Когда же звезд рассыпятся веснушки,
И потекут, мешаясь с полутьмой,
Волосяные струи по подушке,
Впадая в одеяло с простыней,
И обтекая складки и преграды
Материи и плоти, чтобы вдруг
Низринуться бесшумным водопадом.
Или когда луны огромный круг
Сорвет с тебя прозрачную рубашку,
И разбегутся тут же мураши
И полуодичавшие мурашки
По закоулкам кожи и души.
Когда дыханье, вырвавшись из клети,
Сорвется в крик от долгожданных мук,
В тот миг вдруг станет все равно на свете.
Равно тебе. И миру. И всему.

О любви иначе не скажешь,
Разве только - беззвучным шепотом
И невидимою гуашью,
Ни за что не стираемою потОм
С обнаженных участков кожи,
Жадной губкой впитавшей шепот твой
Вместе с потом, и мелкой дрожью,
И насквозь просоленным опытом
Влажных губ, скулежом собачьим
И кошачьим во тьме мурлыканьем.
О любви не скажешь иначе,
Разве только - до неба вскриком.

На скамейке вкруг девочки,
Выросшие вдруг, важные,
Шелушили слов семечки,
Про любовь свою страшную.
Что горьки любви яблочки,
Что хлебнуть бы до донышка.
Джонни Депп - такой лапочка,
А Брэд Пит, такой солнышко.
Что уже горят губы и
Что внутри тепло нежится.
Пацаны совсем глупые
Все в войну свою режутся.

А была бы бесплотной тенью,
Было б легче, шагнуть навстречу.
Шаг - всего лишь вперед паденье.
Лучше, если к кому на плечи.
Если не к кому, это, значит,
Надо выдержать, встав на ногу.
Легче - тенью почти прозрачной
Через скальный массив порога,
Через коридоров пустыню,
Через непроходимый вечер,
Доползти до тебя и сгинуть,
Оттого, что коснуться нечем.

На перемятом ложе мы, как скитальцы,
Те, что не знают брода, а всё под Богом.
Учимся видеть кожею всей, а пальцы
Учатся слышать доводы кровотока.
Чем горячее, тем несомненно, громче.
Рушатся плиты, вдребезги бьются волны.
В пазухе ночи темной от звездных точек
Даже в глазах закрытых до крика больно.

А когда-то и я был роботом,
Подчиняющимся программам
Своего и чужого опыта,
Со времен старины Адама
С Евой, выполнивших инсталляцию
Не из той директорной ветки,
Чтобы вечно потом скитаться
По кругам зараженной сетки.

С той поры уже никакие врачи
С антивирусами Касперского
Не могли терапией вылечить
Неуемную жажду дерзкого,
Четкой логике неподвластного,
Зависающего не к месту.
Быть неправильными, несчастными,
А не роботами из теста.

Дни мои в столбике - минусы, плюсы,
Там разделить, там умножить на пьянку,
Красным итогом по новому курсу
Центр его знает какого из банков.
Много ли там за душой человека?
Мелочь, но хватит сегодня нажраться.
Дайте, пожалуйста, копию чека,
Надо же будет еще отчитаться.

И опять наступает дата
Ежегодного мужетворчества.
Это вроде восьмого марта?
Тут уж, хочется иль не хочется -
За цветами бежать пахучими,
За подарки рубиться жарко.
В этот день, по такому случаю,
Ничего нам для вас не жалко.

Зачем ты сердце свое украдкой
Вложить пытаешься мне в ладони?
Да и с одним-то, поверь, несладко:
Болит все время, тихонько стонет.
То журавля ему, то синицу,
То звезды с неба - да все напрасно.
Ему бы лишь втихаря влюбиться,
Да так, чтоб стало совсем несчастно.
Чтоб биться вдребезги, таять свечкой.
С одним-то сердцем все жилы рвутся.
Еще и ты со своим сердечком.
Поди ж, еще и с душой на блюдце?

Полусонного тела углами
Спотыкаясь по комнате темной,
Налетаешь во мгле амальгамы
Вдруг на ящера взгляд неподъемный,
Цепенея в сомнении жутком
И в надежде, что все это снится.
А мурашки бегут по чешуйкам,
И стеклянно темнеют глазницы.

Разъежаются ноги в белой каше,
И уже привычнее с каждым годом,
Что зима, озлясь, переходит в кашель,
Излечимый только весны приходом.
И когда случается приступ едкий,
Лишь одной надеждою тело дышит,
Что капель, в грудной истомившись клетке,
Перейдет вот-вот на сосульки с крыши.

Ищешь всё героя: ну, где он, кто он?
Ах, как сильно я его полюблю!
А герой - он битвами избалован,
Неспособен к мирному бытию.
Ах, как сильно я бы его любила,
Всею кожей, кровью, душою всей!
Но уже дымится костер Ахилла,
Затерялся в плаваньи Одиссей.
Им на женский век наплевать короткий,
На очаг домашний и мелкий скарб.
Им в Валгалле хлестать бы с богами водку,
В окруженьи мужеподобных баб.
Как же он красиво самонадеян,
Но других надежд от него не жди.
Ищешь всё героя: ну, кто он, где он?
Чтобы окольной тропкою обойти.

Ну, не плачь, мой гордый рыцарь,
Знаешь, я читала где-то,
Про влюбленную девицу
С длинным именем - Джульетта.
Было все любовь и слезы,
Ледяные смерти руки.
Наша жизнь, конечно, проза,
Но зато без лишней муки.
Вместо сказочных капризов
Королевские особы
Смотрят скромно телевизор,
Испытать волненье чтобы.
Очень глупо петь сегодня
Серенады под окошком.
Впрочем, как тебе угодно.
Можно тихо. И немножко.

А, между тем, реклама на заборе
Напоминает о Прекрасной Даме
С врожденною призывностью во взоре
И чувственно припухшими губами,
С манящей кожей цвета шоколадки,
Во всех изгибах девичьего роста.
И все, что надо, видимо, в порядке,
И там, где надо - ровно девяносто.
И надо только звякнуть той дивчине
По номеру указанному крупно
В районе попы. Но трубу мужчина
Берет и объясняет вам доступно,
Что нет, мол, никакой Прекрасной Дамы,
Мол, мы скупаем разные отходы.
Вот так всегда с заборною рекламой
И грезами бедняги Ланцелота.

Впрочем, рыцарь мой бесстрашный,
Самый правильный на свете,
Нам не светит рай шалашный,
Да, и замок нам не светит.
Заколдованные горы
Разобрали под курорты,
На дорогах светофоры
Перерезали аорты.
Населенья крик истошный
Всё о зрелищах и хлебе.
Так что, меч скорее в ножны -
Не царапай всуе мебель,
Что досталась мне от папы,
(Не последний был ведь рыцарь).
Нынче все принцессы - бабы,
Ищут - выгодней влюбиться.
Ну, а нам заместо трона -
Ипотека, да кредиты...
Жалко все же, что драконы
Поголовно перебиты.

На ногтях твоих заусенцы,
Под ногтями полоски грязные,
Но, отрадно, что линия сердца
Обгоняет линию разума,
Что, конечно же, суеверие,
Но обжегшись, на воду дую.
В умных, добрых - уже не верю я.
Не ищу их. И не ревную.
Нет ни имени им, ни веры.
И вблизи смертоносны локти...
Поднимаюсь на холм Венеры,
Обходя в заусенцах ногти.

А когда проходишь в спешке мимо
Устремленных в небо куполов,
Вдруг тебя касается незримо,
Что-то шепчет ласково без слов,
Словно сердца робкая синица
В синюю взмывает в высоту.
И как-будто сам собой творится.
Крест вослед летящему кресту.

Свиданье обнаженных кож
Всегда - еще одна надежда.
"Да, Сигурд! Да!". Пространства нож
Летит вдогонку за одеждой.
На Эльбе встреча. Нет - мольба,
Чтоб в этот раз уж точно - ЭТО.
Двух кож касание - судьба.
Навек. Навеки. До рассвета.
Скользнет меж шторок свет - уйдешь,
Разрезав острой кромкой боли
Со-единенье влажных кож...
Там на полу валялся нож.
Не мучь и режь скорее, что ли.

Цепляясь за крыш антенны
Карабкалось к звездам небо.
И был посреди Вселенной
Один я. Почти что не был.
А было в наличьи тело,
Что жаждало так согреться,
Когда ничего не грело
Уже ни живот, ни сердце.
Хватались глаза за небо,
Ища из последней силы
Тому - кто почти что не был,
Того - что почти что было.

Отведи меня туда,
Где холодная вода
Неподвижна и черна,
Без надежды и без дна.
Где глухой стеною лес
Повстречался с тьмой небес,
И такая глухота,
Только черная вода.
Только пахнет сон-трава,
Забываются слова,
Затираются следы.
и ни счастья, ни беды.
Чтобы, если день настал,
Так уж с чистого листа.