Взгляд слепой зажал в горсти',
Руки в небо опустил
И пошел куда, не глядя,
И упал за горизонт,
Оборвав дороги скатерть
И ворвавшись в чей-то сон.
Отдышался часто-часто,
Отыскал дороги след.
Я ни жив. Ни мертв. Неясно.
Будет Тьма. Да будет Свет.

Кто по Африке несется,
Так что всё вокруг трясется?
Я боюсь его до слез.
Это страшный - рогонос!

Разогнал он всех вокруг.
Но пришел на помощь вдруг
Африканский носорог -
Рогоносу вырвал рог.

Еле-еле рогонос
Ноги толстые унес.
Ходит он теперь без рога,
И боится носорога!

- Утро вечером утреннее

Где земля в одном исподнем,
Затерялся Гроб Господень.
Там не сыщешь петуха,
Только пуночки да совы
Слышат сквозь дыханье мха,
Шорох вышептанный Слова,
Уводящий от греха.

А у нас год за два.
И трава во дворе
Не растёт. И дрова,
Недворянских кровей,
Не горят, а чадят
И плюются во тьму,
Где слезится звезда
В обветшалом дыму,
Что достал до небес
И обратно упал,
Но не в сказочный лес,
А на лесоповал.

Жили-были Прыг да Скок,
Прыг да Скок дружили,
По утрам морковный сок
Под березой пили.

Как-то вышли Прыг да Скок
Погулять по роще.
Вдруг навстречу серый волк
Злой и очень тощий.

Волк издал утробный рык,
Страшно спину выгнул.
Отскочил направо Прыг,
Скок налево прыгнул.

Прыг пустился наутёк
Скок за Прыгом следом.
И остался серый волк
Снова без обеда.

На меня напал верблюд,
Плюнул прямо в душу.
Я упал на пять минут
Прямиком на лужу.
И пока я там лежал,
Гадская скотина
Прямо сверху наплевал,
Мне уже на спину.
В полный рост тогда я весь
Встал среди дороги.
И вскричал "Не выйдет здесь
Фокус твой убогий!
Ты товарищ, плут! И тут
Ты вообще излишен!"
И ушел тогда верблюд
Сгорблен и пристыжен.

Имя нашего Классика - Борис Корнилов
Строчка для сто девяносто шестого тура - "... Тебя я позабуду, но не забуду город......"

Тебя я позабуду, но не
Забуду город светлый, где мы
Узнали вдруг, что сердце ноет,
Нащупывая скрипкой тему
Простого опуса семнадцать
Под управлением апреля.
Мы не умели целоваться.
Тогда ещё мы не умели
Ни забывать, ни врать, и кроме
Того - мы не были оседлы.
Тебя я позабуду, но не
Забуду город этот светлый.

Что хотелось, всё сбылось ли?...
Плёнкой глянцевой шурша,
Голосов переколосье,
Недожатый урожай.

Все ли жили не напрасно
Удержавшие в горсти,
Что когда-нибудь на Марсе
Будут плевелы цвести?

Я закрыл зелёность двери,
Крепко я глаза закрыл,
Я забыл дышать и верить,
Я забыл, забыл, забыл.

Но зато мне так спокойней,
Знаю я свою стерню,
Никуда я сыр вороний,
Никогда не уроню.

Буду сыт. И буду долог.
Полюблю одну кровать.
И, как опытный дверолог,
Буду двери закрывать.

Веронике Сенькиной

Мне сердце никогда не врёт,
Но путь его таков:
Сквозь цепи недоговорё-
Настигнутых следов.
Куда сведут меня с ума?
Швырнут в какую тьму?
И что я там найду сама
И сердцу и уму?

"....Времени – тьма, по тридцать
нам – это юность...." Вероника Сенькина (с)

Возраст - змеей пригревшейся на груди.
Лучше его лишний раз (да вообще!) не трогать.
Знаешь, когда под сорок - все впереди,
Может не все, но в целом, довольно много.
Прошлое - миф, у прошлого горький вкус,
Что получилось - вошло навсегда в привычку.
Сорок - не возраст. И я его не боюсь.
Планов навалом. Щекочет в руке синичка.
Что ни поделаешь, всё порастет травой,
Станет песочком, водою и канет в Лету.
Сорок - не возраст, не возраст, совсем не во...
Здравствуй, сорока. Что ты принесла к обеду?

Загуляв блудливой кошкой,
Тёрся дождик о стекло.
Ложь хлебал я полной ложкой,
По усам моим текло.
А в стекле, смывая краски,
Наливалась хмурь свинца...

Не рассказывайте сказки
До логичного конца.

Тех сошедших с ума лунатиков,
Кто спешит за твоим пришёпотом,
Я бы всех превратил в солдатиков
Оловянных, и пачкой в печь потом.
Чтобы жар, что сердца их мучает,
В камень был превращён углейший. И
Несмотря на породу сучью,
Я же вижу, как ты жалеешь их
Всех - придурков с одною меркою,
Неумеющих пре-клоняться.
Только ангел из табакерки
Разбирается в бальных танцах,
И в вине, и во всем на свете,
И решает проблемы скопом.
Знаешь милая, этот ветер
Нынче кажется мне особым.

На тебя махну рукой,
На хрена мне хлопоты?
Ты какой-то не такой,
Не такой какой-то ты.

Был бы ты какой-какой
Никакой, а всё таки -
Не махнул бы я рукой
На твои бы пОтуги.

Только раз ты не такой,
А какой - неведомо,
То такой ты мне на кой?
Ни на кой ведь это мне!

У лягушки, у квакушки,
У квакушки, у лягушки
У лягушечной квакушки,
Тайна есть одна, друзья:

Если дрыхнуть на подушке,
Запихавши ваты в ушки -
То уже стрельбой из пушки
Разбудить ее нельзя!

Шел по небу человек,
Нес в кармане чебурек,
Нес котлету он подмышкой.
А за ним летел вприпрыжку,
Чуть ли не сбивая с ног,
Очень облачный щенок.

Укусить хотел щеночек
От котлеты хоть кусочек.
И от колбасы кусок
Оторвать хотел щенок.

Долго я смотрел на небо,
Вверх бросал кусочек хлеба.
И, поверьте, лишь слегка
Не докинул до щенка.

У меня сломались брюки,
Я сто лет их проносил,
Я любил совать в них руки,
Перед девками форсил,

С ними я сдавал анализ,
И на край бежал земли.
А теперь они сломались,
И валяются в пыли.

Не дружить им больше с платьем,
Не ходить в честной народ,
И никто их не погладит,
И никто не простирнет.

Быстро их я позабуду,
К новым брюкам сделав шаг .
Так и с нами тоже будет,
Потому что это так!

— Семья — это близкий человек, который есть спасение и обуза жизни (Никки) Ник Горькавый "Теория катастрофы"

Имя нашего Классика - Андрей Белый
Строчка для сто девяносто пятого тура - "... Случится то, чего не чаешь......"

Случится то, чего не чаешь,
Чего не знаешь наперёд.
И чайка вскрикнет за плечами,
Волна тугая захлестнёт
И унесёт до самой дали,
За горизонт и сбросит вниз.
Туда, куда и мы мечтали,
Но всё отдав, не добрались.
Где места нет вранью и страху,
Где каждый день взаправду нов,
Где дети дразнят черепаху,
И кормят булками слонов.