(rousimen)
Когда я говорю: папа, то часто вспоминаю не своего отца-мента, который был постоянно занят: то поимкой, сбежавших из мест заключения уголовников, то расследованием очередного висяка(труднораскрываемого убийства), то своей старшей женой, то дочерьми, - я вспоминаю другого ПАПУ, который был постоянно свободен и которого, множество окружающих людей в глаза и за глаза, и одновременно называли: ПАПА,- я вспоминаю своего шефа.
Я благодарен ему и по сей день благодарен, ведь он мне подарил одну из самых красивых и в тоже время одну из самых роковых женщин моей жизни, он подарил мне Ди.
Итак, её звали Ди.
Я уже рассказывал Вам несколько месяцев назад, как она влетела в спортклуб, где я официально работал тренером и неофициально - телохранителем, влетела как бабочка-однодневка, пропитанная нагловато-кокетливыми цитрусово-цветочными, итальянскими духами с ног до головы.
Ах, какие это были ноги, какие! поджарые, спортивные, с игрой мышечных волоконец на бёдрах. Ах какая это была голова, какая! с пшеничным цветом волос. Она вся была,- полный отпад и знала об этом. Ах какой это был отпад, какой! Какой?
Ди была блондинкой, неотпергидроленной, как я опасался при встрече, а натуральной. ПАПА не соврал. Врал он очень редко, но со вкусом, врал только в силу крайней необходимости.
Ди не стала утомлять меня желанием, чтобы я за нею долго ухаживал, а залегла со мною на диван со вздохом "А-а-а-а-а" при первом же визите ко мне в гости.
-Ну как там моя птичка, перевоспитывается?- спрашивал у меня ПАПА, улыбаясь, при каждой нашей встрече. А виделись мы с ним два-три раза в неделю, не более того.
-Да,- отвечал я,- перевоспитывается, она уже чётко понимает, что авторитетным людям дерзить и тыкать нежелательно, и говорит, что нельзя любить за деньги.
...наш медовый месяц с Ди затянулся на два года, полтора трудных для меня и её года.
Она хотела, чтобы от неё отстали, отвяли и отпали все бывшие, и остался только я. ПАПА не был против этой её новой, моногамной установки, он целиком и полностью был исключительно за. Но, но, но...прошлое цеплялось за мою роковую блондиночку Ди, так вурдалак цепляется за шею своей, заглянувшей в глубокий, деревенский колодец жертвы.
С Ди было очень напряжно гулять по центральным улицам крупного южного, курортного города. Её узнавали многие мужчины фасонно-костюмного направления, которым от 30 до 60 и пытались договориться с ней или со мной о встрече. Она нервничала и я тоже.
Её по прежнему принимали за птичку высокого полёта, а меня - за птицелова.
ПАПА знал, о том, какого она полёта, а я об этом узнал не сразу, хотя постепенно догадывался.