Bolero предлагает купить:
Кудрявый мишка
Производитель: Anna Club
Страна: Голландия
Описание: Anna Club Plush один из самых известных в Европе производителей мягких игрушек. Начиная с 1933 года, фирма выпускает широкий ассортимент мягких игрушек. Игрушки большие и маленькие для самых маленьких и для взрослых, игрушки со звуком, механические игрушки, брелоки, игрушки-рюкзаки и сумки.
Игрушки Anna Club обладают удивительной способностью вызывать особую нежность и положительные эмоции даже у тех, кто просто смотрит на них.

Вот так. Всего за 500 рублей можно купить мишку (и не только его), вызывающего особую нежность. Игрушка находится в разделе - "от 20 до 40 см". (есть еще "до 20 см", "от 40 до 60", "от 60 до 100", "свыше 100 см"). Я так понимаю, что все ж таки это размер игрухи.

Философски настроенный Т9 сообщил мне: "ей зло зима"
Глянув за окно, понял, что не только ей, но и всем нам.

Смотрят глаза в глаза,
Чтоб отразить глаза,
Словно в небесном ситце
Вспыхнула бирюза.
И не понять - летишь
Ты или я плыву?
Или же это снится
Грезящим наяву?

От любимого прячешь
Взращенные колючки.
И заскорузлый панцирь -
Настежь. А там - душа
Словно младенца кожа.
И любое касанье
Растерявшее нежность
Лишь причиняет боль.

Всё на свете мне: и ветер,
С веток взвившиеся птицы.
Солнце льётся вниз, на лица
И смывает с них враньё.
И не надо торопиться.
И, лицо подставив свету,
Выдыхаю: да святится
Имя светлое Твоё.

Наползла на город тьма,
Окна скотчем залепила,
Долго плакала и выла,
Местных псов сводя с ума
Исцарапанной луной
В обносившемся тумане.
И дешевое вино
Кисло в треснутом стакане.

Глухо кашляли часы,
Отмечая сонным взглядом,
Время нашего разлада.
И ложилось на весы
Всё несказанное мной,
В этой полночи истошной.
Черт, ну, что же так темно?
А от лампочки - так тошно.

Сумерек зацепляя клочья,
Тело в темную воду ночи
Кинул. Тая дыханьем замер...
Только лишь круги под глазами,
Вот и всё. И уже под утро.
И пора становиться мудрым.

Когда на суетных весах
Вдруг перевешивает горе
В твоих глазах я вижу море,
Что отражает небеса,
В которых можно потерять
Свои и голову и сердце,
Замерзнуть насмерть и согреться,
Тебе молитву сотворя.
Чтоб ты, услышав мой напев,
Меня, беспутного, простила,
И чтоб улыбка засветилась,
Навеки тьму преодолев.

На свою непутёвую голову
Зря ты ищешь истину голую.
Не догнать её, не достичь её.
Даже если с полёта птичьего
Окоём вдохнуть расплескавшийся,
Не узрить её... Выкусь накося!!!
Ни хрена тебе не обломится...
А душа томится и молится.

Напоследок рядышком прилягу.
Полежим, погреемся на солнце.
Лягушонок превратился в Маугли
И уйдёт. И больше не вернётся.
Заиграл в глазах цветок багровый,
Обжигают огненные угли.
Мы с тобой одной, шептал ты, крови.
Но сильнее каменные джунгли.
Твой закон отныне - человечий.
Плачь, не плачь. Всего лишь только капли.
Если ты вернёшься - я не встречу.
Ну, а встречу - уцелеешь вряд ли.

Графоман - это настойчивость, трудолюбие плюс бездарность.
(тоже с римфы.ком.ру)

Украдено с http://rifma.com.ru/

В седую древность в Пеки-не выходила газета "Цзынь Пао".
В редакции этой газеты был такой бланк для возврата авторам непринятых укописей:
"Славный брат Солнца и Луны!
Раб твой распростёрся у твоих ног. Я целую землю перед тобой и молю позволить мне жить и говорить. Твоя гениальная рукопись покорила наши умы и мы с воодушевлением прочли её. Клянусь останками моих предков, что я никогда не читал ничего более лучшего и возвышенного. Со страхом и трепетом отсылаю тебе твоё великое творение. Если бы я рискнул напечатать твой неземной шедевр, то мне велелели бы , чтобы он всегда был эталоном для нас и чтобы я никогда не смел публиковать ничего другого, что было бы ниже его. По своему литературному опыту я знаю, что такие перлы встречаются один раз на десять тысяч лет, и поэтому возвращаю их назад. Умоляю тебя: прости меня. Падаю к твоим ногам. Слуга твоего слуги, редактор (подпись)".

И снова крошится душа
На острие карандаша.
(Скажи на милость!)
Сто раз исчерканный листок,
Почти пробившийся росток.
Но не случилось.

И плачет дождь, и тает снег,
Весна уже берет разбег
И пахнет дымом.
Но стоит лишь произнести -
Песком струится из горсти
Всё мимо, мимо...

Ни день, ни миг не удержать
На острие карандаша,
В холодном слепке.
Сдаюсь. В зевоте сводит пасть.
А ты меня не дождалась -
Уснула крепко.

Журнал о современной русской литературе

2008(#1). Михаил Майгель. Рустам Карапетьян Красноярск, разлегшийся вдоль огромного Енисея – город серьезный, длинный и зимой очень, очень белый. Мы сидим на тесной кухне трехкомнатной квартиры, я осторожно прихлебываю растворимый (зато с коньячком) кофе и гляжу в окно, где все тоже белое. Старенький кассетный диктофон трудится бесшумно: стоит нам умолкнуть, и в квартире опять тишина. Где сейчас папина гордость, полуторалетний Ян, не спрашиваю: у детей свои дела, поважнее наших. Но поскольку взрослые глупости нам, взрослым, все же дороги, а обмен глубокими мыслями о плюсах и минусах ненастоящего кофе уже закончен, беру наконец быка за рога: ...

Далее

Восемь - тень бесконечности,
Нацеленная в небеса.
Задыхаясь от нежности,
Закрываю глаза,
Оказавшись вне времени,
Отказавшись от имени...
Ах, вы, чертово племя,
Солнечные,
Любимые.

Пересечение линий,
Последствия - параллельны.
Точка отсчета - отныне
И до конца ВСеленной.
Как же теплы твои пальцы
И бездонны глаза.
Кажется - в них отражаются
Ванильные небеса.

Танец бархатной бабочки
По вдыхающей коже.
Сможешь, не целясь, в яблочко?
Не сомневаюсь - можешь.
Ну и что, что надкусано,
Но от ветви адамовой.
Принесет тебе сына
Самого, самого, самого.

Пасть с твоего плеча
В рук бестыжую пропасть.
Не помня о чем, кричать,
Света достигнув скорости,
Пока не сгорю свечой,
Пока из последней силы:
"Где там твое плечо,
Милый?"

Я строю храм.
И в снег, и в дождь, доверчиво и слепо
Идет работа, мается душа.
Так незаметно, долго, неспеша,
Растут деревья, устремляясь в небо.
Я строю храм. Среди толпы послушно
Спешащей вслед за хлопотами дня.
И в той толпе есть тысячи меня,
И лишь один - наивный, простодушный
Я строю храм. Из потаенных слов,
Из поцелуев сорванных и пьяных,
Из тающих невстреч, таких желанных,
Из вычеркнутых напрочь адресов
Я строю храм. Я поднимаю крест,
Что для меня соструган и сколочен.
Не архитектор, а чернорабочий.
И так еще далёко до небес.
Я строю храм.

Всё летали без сна и отдыха.
Это было легко и просто
Нам, поверившим, что по воздуху
Мы поднимемся прямо к звёздам.
Круг, другой над Попполо пьяццо
И в безбрежности раствориться.
Так способны лишь только птицы
Не умеющие приземляться.