(Продолжаю писать роман-реминисценцию, роман-конфабуляцию, роман - дежавю!)
Же Че в меня влюбилась. Влюбилась окончательно и бесповоротно... тогда, поздней осенью 1994 года. Практически каждый вечер она приходила ко мне из музыкального училища, с прекрасным аппетитом кушала свою любимую отварную курятину с кефиром и лавашом, а потом распорядок наших совместных вечеров был таким: понедельник, среда, пятница - спортклуб; вторник, четверг, суббота - Любовь, этот распорядок мы установили совместными усилиями, нам так было удобно.
А ещё она иногда пела в православном церковном хоре и мне невыразимо нравилось её встречать после очередных песнопений. А ещё она говорила мне, что никогда не будет проституткой, хотя, наверное, это так приятно: давать мужчинам недополученную дома Любовь. А я ей отвечал, что проституция - это не Любовь, что проституция - это равнодушный секс, не более того! А она мне говорила, смеясь:
-Ну ты прям, как мой папа и похож на меня, вот только мой погибший папа на меня был почему-то совсем не похож. Я родилась в Германии,- говорила Же Че,- и люблю эту страну, и тоскую по её аккуратности. Россия не аккуратная страна,- говорила она.
А ещё она мне пожаловалась на священника:
-Ро,- сказала она,- иногда мне кажется, что святой отец смотрит на меня не как святой отец, а как мужчина и с ним требуется поговорить по-мужски.
Поговорил. Святой отец наезжал на меня своими библейскими заморочками, а я на него знанием Корана. В конце концов он извинился и сказал, что уважает Ислам, как религию, но не понимает Ислама с голубыми и зелёными глазами.
Же Че сказала святому отцу, что когда-нибудь он поймёт, что цвет глаз для Ислама никакого значения не имеет, схватила меня за левую руку, прижала её к свему трепещущемуся сердцу и выскочила из церкви, как ошпаренная. Я побежал за ней. Больше она в церковном хоре не пела.
Мы занимались любовью при свете ящика, магнитофон был продан, абажура не было. А ещё в дальней комнате сидела...моя древняя,1914 года рождения бабушка за романом какого-нибудь американского писателя-фантаста, типа Гарри Гаррисона или Роберта Шекли и кашляла:" кхы-кхы"! И Же Че просила меня усилить громкость ящика, чтобы не слышать это старческое: кхы-кхы, и поставить дополнительную дверь в НАШУ комнату.
-Я уже твоя жена, гражданская жена,- любила говорить она.- Но мне нужна ещё для полного счастья в жизни...печать в паспорте о том, что я твоя жена. Ро, мы поставим эту печать, поставим, Ро?
-Поставим, поставим,- отвечал я ей и думал: а не слишком ли толсты её колени? для того чтобы быть моей женой? Дело в том, что с детства в моём представлении закрепился совсем другой идеальный образ ...моей жены, и он, этот образ был совершенно не похож на образ моей матери. А она, Же Че, по всем своим внешним параметрам и даже улыбке напоминала мне мою мать, точнее её отроческие фотографии.
Я не могу жениться на девушке, похожей на мою мать!- орало мне моё бессознательное. Она напоминала мне мою младшую сестру, которой у меня не было никогда, но которую я безумно любил.