Идёт спектакль жизни, короткий, одноактный... И нет в программе времени, чтоб выйти на антракт нам. Здесь роли без дублёров с листа играем сами, А в качестве суфлёров – душа и совесть с нами. На этой сцене нету массовки и статистов, Ведь все мы в этой жизни – великие артисты. И только режиссёру, который пьесой вертит, Известно, что актёрам играть до самой смерти. Не крикнет он «Не верю…», хотя и врём безбожно... Лишь временем проверив, узнаем, что возможно Нам было в каждой сцене: плясать и петь по нотам Иль к паузе прибегнуть, покрывшись липким потом. Но всё ж выходим все мы на шаткие подмостки, Идя к финальной сцене, где в штабель гроба доски. Кто в ярком свете рампы, срывая душу в крике, А кто-то за кулисами, скрывая тенью лики, Куда не долетают ни яйца, ни букеты. Тому, кто крупным планом, достанется всё это. Под гул негодования, восторг толпы ревущей Придёт в конце признание...но занавес опущен…