ОДЕССА

Когда усталым першероном на берег тащится волна, когда над самым Ланжероном висит прозрачная луна, когда в саду созрели вишни, и дама, новая в бранже, тебе без скромности излишней авансы делает уже, ты отвечаешь: "Извините, я лупоглаз и мягкотел, но есть приказ примара Пынти о запрещеньи этих дел". Еще при смене караула, когда пришел форауструп, на Маразлиевской рвануло так, что у Мони выпал зуб. Но новый претор показал нам, на что законы дикарям, дал окорот большевизанам, развесив их по фонарям. Пускай порядки стали строже, зато и дыма не видать, а что жидов пожгли, да боже, не за жидов же нам рыдать. Сосед, профессор Ферсонеску, с тех пор отчаянно хандрит, на всякий случай носит феску и по-турецки говорит. Он говорит, что понял сразу, как взять злодеев за кадык: "Чтоб в корне вывести заразу, мы вырвем грешный ваш язык: язык сатрапа и вандала, язык параши и парши, язык чекистского подвала, язык остервенелой лжи. И разрешив простому люду поставить свечку за помин, мы заместим его повсюду напевным говором румын". Эх, лимба ностра камаре, опять удобства во дворе.

На главной улице надменно цветут катальпа и каштан, бурлит искусство Мельпомены и бьет коммерческий фонтан, открыты лавки и буфеты, прокат рогов, пошив штанов, а также в области балета мы перегнали Кишинев. Укусишь бублик с пылу-с жару и демонстрируешь восторг, когда посмотришь Вохеншау, где танки едут на восток. Мой старый друг, Илинич Мишка, недавно был у нас в гостях, он сам в Орле большая шишка, вся грудь в крестах. И в новостях живописует не без шика, как бесится в Кремле упырь, а коминтерновская клика бежит с котомками в Сибирь. "Пока наш фюрер и ваш маршал заносят над врагами меч, мы выступаем общим маршем!", - он восклицал в газете "Речь". И тут же, сидя на скамейке в моем дворе под фонарем, рвал протоколы партячейки, в которой был секретарем. В шинке с хозяином рассорясь, зато цуйкой разгорячась, мы шли потом как Макс и Мориц, начхав на комендантский час. "Цвети, Транснистрия моя!", - писала по стене струя.

В ревущем пламени и дыме, когда меня поволокут в охапке с теми и с другими на пресловутый высший суд, я усмехнусь, мол, всей душою, но что ж ломиться напролом: мы костерили зло большое, пойдя на сговор с меньшим злом, но оценить масштаб едва ли могли среди слепящей тьмы, к тому ж евреев убивали айнзацкоманды, а не мы! Не мы пихали во все щели доносы или в три ряда сапог лизали. И прощенье не я вымаливал, когда очнулся: бледен, вшив, не юн, а мир сливается в гальюн.

Те, кто повинен в самой давке, терзаться прошлым и должны, а мне пора в кружок молдавский учить историю страны, мотив насвистывать бравурный и падать, пятясь наугад, в ошеломительно пурпурный, опухший с голоду закат.

http://labas.livejournal.com/1165840.html