я бы сильно удивилась, если бы ещё несколько месяцев назад кто-то сказал мне: детка, 28 ноября ты уедешь в питер. на целую неделю. совсем одна.

есть какое-то особенное удовольствие в этой мысли - собрать чемодан, выбрать книги в дорогу, плейлист в пугающий самолёт, оставить позади привычную географию собственной жизни, сбежать закрыв глаза.

за знаниями, за новым опытом, за возможностью ещё немного приблизиться к той себе, которой мне хочется однажды стать. это и всё, что будет происходить между: украденные у повседневности часы, когда можно идти куда вздумается, не согласовывая свой маршрут ни с чьими желаниями, не объясняя причин внезапной остановки у витрины старого книжного магазина, не торопясь туда, где тебя непременно ждёт какое-нибудь дело.

долго бродить по литейному, заглядывать в узкие переулки, где петербург хранит свою особенную, чуть обветшалую красоту. останавливаться на мостах через фонтанку и смотреть, как тёмная вода несёт в себе перевёрнутые отражения фонарей. идти по невскому, разглядывая окна, за которыми уже зажгли свет, и думать о совершенно незнакомых людях, живущих там своими маленькими, непостижимыми жизнями.

в декабре город, наверное, будет влажным, зябким, ещё не решившим окончательно, наступила ли зима. серое небо повиснет низко над крышами, ветер станет забираться под воротник, а мостовые будут поблёскивать так, словно их только что протёрли мокрой тряпкой. и мне почему-то хочется именно этого - сырости, короткого дня, ранних сумерек, горячего американо в озябших ладонях.

хочется находить маленькие кофейни вечерами, устраиваться у окна с книгой, забывать о времени. иногда читать одну страницу по несколько раз, отвлекаясь на прохожих, на медленное движение транспорта, на собственные мысли, которые в чужом городе почему-то приобретают удивительную отчётливость. слушать музыку в наушниках, пока питер будет разворачивать передо мной свои бесконечные предновогодние фасады, дворы, арки, линии проводов на белёсом небе.

и молчать.

не потому, что нечего сказать, а потому, что иногда очень хочется пожить без необходимости превращать каждое своё ощущение в слова.

в последние годы я так часто существовала внутри обстоятельств, обязанностей, чужих расписаний, что временами переставала различать очертания собственных желаний. столько я откладывала себя на потом - до более подходящего времени, до появления сил, до какой-то воображаемой ясности, которая непременно должна была однажды наступить.

но можно годами ждать перемен, словно они должны однажды постучать в дверь, хотя иногда достаточно самой во внезапно пришедший момент купить билет и позволить себе уехать, не оглядываясь ни на кого и ни на что.

было бы наивно ждать, что к концу поездки найду ответы на все вопросы, определюсь со всем, что ещё тревожит, или вернусь человеком с совершенно иной судьбой. такие вещи не происходят по расписанию обратного рейса.

но, может быть, мне удастся хоть немного расслышать себя.

понять, чего я хочу не из страха, не по привычке, не потому, что так получилось, перестать бесконечно разглядывать собственную жизнь со стороны и наконец принять так давно саднящие решения. 

я хочу учиться. ошибаться. пробовать. возвращаться к тому, что когда-то казалось невозможным. испытывать любопытство к миру, не спрашивая заранее, принесёт ли оно какую-нибудь пользу.

смотреть своими одинокими и счастливыми глазами, как первый снег ложится на гранитные парапеты, как вечер собирается в глубоких окнах старых домов, как город меняет цвет от одного поворота улицы к другому.

мне хочется запомнить себя в этом декабре: немного замёрзшую, с растрёпанными ветром волосами, с книгой в сумке, с незнакомой мелодией в наушниках, идущую куда-то по петербургской улице без особенной причины, кроме собственного желания идти.

возможно, именно в такие минуты и начинается что-то важное.

не с громких решений, не с торжественных обещаний, а с едва заметного внутреннего движения, когда вдруг понимаешь, что жизнь, со всеми её незавершёнными историями, ошибками и несбывшимися планами, всё ещё принадлежит тебе.

и впереди у неё остаётся удивительно много дорог.

28 ноября, через день после того, как мне исполнится 37, я уеду в питер.

на целую маленькую неделю - к себе.

я бы хотела, чтобы кто-то позаботился обо мне.

я всю жизнь забочусь обо всех без оглядки.

о тех, о ком уже нужно

о тех, о ком ещё нужно

и о тех, кто этого не заслуживает

выслушиваю, поддерживаю, помогаю, придумываю, делаю, удивляю, дарю, говорю, радую, спрашиваю или понятливо молчу, обнимаю и не прошу ничего, исполняю просьбы и мечты, 24/7 рядом в болезнях или легком плохом самочувствии.

а в ответ

те, кому уже нужно, позаботиться не в силах

те, кому нужно ещё - не могут пока

те, кому плевать - не заботились никогда ни о ком, кроме себя

а те, кто возможно и хотели и могли бы - слишком далеко, и заботятся о тех, кто есть их настоящая жизнь. как и должно быть.

либо же умеют любить только красивыми словами, а я опять как истинная идиотка смотрю не туда и не на то.

но я бы так хотела, чтобы кто-то хоть раз позаботился обо мне. 

обнял нежно, принёс тёплый молочный улун, потому что я люблю, укрыл одеялом, и просто спросил

Ань, ну как ты? как ты сегодня себя чувствуешь? тебе лучше? я ведь помню, что ты болеешь

что мне для тебя сделать?

или просто сделал бы, не спрашивая 

потому что я всё ещё верю, что меня полюбит когда-то мужчина, который не только скажет, что я его вселенная.

а который вспомнит, что у его вселенной сегодня болит горло.

верю, что смогу заболеть. расклеиться. расплакаться. не быть интересной, красивой, весёлой, поэтичной, вдохновляющей хотя бы пару дней

и всё равно получать нежность.

не потому, что попросила её сама пять раз, а потому, что другому человеку действительно интересно, как я себя чувствую.

верю, но видимо не в этой жизни

видимо просто мне и правда написано так

отдавать

всем, всегда, всю

пусть пользуются 

пока не закончусь

это и есть моя цель временного пребывания здесь

иногда мне кажется, что у самых важных событий есть одна странная, почти насмешливая привычка — начинаться с пустяков. без предвестий, без торжественного скрипа открывающихся дверей, без малейшего намёка на то, что привычное течение жизни вот-вот переменится. несколько чужих строк, случайно задержавших взгляд. мимолётная мысль, облечённая в слова. крошечное движение навстречу неизвестному — такое незначительное, что память, будь она чуть менее пристрастна, едва ли сочла бы нужным его сохранить.

и только много позже, оглядываясь назад, начинаешь различать в этой случайности удивительную, почти ювелирную точность. будто всё началось с едва слышного щелчка, с незаметно повернувшегося в замке ключа, и где-то внутри, за давно запертой дверью, вдруг сделалось светло.

уже который месяц я пытаюсь разгадать эту загадку человеческого узнавания. не знакомства — именно узнавания. того необъяснимого чувства, когда перед тобой возникает совершенно новый человек, а душа, вместо того чтобы настороженно приглядеться, вдруг отзывается тихим, почти домашним: «а, вот и ты».

как будто что-то в тебе уже знало эту интонацию, эту прихотливую последовательность мыслей, эту особенную манеру замечать мир. как будто прежде, в какой-то неведомой области собственной памяти, ты уже слышала эти слова, смеялась над этими шутками, угадывала продолжение фразы по едва заметному изгибу её начала. и теперь остаётся лишь удивляться странной несообразности: откуда взялось это ощущение давнего знакомства там, где по всем законам времени ему совершенно неоткуда было взяться?

особенно удивительно, когда близость зарождается и вырастает из слов.

слова вообще кажутся мне существами куда более самостоятельными, чем принято думать. мы доверяем им свои мысли, отправляем в чужую неизвестность и редко задумываемся о том, что некоторые из них способны добраться гораздо дальше предполагаемого адреса. осесть в чьей-то памяти. изменить оттенок обыкновенного вечера. заставить улыбнуться посреди совсем неподходящего дня. а иногда — осторожно прикоснуться к чему-то, что годами оставалось безымянным даже для нас самих.

и вот уже чужой голос приобретает удивительное свойство присутствия. его можно почти ощутить в тишине. отдельные слова обрастают воспоминаниями, интонации становятся родными, а расстояние, вполне убедительное на карте, обнаруживает свою полную беспомощность перед человеческой привязанностью.

впрочем, больше всего меня поражает другое.

иногда человек, сам того не подозревая, возвращает тебе тебя.

не прежнюю, не ту, какой ты была когда-то, — нет. скорее ту, которой всё это время незаметно продолжала оставаться под многолетними наслоениями забот, усталости, привычек, разумных соображений и маленьких ежедневных отречений от собственных желаний.

оказывается, способность восторгаться никуда не исчезла. просто долго не находилось ничего, что заставило бы её проснуться. оказывается, нежности внутри столько, что она порою кажется почти невыносимой; что можно снова ловить себя на беспричинной улыбке, перечитывать отдельные фразы с каким-то детским, совершенно несолидным удовольствием, замечать прежде незаметные оттенки света, музыку случайных мгновений, собственное отражение в зеркале — и вдруг относиться ко всему этому с давно забытым любопытством.

словно мир, годами существовавший в несколько приглушённых тонах, неожиданно обрёл утраченную глубину цвета.

и самое странное — это происходит не вследствие какого-нибудь грандиозного переворота. никто не меняет декораций, не отменяет прежних обстоятельств, не прокладывает чудесным образом дорогу сквозь все сложности жизни. просто однажды внутри появляется новое пространство. в нём становится легче дышать. там снова можно хотеть, надеяться, волноваться, быть смешной, смелой, робкой, противоречивой. и не испытывать постоянной необходимости объяснять себе, почему всё это позволительно.

я всё чаще думаю о том, что настоящая близость, быть может, начинается именно здесь — не в сходстве привычек и даже не в совпадении мыслей, а в редкой возможности оставаться собой, не подбирая более удобную для другого версию собственной личности.

не бояться быть слишком чувствительной. слишком нежной. слишком живой.

и вместе с тем не требовать от другого безупречного соответствия придуманному образу, оставляя ему право на его собственную, неизведанную вселенную. и любить её всем сердцем.

а ведь впереди ещё столько простых, пока ещё земных вещей, которым только предстоит случиться.

мгновение, когда голос перестанет принадлежать расстоянию. когда взгляд не будет ограничен прямоугольником экрана. когда привычная близость, до сих пор сотканная из слов, пауз и воображения, вдруг обретёт вес, тепло, дыхание.

и, может быть, тогда возникнет та самая восхитительная неловкость, которую невозможно ни предугадать, ни отрепетировать. смешное замешательство первых секунд. робость, которой совсем не ждёшь от себя. и удивительное чувство, что впервые прикасаешься к чему-то давно знакомому.

я не знаю, откуда берётся такое узнавание. не знаю, почему среди бесчисленного множества людей иногда находится тот, чьё присутствие вдруг кажется продолжением твоего собственного внутреннего мира. и уж тем более не знаю, куда ведут подобные встречи.

раньше неизвестность непременно требовала от меня ответа. теперь я понемногу учусь оставлять некоторые вопросы открытыми.

не всё прекрасное нуждается в немедленном объяснении. не всякое чувство следует торопливо превращать в обещание. иногда достаточно позволить происходящему быть — со всей его хрупкостью, непредсказуемостью и невозможной красотой.

и всё же есть одна мысль, к которой я неизменно возвращаюсь.

как удивительно устроена жизнь: порой ты протягиваешь руку навстречу совершенно незнакомому человеку, ещё не догадываясь, что где-то на другом конце этого невидимого движения тебя ожидает не только встреча с ним.

но и встреча с собой.

и, пожалуй, именно это узнавание я теперь берегу особенно нежно.

береги его, осень.

и как-то помягче будь.

нам с ним есть, о чем вспомнить,

хотя мы так мало знакомы.

но он очень родной мне,

скажу ему как-нибудь.

вот смотрю на него,

и кажется, что я дома.

береги его, осень.

дари чуть побольше тепла,

он ведь сам сеет свет

и в людей очень искренне верит.

береги его, осень

и будь, как и я, с ним честна.

ты же знаешь, он молодец.

так справляться  никто не умеет.

береги его, осень,

пиши с ним взахлеб стихи.

и читай много книжек дождём холодным.

обогрей его и,

как можно сильней, люби.

и пускай его счастье

будет большим и долгим.

я не знаю, что будет дальше,

что ждёт нас с ним впереди.

может быть, мы не встретимся,

а может быть встретимся в восемь.

но сейчас:

- подскажи-ка, который час на часах?

- на часах ровно осень. у нас на часах ровно осень.

я - много.

и не всегда это грааль.

чаще - это тяжесть, которую никто не может выдержать. кроме, на удивление, того что уже 10 лет зачем-то.

я - слишком. 

слишком эмоциональная. слишком желающая. слишком чувствующая. слишком переменчивая. слишком стабильная в желаниях, слишком нестабильная в порывах. слишком отдающая. слишком пугающая. слишком заполняющая. со мной слишком сложно.

поэтому я ненавижу открываться и вскрывать себя.

всегда это оказывается тем too much, что с оскалом смеётся мне в лицо.

я просто хочу, чтобы кто-то принял меня такой, какая я есть. полюбил такую, какая я есть. вытерпел и выдержал всю мою любовь такой сильной, какая она может быть. 

и самое главное - дал наконец в ответ столько, и так много, сколько мне нужно. на каждое моё люблю - ответил тем же, а не промолчал.

но всё это в кавычках недостижимо.

оранжевый рассвет, пробившийся сквозь тонкую полоску непроницаемых штор, украсил обнаженную кожу ног. я смотрю на этот витиеватый узор и коротким резким движением сбрасываю остатки одеяла, чтобы почувствовать холод тонким шлейфом. я сплю обнажённой только в поездках, есть в этом ощущении что-то свободное. но дома всё равно лучше большой футболки для сна ничего не придумано ещё.

как и каждое утро, в наушниках на балконе, наблюдая за спокойным поблёскивающим бирюзовым морем вдали, словлю себя на бесплотных мыслях, таких, когда ты вроде и думаешь о чём-то, но не можешь сказать о чём. просто простираешься взглядом всё дальше, и глубже, и объемнее. чувствую грусть, мягко обнимающую меня за плечи.

жарко. мне здесь всегда жарко. задумаюсь, как они выживают в таком климате, не имея полноценной бесчеловечно лютой снежной зимы, метелей, сумасшедшего уюта нового года. и вообще - отсутствие смены времён года, как в таиландах и прочем - каково это и как влияет на личность в целом. когда в одном неизменном состоянии внешнего и внутреннего без конца и края.

это как последние долетние годы моей жизни, вроде дышишь - а пейзаж, всё тем же чаем нарисован. 

с другой стороны, вряд ли среди наших многие испытывают эти смены с благодарностью и взглядом в себя, меняют музыку под сезон и чувствуют иначе. это скорее отклонение.

как интересно мы всё-таки устроены. сначала тянет сменить обстановку и сбежать от устоявшегося и опостылевшего, выдохнуть зудящее рутинное, а потом неминуемо тяготит вернуться в то, от чего бежал и вдохнуть всё обратно.

как и что бы там ни было, меня всегда манит возвращение к тому, что я называю домом.

получается, vagabond mode провален. 

хорошее слово, достойное списка.

а ещё только дома я могу испытывать своё любимое ощущение не одинокости, как сейчас, а одиночества. и осень впридачу ждёт меня, окрашенная в indian summer. 

так что такое дом вообще? 

люди, помещения, города, страны, еда, ощущения, запахи, привычки? что делает дом домом, как он им становится?

я так и не нашла ответ на этот вопрос.

всего 6 часов стихийной отчаянной фобии и через пару дней я вернусь разгадывать дальше.

dear diary

сегодня истошно захотелось домой

зайти, скинуть всю одежду подчистую в коридоре, наглухо шторы, с головой под одеяло, наушники глубоко, закрыть глаза

и проснуться 

в мае дветысячидвадцатьшестого 

dear diary,

сегодня, в полуденный час, когда свет за окном сделался похожим на разбавленный абрикосовый сироп, прикрыв глаза я заметила, как в ещё по-летнему тёплом воздухе уже угадывается та первая, едва заметная прохлада, тот тончайший привкус увядания, который август прячет до поры.

но я всегда чувствую эти самые первые сладкие ноты невыразимо прекрасного грядущего времени года.

когда мне в особенности паршиво, я перечитываю коупленда. он мой all time morphine.

и я задумалась о целительной силе литературы. быть может, всякое подлинное чтение есть акт воспоминания о том, чего не было, и предчувствие того, чего не будет. мы читаем не для того, чтобы убежать от жизни, а чтобы увидеть её наконец в той чёткой, почти невыносимой ясности, какая бывает только во сне или в детстве.
 

я перевернула последнюю страницу, и в тот же миг ощутила, как на террасу скользнул тот самый августовский воздух — всё ещё густой от летнего зноя, но уже с едва уловимой, как бы стеклянной нотой, с той особенной, чуть печальной прозрачностью, какая бывает, когда осень впервые пробует своё дыхание на листве, ещё не решаясь позолотить её. это было как обещание, как первая строка ненаписанного стихотворения: всё пройдёт, ты будешь жить снова.
оно уйдёт медленно, тихо. то тёплое, что казалось неотъемлемым, как воздух. это будет похоже на то, как лето уходит с улиц - когда в самом сердце тепла вдруг поселится тишина. и любовь, и тоска, и радость, и боль — всё имеет свою форму, свой срок, свою красоту. и, если смотреть достаточно пристально, можно увидеть, как одно перетекает в другое, не исчезая, а преображаясь. потому что так устроено: после августа приходит сентябрь, и в этой смене нет ни жестокости, ни наказания, только ритм. только бесконечное принятие с мягкой улыбкой в глубине.
 

и в тот самый миг, когда я ещё сидела не двигаясь, окутанная тянущими светлыми мыслями, в тишину улицы просочился едва слышный, но безошибочно узнаваемый звук: короткий электронный вздох. рука, ещё хранившая тепло переплёта, потянулась к экрану с исключительной осторожностью. и там, на подсвеченном холодной голубизной стекле, развернулось послание, отозвавшееся тёплым потоком по всей моей душе.

 

моя мечта, долгие годы жившая между «когда-нибудь» и «а вдруг не сбудется», — теперь обрела плоть, печать и одобрение.
как будто вселенная подмигнула, обняла меня на секунду и нежно прошелестела на ухо: «girl, you’ll be just fine».

и мы опять играем временами

в больших амфитеатрах одиночеств,

и те же фонари горят над нами,

как восклицательные знаки ночи

иногда встреча с человеком равновеликой глубины происходит не под знаком любви, а под знаком разрыва в ткани привычного. он вторгается как сбой в отлаженной системе координат. ты существовала, длила дни, выдерживала, обменивалась словами, улыбалась, принимала «нормально» за достаточную меру — и вдруг в его присутствии всё это оголяет свою неубедительность.

не трагически. скорее — как истина, которая больше не выдерживает притворства.

самое парадоксальное: ему не требуется ничего обещать. он не кидается «навсегда» и словами любви, не выстраивает проект совместности, не принимает роли спасителя. он лишь входит в твоё бытие с такой экзистенциальной точностью, что прежняя действительность утрачивает свою несущую способность.

там, где прежде покоилось «мне хватает», проступило: «я просто не знала, что возможно иначе».

он активирует не просто романтический источник. он перезапускает твоё восприятие реального. делает видимым, сколько лет ты провела на пониженной громкости существования. сколько раз выбирала тех, рядом с кем предписано быть проще, легче, тише, менее голодной до смысла. сколько раз ты называла зрелостью всего лишь дисциплинированное неумение запрашивать большую глубину.

он заставляет тебя снова чувствовать необъятное, думать сложное, писать не поверхностное, слушать отзывающееся в душе без стеснения. он откроет океан нерастраченной нежной любви и животной буйной страсти в самых недрах тебя.

после такой встречи раздражение направлено не на мир, а на собственную застарелую неправду. на разговоры, в которых никто не присутствует по-настоящему. на связи, где тебя любят ровно той частью, что не нарушает комфорт. на людей, которые жаждут твоей бездны, но страшатся твоей истины. и ты уже не можешь удерживать иллюзию, будто это всего лишь разные регистры общения.

и, когда он уходит мерцающей дымкой из твоей жизни, мучительнее тоски по нему — только тоска по той себе, которую обрела рядом с ним. по той, которая вдруг стала точнее в своих очертаниях, смелее в своих основаниях, телеснее, живее. которая не стеснялась собственной сложности, не изгоняла тень, не приглушала ум, не испрашивала дозволения желать контакта, где тебя не гладят по поверхности, а действительно встречают всю целиком.

а затем замечаешь самое загадочное: прежняя реальность не стягивается одним лёгким движением как красное атласное платье с упругой кожи горячим летом. она просто перестаёт быть впору - как вещь, которую ты носила годами, не замечая, что та всё это время перехватывала дыхание.

те же лица. те же пространства. те же переписки и звонки. те же буду позже. но изнутри уже встроена иная мера: со мной возможно глубже. я хочу иначе.

да, порой в твою жизнь вторгается тот, чья внутренняя архитектура похожа на твою. но, вероятно, он здесь не для того, чтобы остаться. не для того, чтобы любить.

а чтобы лишить тебя способности сжимать свою бездну до размеров бытового удобства.

он не ответит на твои вопросы. он - живая подсказка мироздания.

после него ты знаешь: если рядом с кем-то ты вынуждена входить лишь частично, оставляя собственную глубину на коврике у порога — это не любовь. это твой прежний, сбившийся до плоской подошвы способ идти, который ты искренне путала с умением ходить.

 

there’s a bluebird in my heart that
wants to get out
but I’m too tough for him,
I say, stay in there, I’m not going
to let anybody see
you.
there’s a bluebird in my heart that
wants to get out
but I pour whiskey on him and inhale
cigarette smoke
and the whores and the bartenders
and the grocery clerks
never know that
he’s
in there.

there’s a bluebird in my heart that
wants to get out
but I’m too tough for him,
I say,
stay down, do you want to mess
me up?
you want to screw up the
works?
you want to blow my book sales in
Europe?
there’s a bluebird in my heart that
wants to get out
but I’m too clever, I only let him out
at night sometimes
when everybody’s asleep.
I say, I know that you’re there,
so don’t be
sad.
then I put him back,
but he’s singing a little
in there, I haven’t quite let him
die
and we sleep together like
that
with our
secret pact
and it’s nice enough to
make a man
weep, but I don’t
weep,
do you?

есть два фильма, а точнее один из них сериал
которые совершенно по-особому влияют на меня, каждый раз, когда я их пересматриваю
они не похожи ни на что
но их объединяют две ниточки
магический Jim Sturgess и музыка

причём не та музыка рока всех стилей и направлений да потяжелее, которой отдана моя душа с юности

да, в них, возможно, нет ничего сложного, mind blowing, deep/dark, экзистенциально увесистого. они, можно сказать, до безрассудности наивны в своей простоте

но там есть то, без чего я не представляю себя
нежность, красота, absolutely breathtaking love, чистота и боль, атмосферность на грани беспредельности, 
невероятная картинка, щемящий надрыв искренности

и музыка
god, какая там прозрачная, текучая, проникающая в клеточность сознания музыка
которую не нужно думать, которую нужно слышать с закрытыми глазами
 

Across the Universe




впервые открыла себе его в 2007, и больше никогда не отпустила.
не счесть, сколько раз я его смотрела.
я любила и пела beatles задолго до этих каверов, но то, что они сделали со мной в этом воплощении, я не знаю

интро с Girl, где герой Джима на пустынном пляже, в тишине, серости океана, пронзительными карими глазами безотрывно:
is there anybody going to listen to my story, all about a girl who came to stay
she's the kind of girl you want so much it makes you sorry
still you don't regret a single day

если бы мурашки были одеждой, я была бы в три слоя

Something, 
когда глазами и улыбкой с поволокой скользя по её обнажённому телу, рисуя свои чувства через бумагу
something in the way she moves
attracts me like no other lover
something in the way she woos me
i don't wanna leave her now
you know i believe in how

и тихим голосом с мягким хриплым расщеплением
you're asking me will my love grow
i don't know, i don't know
you stick around now it may show
i don't know, i don't know

волшебная because, которую будем раскладывать в ансамбле еще пять лет после на звенящее четырёхголосье
while my guitar gently weeps, текущая по венам музыкальностью в исполнении martin luther mccoy, обожаю её петь
strawberry fields, across the universe, кисло-сладкий коктейль из воздушных эйфоричных образов 
dear prudence, if i fell, i wanna hold your hand о светлом и больном девичьем кристальными голосами 
happinness is a warm gun - с самым страстно-волевым текстом из всех их песен
blackbird - которую я сразу выучу и буду играть на гитаре магическим перебором, как у beatles, но вокально, как у эван рейчел вуд. у нас так похожи тембры, и чувствование этой песни.
come together джо кокера, и i am the walrus в версии u2 - как, ну как это объяснить, как это круто, you tell me
каждая сцена как фильм в фильме, когда воспринимаешь это не как мюзикл, а как дыхание жизни длиной в 120

готова признаваться в любви к across the universe каждый день до конца своей жизни.
хочу, чтобы это love letter осталось записанным здесь, навсегда.


и вот, спустя много лет Джим снова возникает на моём горизонте. и снова с музыкальным вдохновением
но уже повзрослевшим, претерпевшим жизнь, оголённым, и с вопросами, которые тлеют и в моей душе
 

Mix tape


 

о кассете, которая будучи записанной в юности, становится нитью, связавшей две души сквозь десятилетия и океаны.
про любовь, которая вспыхнула под the cure, joy division и david bowie, а после была разбросана по разным частям света.
но временные линии чего-то so tender and deeply intimate должны были однажды слиться воедино снова, в самые неподходящие, разбитые, взрослые этапы жизни. когда они уже не с теми и не там, но есть такие совпадения, которые не случайны. и ты просто им не сопротивляешься. 
and see where it gets you.

и снова так красиво, теперь это моя холодная серая Англия
саундтрек в самое сердечко
смыслы уже с другим флёром
когда чувствуешь себя отчётливо старше, когда многие темы не по наслышке узнаваемы
понимаешь, что в теле этого скряги взрослого всё ещё заперт тот чувствующий клеточками подросток
и ничего не потеряно, время/место/обстоятельства, всё можно переписать. если это worth the risk
можно пойти в этот тоннель, даже если этот свет поезд

моя любимая сцена в машине
где Элисон спрашивает дочь: 
- has anyone ever made you a mix tape, Stel?
- a what?
- a mixtape, a collection of songs that reminds someone of you. and there's just some people that you never...um...you never forget the boy, who makes you your first mix tape

 

москва. сколько глубины и нежной благодарности у меня к ней.

именно исключительно она удивительным образом давала мне самых главных людей сердца. но жесточайше забирала их каждый раз.

за это обижена, да. и иногда это может сквозить неприкрыто во мне.

но в остальном, неисповедимыми путями она связывала и вела к себе и из себя, даря очень многое.

я никогда не забуду то чувство, которое я испытала в далеком 2011, приехав впервые в одиночестве не просто на пару недолгих погулять, как до и после этого года в бесконечном количестве повторений

а на все три месяца лета жизни на время практики в университете

она сразу показалась пустой, чужой, и никого вокруг

зелёное измайлово, ставшее домом, оставившее навсегда в себе этот запах дома там для меня

каждое утро с завязанными глазами путь на работу спяще с музыкой в левом и правом

партизанская-семеновская-электрозаводская-бауманская-курская-площадь революции.

переход на театральную.

театральная-тверская.

переход на пушкинскую.

пушкинская-баррикадная-улица 1905 года 

15 минут размеренным, hey цмт

круговорот корейской lg культуры, бесконечных выставок, переговоров, переводов, fuck до сих пор самый мой нелюбимый и сложноперевариваемый акцент, после разве что irish

очень душевно оставившие след корейцы, через одного brian и harry как водится, включившие заботливо в свои традиции и культуру, а потом в сеуле на формуле 1, и в гостях с едой, которую только с вежливым прищуром можно пощупать языком и не более, и до сих пор каждый год с днями рождения и small talks, абсолютная теплота воспоминаний 

москва того лета - поступки и связи, которыми я не горжусь

но то был манифест свободы, безответственности, молодости, жизни эмоциями и безуспешные попытки залечить своё уже давно занятое поисками ташкента в москве

по улицам каждый день тогда в наушниках с i was looking for your face in the crowd but tried to keep my head down, а вдруг

и так и не найду 

а искать перестану в себе только в этом июне 

найдя что-то намного большее

и тоже потеряв вскоре

как много было зеленограда электричками, маши ставшей близкой с нуля, с её кроликами, духами dupont passenger, чей флёр не перебить, и нашим смехом до утра в микро квартирке в лютой жаре того лета 

калуга, моя лена, папоротниковый лес на велосипедах, окрошка тазами как мы любим, души нараспашку окутанные болью безысходностей у каждой, связь что не перерубить по настоящее

концерт soad в олимпийском памятью на всю жизнь, потерянный голос, слезы рекой от счастья и защемившая шея

много кальяна почему-то на абсенте, это что ли было модно тогда, где-то часто на белорусской

сумасшедшее количество сигарет, не верю даже, что было это, уж лет 10 как ни разу

ночных прогулок без часов по пустым улицам 

и будто людей тогда меньше, и всё проще, и воздух не в предвкушении грядущих бед будущего

когда-нибудь я приеду продышать её снова, мы обнимемся и простим друг другу все плохие мысли 

она даст и заберёт с оскалом вероятно ещё не одного человека у меня, она же не верит слезам

но я её люблю

за путь, который она позволяет мне проходить

и за тех, кого она мне безвозмездно дарит.

декартово сомнение
моё моноблюдо на завтрак, обед, ужин
бесконечная регрессия за горизонтом
нескончаемая лестница отражений, где каждый уровень считает себя настоящим
где моя настоящая реальность?
почему я продолжаю ходить по этому кругу, что вам блядь от меня надо?
есть ли у меня вообще выборы или это всё порожденная иллюзия?
зачем ты вообще заразил меня этими мыслями. я давно не лезла туда
та боль, которую я сейчас испытываю - это плата за знание? за то, что я в себе вскрыла заново? эти ощущения даются мне когнитивно дорого.

нет доверия, всё верно, потому что всего этого вообще не существует. нет реалий никаких. а в несуществующем не может ничего существовать

я столько лет прекрасно жила в окружении теней на стене своей пещеры и не стремилась увидеть свет
я застряла в парадоксе самосимуляции? а ты? а мы?
как показывает практика, система пытающаяся слишком активно понять себя рискует быстрее исчерпать свои ресурсы, что и произошло lately.энтропия на критическом уровне
куда проебался мой оператор, если он был?

можно ли пропустить жизнь, если думать только об этом и не принимать решения, которые хочешь?

в барбитуратную кому бы сейчас

может просто стоит листать смешные рилсы с несмешным юмором и смотреть русские сериалы?

вместо этого я лежу и думаю, как звучит хлопок одной ладонью
ну так, чтобы совсем не съехать от циркуляции мыслей

dear diary

у нас новое непреложное правило

больше никогда не влюбляться в буквы и на расстоянии

в этих глазах больше не осталось слёз

в душе надежды

в сердце неизраненного места

жаль мы не спим

где там моя максимально скримящая музыка из детства чтоб уши заложило и праведный страх у окружающих

senses fail 

let it enfold you. angela baker and my obsession with fire, bite to break skin

that’ll work