Нет, не тонкая наледь, а кованый лед,
Вмерзли в дно золотые монетки.
И мусолит упрек благородный твой рот,
Словно тонкий мундштук сигаретки.
Знаю я – ты права, ты права, ты права,
Что не тот я, не так я, не с теми.
Но поникла под снегом нежданным трава,
Не успевшая выбросить семя.
Заблудились в трех соснах, осинах, дубах,
А теперь, задохнувшись от бега,
Что сказать? Замерзают слова на губах,
И душа засыпает под снегом.

Стою под бездной,
Стою под звездной.
Чего ж так тесно?
Чего ж так слезно?
Зачем же в клочья
Душа смятенно?
Мне мало - точкой,
Хочу – Вселенной,
Дождем и вьюгой,
Землей и небом,
Зеленым лугом
Созревшим хлебом,
Луной и солнцем,
Звездой и каплей.
Душа прольется,
Взовьется цаплей,
Расправив крылья
Светло и крестно,
Над звездной пылью,
Над темной бездной.

Как по пальцу ножом. Хоть больно -
Но не веретеном заколдованным.
Йодом смажешь - и всё, довольно.
Жизнь не кончена, не поломана.
Всё вполне и давно на месте,
Смысла нет рассыпаться бисером.
В три-стотысячном королевстве
Принц храпит перед телевизором.

Ну, а ранка не так серьезна.
Молча царствуешь в кухне белой.
Защипало глаза. Не слезы.
Что-то, видимо, подгорело.

Не за каменными плитами
Сердце кроется от бед
А за вашими молитвами
Выдыхающими свет.
Как распахнутыми крыльями
Защищает день за днем,
Что когда-то все же были мы
С вами счастливы вдвоем.
Хоть дорогами усталыми
Развело нас на века
Но теперь по силам стало мне,
Вас любить издалека.
Без надежды и отчаянья,
В царстве вечной полутьмы
Мне тепло и от молчания,
По тому - что были мы.

Я столько глоток перегрыз
Не мудрено со счета сбиться.
Я стольких опрокинул вниз,
И пер вперед по смятым лицам
В борьбе за место, самку, кость,
За упоенье жадной властью.
И жарко вспенивалась злость,
В моей ощерившейся пасти.
А после, заживо гния,
О подлом не жалел ни разу,
Хотя и чую – сдохну я,
Съедаем вшами и заразой.
О, мне еще бы сил - на бис,
В припадке бешеном агоний
Я б столько глоток перегрыз,
Что задохнулся б мир от вони.

Еще вдали рычит гроза,
Но гонит волны,
И в мятых юбках небеса
Танцуют тёмно.
Еще не ринулся поток,
Но так знакомо
Душа сжимается в комок,
В преддверьи грома.
Еще не захлестнуло нас
Холодной плетью,
Но гром все ближе. Вот, сейчас -
Огнем и медью.
Еще не грянула гроза,
Но сердце помнит
Как тёмны могут быть глаза
С отсветом молний.

А вот пойду и сдам бутылки,
Железный лом и лом цветной,
Достану мелочь из копилки,
За жизнь накопленную мной,
И на вокзал бегом я в кассу,
Куплю билет на пароход,
Пусть увезет меня он сразу,
Туда, докуда довезет.
А там, сойдя на брег песчанный,
Где пальмы, звезды, гладь да тишь
Скажу с улыбкою печальной –
Ну, все, приплыли, денег шиш,
Зато свободен я и телом,
И непосредственно душой.
Бутылки сдал – благое дело,
Все значит в жизни хорошо.
Я долг свой выполнил недаром,
И прожил, значит, я не зря.
А пароход дыхнет мне паром,
И уметелит за моря.
Вдали вздохнет гудок в тумане,
Мелькнув исчезнет огонек.
Я из запазухи достану,
Свой драгоценный пузырек.
Глотну веселости я жидкой,
Огня небесного дождя.
И ляжет первая бутылка –
Начало нового житья

Тобою глуп я, тобою мудр я,
Тобою ранен я и спасен,
Ты мне и вечер, ты мне и утро,
Ты словно явь мне, и словно сон.
Вошла мне в сердце, впиталась в кожу,
И не пойму я, в чем тут секрет,
Что нет на свете, другой такой же,
Чтоб словно темень, и словно свет.
Чтобы и сладко, чтобы и горько,
И жар палящий, и нежный снег
А как так можно? Но так лишь только,
Когда любимый твой человек.

Словно бы шарик стеклянный,
Сердце встряхну, чуть дыша.
Ветер поднимется пьяный -
Снежным закружит душа.
В маленьком внутреннем мире
Все, как и в мире больших –
Сонно сидят пассажиры,
Поезд куда-то спешит.
Падают хлопья на плечи
Темных вагонов и крыш.
День превращается в вечер.
Ты у окошка сидишь,
Смотришь сквозь лохмы бурана.
Что там, тебе, вдалеке?
Маленький шарик стеклянный,
Держишь,как сердце в руке.
В мире на теплой ладони
Тихо и так хорошо
Белое кружит. И помнит
Сердце о чем-то большом.

Смеялся день обидно, зло,
Что наши души
Неверным ветром понесло
По мелким лужам.
А после - вывалял в пыли
И бросил в соре,
Откуда мы уж не смогли
Обратно в море.
Но мы же те, как день назад,
И с той же кровью.
Зачем же прячешь ты глаза
И хмуришь брови?
Зачем уходишь, словно тень,
И врешь бумажно?
В глазах твоих смеется день
Мне зло и страшно.

Вокзал в цветах, и вот пора,
Вздыхает: ах, потом – ура,
А где там наш? - вон, машет нам.
И медно марш, пам-парарам.
Натужный скрип, рывок, и стоп,
И чей-то всхлип, потом – потоп,
Уже охрип, кипит народ,
И снова скрип, рывок вперед.
И колесо за колесом,
И ищешь всё одно лицо.
Но в окнах блик, ну, как найти?
Еще лишь миг – пусты пути,
И за толпой. И жить опять.
Назад. Домой. И ждать. И ждать.

День за днем только сон
Да окраина.
Душу в ком, но живем,
Невзирая на
Перепады высот
И давления,
В ожиданьи суббот
С воскресением.
День за днем только грош
Да, поломанный.
Душу в ком, но живешь,
За соломину
Уцепившись, авось
Да, и вылезу?
Выноси меня злость,
Сколько вынесу.
Пропадать, так держа,
Флаг развернуто.
Распахнись-ка душа,
Прочь из омута.
Эх, гуляй, веселись,
Пьяно-ряженым.
Если это не жизнь,
То куда же нам?

Меж днем и ночью - как эпохами,
Судьбы мы подметали клочья.
И время измерялось вздохами.
Как долог путь меж днем и ночью!
А окна тьмой уже замазаны,
Такси сигналит громогласно.
И сколько было недосказано.
И столько лишнего - напрасно.
Не по счастливому билету мы -
Вот и разбились об ухабы.
Ну, я пошел куда неведомо.
Проводишь до дверей хотя бы?

Помнишь, счастье мое, намедни мы,
Задыхаясь, как на бегу,
Выпивали медово-медное
Из доверчиво влажных губ.
Солнце взгляды бросало издали,
Ветер тихо шуршал травой.
Ну, а мы ничего не видели,
И не слышали ничего.
Только слившееся дыхание,
Словно песней без нот и слов,
Только жадное губ касание,
И шершавое тел тепло.
Неизведанными дорогами
Шли вперед без стыда и сна,
Пили вздохами, пили охами,
Выпивали до слез, до дна,
До бессильного, до победного,
До знаменья, затменья днем.
Помнишь, солнце мое, намедни мы
Захмелели с тобой вдвоем?

Хочешь - пожалуйста,
Встретимся вечером,
Влажною жалостью
Взгляды помечены.
Выскочил Из дому
(Мол, к парикмахеру).
Мы ведь по-быстрому? -
Кофе – без сахара.
Жалкой улыбкою -
Выглядишь здорово, -
В стороны тыкая.
Шпажками-взорами.
Что? Закурить? Ты ведь,
Бросила, кажется?
Что еще выдавить
Сладкою кашицей?
Все, извини, ты ведь
Умница редкая.
Что нам облизывать
Блюдца с объедками?
Разве, из жалости,
Хлебною крошкою -
Хочешь - пожалуйста,
Свидимся, Прошлое.

В окне, в огне, казалось мне,
День догорал и гас,
И пеплом тени - по стене,
Обхаживали нас.

А мы сидели в двух шагах,
Друг другу не должны,
Темнело в окнах, и в глазах,
От плотной тишины.

А в окнах день чернел и сох,
И вязнул в слепоте,
И словно камень падал вздох,
С кругами по воде.

И больше не было нам дел,
Как сумрачно молчать.
День догорал, и он сгорел.
Ну почему ж я не успел,
Не смог я прокричать?

Пробиться сквозь, спасти еще
Возможное спасти?
Как ночь темна. И как печет
Несложное «Прости»

«Агу-агу», - мол, «все в порядке,
Я счастлив. Значит, мир – вполне.
И мапа рядом пахнет сладко,
Агукая чего-то мне»

Какой ты славный и нелепый,
Красавец писаный какой.
К тебе еще так близко небо -
Почти дотянешься рукой.

А солнце ласковое жмурит
Тебе глаза, но спать – никак.
«Агу-агу», мол, «все в ажуре,
Но… БАрмен! Стопку молока!»

Уже не тот, но жив Акрополь
В полуизъеденных стволах.
Слезой прорубленные тропы
Сбегают вниз, где в двух шагах
Вздыхает море также сонно
На протяженье многих лет.
Еще, наверно, помнят волны
Твой белоснежный силуэт.
Как в даль ты вглядывался гордо,
Еще белей от солнца стрел.
Но те, кого ты чтил, уж мертвы
Как ты устал, как постарел
Под южным солнцем. Тень загара
Легла на мраморный развод.
Еще ты жив, но слишком старый.
Глядишь с надеждою усталой
В прибой – а вдруг Она придет,
Вернется, разогнав печали
Одним движением руки?…
В ответ лишь только крики чаек
И пароходные гудки.

Словно до небес волны,
Зацепившись в них пеной.
Каменны твои склоны,
Холодны твои тени.
Косами твои тропы
До подножья их струи.
Рассказал бы мне кто бы,
Не поверил бы всуе.
И отвесных скал охи,
И ответно вдруг птицей.
И взахлеб, до дна вздохи
Так недолго и спиться.
Но иду к тебе смело,
Мне такая жизнь – лепа,
Там среди снегов белых,
Бороздить с тобой небо.

Над первым небом, над листопадом,
Порой нелепо, но так воздушно,
Мы жили оба, мы жили рядом,
Не дня по злобе, не так как нужно,
А как хотелось. Ах, как хотелось!
И плыло тело, душа летала.
Лишь так возможно, имея смелость.
А это все же уже немало.
И дни кружились, слетая с неба,
И звезды плыли, как многоточье.
Струились души, пускай нелепо,
Но так воздушно. И очень, очень.