удивлялся,
Что в чем-то красном верная пила,
Воды хотелось, ну а лучше водки,
Хотя б один малюсенький глоток.
С неровно перепиленною глоткой
В опилках задыхался городок
И вспоминал вчерашнюю потеху.
Факир был пьян, как водится, в гавно.
Вот это, блин, скажу вам, цирк приехал,
Такого, блин, не видели давно.

Шептали в ухо мне травы твои,
Пробующие цвести,
Что секс отличается от любви,
А веселье от радости,
Что, может, лучше мы подождем,
Чего б нам это не стоило.
И пахли травы твои дождем
Напополам с солью.

Кстати, сегодняшний день богат на найденные заметки.
В местной газете сегодня в статье "СЕМЬ ЛЕТ БЕЗ АСТАФЬЕВА" (на днях была годовщина смерти)
упоянули обо мне так:
"...Вспомнилось известное высказывание писателя, что "самая большая радость в жизни - это рождение детей". Астафьев не раз говорил, что забота о детях сопряжена с любовью к природе, и эту свою озабоченность он завещал прежде всего молодым людям. Таким, как выступивший на вечере молодой красноярский поэт, лауреат Астафьевской премии Рустам Карапетьян, который верно заметил, что даже те, кто не знал и не читал Астафьева, сейчас задыхаются без него, как задыхаются люди без вырубленного леса...

Стихами этого поэта мне хочется завершить свои беглые заметки:

Как много возжаждавших чуда!
Но только всегда и везде
Не терпит земля почему-то
Всех тех, кто шагал по воде..."

И все бы хорошо, и даже то что четверостишие одно всего из двух.
Но и в нем, слова напутали (чуть-чуть, не критично, а все ж душа болит :) )

на мой рассказ принцесса (это я себе, дабы не почивать)
"Мой разум отказывается что-либо понимать. По каким вообще критериям Лазарчук отбирал произведения в эту антологию? Случайным образом? Вывернутым наизнанку критерием качества по принципу «чем хуже, тем лучше»? Или просто ради светлого желания поиздеваться над читателем, в наивности своей ожидающего начинающейся «шестой волны», а получающего какую-то рябь на мутной воде — и это в лучшем случае. Автор произведения определяет его как «грустную сказку» — что ж, не так уж он и далек от истины, ибо читать это очень, очень грустно. Иначе как откровенное издевательство над читателем эту «сказку» расценить нельзя. Абсолютно пресный слог мешает почувствовать искрометную паранойю, которой, впрочем, все равно нет. А жаль — я поднял бы оценку на пару баллов, если бы автор изрекал прописные истины с менее скучной миной. Этот рассказ — абсолютный ноль по идеям. Определенно, надо было постараться, чтобы вспомнить столь избитые сентенции и так уныло их воплотить. Хоть исказил бы их до неузнаваемости, что ли... Но для этого нужен хоть какой-то талант, на который нет и намека. Увы."

Не надо смеяться надо мной. А лучше, плесните-ка старику стаканчик.
Нет, я еще не совсем пьян. Я, конечно, напьюсь. Но потом, позже, к концу вечера.
Я напьюсь и пойду домой. У вас есть дом? Это хорошо. И у меня тоже был. А сейчас мой дом - это место, где я ночую.
Что это? Виски? Ох, спасибо. Ваше здоровье. Нет, я и в самом деле еще не пьян. Ну, может, лишь самую малость.
Я вам сейчас расскажу. Не бойтесь, это не займет много времени. Вы и сигарету не успеете докурить, как мой рассказ закончится.
А меня сигареткой не угостите? Спасибо, спасибо.
Ну так вот. Слушайте.
Они всюду. От них нельзя укрыться. То есть, можно, но только на короткое время.
Есть места, где их совсем мало, есть места - где от них рябит в глазах. Но они всюду.
Ну вот, вы смеетесь. Надо мной все смеются. И говорят еще, что мол у меня от выпивки мозги расплавились.
Наверное, так и есть. Но я еще немного соображаю. И говорю я вам - они всюду.
И днем и ночью они подкарауливают нас, чтоб вцепиться, присосаться, вытянуть из нас все соки.
А мы уже и не замечаем. Только умираем все чаще и все быстрее. Впрочем, это все статистика.
А кого когда-нибудь трогала статистика. Все мы втайне чувствуем себя бессмертными.
Совсем, что-то в горле пересохло. Выпить? Не откажусь. Спасибо, добрый человек.
Я милый и безобидный старик. Я не хочу вас пугать или напрягать. Я знаю свое место.
Я сейчас дорасскажу и уйду. Потерпите меня еще пару минут. На чем я закончил? Ах, да.
Их миллионы, миллиарды. Они нападают стаями. Насытившись, они с довольным чавканьем отпадают от нас.
Чтобы закончить свою мерзкую жизнь в грязи под нашими ногами. Но им на смену уже приходят другие.
Готовые высосать нас до дна. И швырнуть в эту же грязь. Да. И я не знаю что делать.
Да и не хочу знать. Мне, честно говоря, уже плевать. И на себя, и на весь этот гребанный мир.
Я сейчас напьюсь, а потом поползу домой. Если сильно напиться, то очнешься только утром.
И будешь страдать от похмелья. Но это лучше, чем от ночных кошмаров.
Все, все, я заканчиваю. Можно еще одну сигаретку стрельнуть? Спасибо, дай вам бог, здоровья.
В принципе, не все так страшно. Человек ко всему привыкает. А потом уже и жить без этого не может.
Да. Так и я привык. Не берите в голову, молодой человек. Это, как его, ин веритас чего-то.
Не помню уже. Спасибо, что выслушали. Пойду я. Огоньком еще только поделитесь. Угу, спасибо.
Ну вот, еще одна тварь вцепилась. Что? А, не обращайте внимания. Это я сам с собой.

Как-нибудь научиться писать просто.
Также как жужжат над цветами осы,
Или как трава шуршит на ветру,
Также как и дышится этот воздух,
Без которого я умру.

В те времена, где про'пасть до утра,
Пропа'сть в которой проще, чем сморкнуться,
Чем подскользнуться, грохнувшись за край,
В те времена лишь поцелуем куцым
Друг друга умудрялись мы спасать.
Ползли по коже бабочки ладоней.
И вновь решали губы и глаза -
Кто в этот раз окажется соленей?

Иду на голос, на шепот темный,
На запах волос, на тепло ладоней,
На то бесстыдство, на ту беспечность,
Иду на ты, на тебя, навечно,
На словно в самый последний раз,
Пока да не разлучит нас.

И когда в подворотне глухой
Из-за сотика вшивого
Втыкает отморозок бухой
В печень тебе шило,
Перед тем, как концы отдать,
Выхаркиваешь нецензурно: блядь!
Скатываясь в пропасть по льду,
Наблюдаешь в бреду,
Как тоненькая иголка
Протыкает ребенка,
Не успевшего ни вздохнуть,
Ни моргнуть,
Ни понять, ну кто ж его предал...
И, скучающий по сигарете,
Коновал из седьмого круга
Наждаком оттирает руки.

Акселератки-подростки,
Те, что живут без кожи
На стеклянных подмостках,
Как две капли похожи -
Стонут, стенают, в стену бьются
Девичьей всей мощью,
Завернутые в боль свою,
Что кожи любой толще.
Кровью точит за годом год.
И бесконечно долго
Девочка-акселератка ждет
Принца-анестизиолога.

Попросили сегодня чего-нить юморное про кризис сказануть
Пришлось понапрячься и хрень такую сочинить
Смотрите в новостях по ТВК (не понял правда - стих войдет в интервью или нет, ну или как бывает - может и вообще меня вырежут :))

Пускай несется птица-тройка,
Пусть жизнь, как на передовой.
Тому, кто выжил в перестройку -
Не страшен кризис мировой.
Махнем рукой, ругнемся матом -
Такой наш кризису ответ.
При нашем прошлом темноватом -
Всегда в конце тоннеля Свет.
Ну, будем кушать чуть поменьше,
Курить - лишь сигаретку в день.
Пока в России много женщин,
Переживем любую хрень.

Ты знаешь, мы же по сути
Всего лишь капельки ртути
Из вселенского градусника,
Серебрянные выпускники,
Скользящие по поверхности
Из детства, по юности, к старости,
Вглядывающиеся в лица -
С кем бы в дороге слиться?