- В балетном сообществе Никита Долгушин пользовался огромным уважением и любовью, - сообщают в театре. - Артист огромного таланта, он не только поражал своим мастерством, он влиял на художественную атмосферу. Он по праву имел репутацию танцовщика-интеллектуала, способного уловить токи времени и ответить своим искусством на самые сложные этические и эстетические вопросы. Он не просто танцовщик, считавшийся образцом элегантности и стиля, но в первую очередь – думающий профессионал, интересы и возможности которого простирались далеко за пределы театральной практики. На сцене Михайловского театра в его редакции идет балет Адана «Жизель» - и эта редакция считается одной из самых тонких и изысканных. Справка «КП» Никита Александрович Долгушин родился в Ленинграде в 1938 году. Пережил блокаду. В 1959 году, после окончания хореографического училища имени Вагановой, вступил в труппу Кировского театра. В начале 1960-х годов уехал в Новосибирск. Если балетного премьера позволительно назвать властителем дум, то это – о Долгушине: С 1968 года его творческая судьба связана с Михайловским театром. С 1968 по 1983 год был ведущим танцовщиком балетной труппы, а в 2007 году вернулся в театр в качестве педагога-репетитора. С 2009 по 2011 гг. был председателем художественного совета «Гран-при Михайловского театра» - смотра воспитанников хореографических школ Пятнадцать лет Долгушин возглавлял кафедру хореографии Петербургской государственной консерватории. Последнее интервью Никиты Долгушина «Комсомолке» Три года назад, когда Никиты Александрович отмечал 70-летие, мы взяли у него интервью. Тогда знаменитый танцовщик откровенно рассказал «КП» о своей жизни. - Никита Александрович, а как вы относитесь к дням рождениям, юбилеям? - Я не стремлюсь к этим датам, к речам, трубам и литаврам. Мне кажется, что достаточно зрительской любви. Люди знают меня. Предыдущее поколение, да и нынешнее в какой-то степени. Поэтому меньше всего мне бы хотелось, чтобы этот вечер представлял собой какие-то «погремушки», салюты и прочее. Это будет творческий вечер, который будет включать в себя несколько моих старых записей. Оказывается, они существуют, давнишние пленки. Где я еще в цветущем виде и облике, могу потрясти и не посыпать сцену песком. Далее станцуют мои друзья из Москвы: Илзе Лиепа, Маша Александрова, Андрей Меркурьев, Ирма Ниорадзе. И Фарух Рузиматов тоже станцует сольный номер, «Монолог падшего ангела» на музыку Малера из 5 симфонии. Я это когда-то сам для себя поставил. Потом ему передал. Этот номер родился под впечатлением «Демона» Врубеля. А второе отделение – это премьера «Паваны». Будет выставлена выставка в бельэтаже моих работ, и не только фотографических, но и эскизов. Будет повешен один мой костюм… - А дома обычно отмечаете? Стол накрыть, друзей позвать? - Кто придет, те приходят. Мы с женой уже долгое время не собираем таких званых обедов, ужинов, суаре. Сейчас это как-то «не носят», как говорится. Хотя у нас есть огромный стол, за который можно усадить 30 человек, если его разложить. Стол, под которым я просидел всю блокаду. Мне под ним было не страшно. Огромный, из цельного куска дерева, елизаветинских времен. Мы не ходили в бомбоубежище, потому что моим старшим казалось (я, конечно, ничего не понимал, в такие-то годы), а старшим казалось: какая разница где завалят – в бомбоубежище или дома?... Но я лазил под стол, чтобы было спокойнее. И рисовал там в книжках, разрисовывал картинки. Так что, не умея читать, я уже знакомился с какими-то героями: Айвенго, Оливер Твист, Фауст….. и разрисовывал их цветными карандашами. «Войну помню даже кожей» - Вы и блокаду здесь провели? - Не могу сказать, что я помню довоенные времена (с улыбкой), но войну помню достаточно хорошо. И все ощущения, даже кожей. Не так голод, как холод помню. Это неизгладимо. - А в Мариинке в войну шли спектакли? - Мариинка долго выступала, пока туда не попала бомба и отсекла часть крыла. Потом театр эвакуировали в Молотов, Пермь. Но постепенно возвращались люди, и в 5 лет (1943 год. – ред.) я уже увидел и «Спящую красавицу», и «Дон Кихот». И не то, чтобы я в этот момент решил, что должен быть танцовщиком… Но был потрясен этой сценической красотой, созидательной деятельностью людей. Я подумал: Боже мой, какая радость труда! Вот какой я был идеологизированный парень (смеется). Ну а когда уже попал в хореографическое училище… К сожалению, позже на два года, чем мои однокашники. Родители не хотели, чтобы я учился там… Но я настоял. Мне уже было 12 лет, а положено 10. - А почему они так были против? - Во-первых, они знали театр. Мама была оперной певицей и знала, какие неблаговидные дела, интриги в театре…. Но, господи, а где их нет? «Партнерши на меня не жаловались» - Никита Александрович, про вас пишут: легкие прыжки, необыкновенная пластичность, гибкость… Эти данные у вас были изначально? - В балетной школе я учился достаточно хорошо, после школы попал сразу же в Кировский театр, без всякого блата. Мало того, мы с моей первой партнершей Натальей Макаровой, еще сдавая последние экзамены, уже танцевали в труппе театра, это был редкий случай. Но все-таки понимание того, что во мне какая-то неполноценность, я ощущал с юношеских лет. Мне казалось, и злые языки долдонили, извините за выражение, что у меня «сухие ноги», что у меня нет каких-то феноменальных данных для прыжка, для вращений и так далее. Ну, и я стал себя развивать в этом плане. И я настолько выправил свое тело, что однажды, когда я занимался в Большом театре, Майя Плисецкая на уроке обратила на меня внимание и сказала: «Боже, какие «масляные» ноги!» Для меня это был просто бальзам, отличная оценка. Партнерши на меня никогда не жаловались, потому что я мог и поднять, и сделать любые трюки с балеринами. Кстати, с партнершами я работал умопомрачительными: с Наташей Макаровой, с Катей Максимовой мы ездили в Варну на первый международный конкурс и получили золотые медали, с Машей Кондратьевой я танцевал «Жизель» в Большом театре, с Наташей Бессмертновой… Но и артисты старшего поколения обращали на меня внимание. Например, с Аллой Евгеньевной Осипенко мы много танцевали. «Никаких диет» - В балетной среде, наверно, велика конкуренция? - Конечно, конечно. Каждому кажется, что он ого-го. Актерские амбиции иногда весят больше, чем стоит сам человек. И вот тут, мне кажется, важно, чтобы человек был сам себе критиком и адекватно оценивал. Другое дело, что не нужно комплексовать. Я прошел через комплексы. Я был в ужасе, например, от своего узкого длинного лица. Мне казалось, что предел совершенства – это, наоборот, лицо тракториста. Я всю жизнь пытался наесться до отвала, когда была возможность, и тут же лечь, как говориться, на боковую. «Отчего казак гладок? Поел, да на бок». Ничего не получалось. Всю жизнь 65 килограмм при росте рубль 75. Так и остался в своей конституции. - Многие танцовщики, наверно, на диетах сидят, чтобы форму поддерживать, а вы можете себе позволить … - Все, что угодно. Никакой диеты! - Но в какой-то момент вы, наверно, поняли, что у вас все и так замечательно? - Конечно, я понял. Во-первых, получал очень благожелательную критику. И мне посчастливилось быть героем нашего знаменитого российского критика Веры Михайловны Красовской, которая написала монографию и вашему слуге. Эту книгу я время от времени перечитываю и думаю: а ничего парень! (смеется). Откровенно «Жизнью доказал свою любовь к жене» - У вас, я слышала, очень красивая история любви с вашей супругой, и вы уже 50 лет вместе… - Мы с Александрой Анатольевной практически познакомились еще в школе, чем возмутили все слои общества. Она постарше меня, и это вменялось ей, конечно, в вину. Что она вот меня совращает, соблазняет и так далее. Вы понимаете, сколько бы я ни доказывал родителям своим, окружающим, педагогам, что у меня серьезные взгляды, мне никто не верил. Но жизнь-то доказала! Она мне отдала свою жизнь, она ездила со мной по странам и весям. Принимала деятельное участие и в моих творческих проектах, имея свою точную, конкретную позицию. Но соглашалась в результате со мной, потому что, ну, женщина должна соглашаться, должна… - Ваша супруга тоже имеет отношение к искусству? - Она концертмейстер. Пришла из спорта, прекрасно аккомпанировала в художественной гимнастике, и ее с удовольствием взяли в балетную школу. На уроках классического тренажа нужно уметь импровизировать, чувствовать ритм, размер. И быть помощником педагогу и танцующему. Не говоря о том, что у нее была очень хорошая гармония, она любила джаз. Естественно, тогда это была немножко подпольная любовь. - Вам в том числе из-за этого непонимания вашей любви пришлось уехать в свое время в Новосибирск? - В том числе. Потому что родители не принимали никак. А сколько мы знаем примеров в этой жизни, когда люди буквально молились друг на друга и проживали колоссальную жизнь. Вот такая была чудная, характерная пара: Нина Михайловна Стуколкина и Алексей Леонидович Андреев. Так он младшее ее был на 20 лет и всю жизнь ее боготворил. Оба они теперь уже тоже ушли из жизни. Причем она была даже глуховата, и он ей на сцене – они были партнерами – подсказывал и показывал: раз… (щелкает пальцами) для того, чтобы ей вступить… А друзья меня всегда поддерживали. Наша свадьба, например, проходила в шашлычной, она до сих пор жива, эта шашлычная… - Дочка ваша имеет отношение к искусству? - К искусству нет. Она в свое время закончила школу Моисеева в Москве. И одно время работала в жанре народного ансамбля. А потом вышла замуж и давно уже живет в Италии. Стала домохозяйкой. Правда, характер у нее абсолютно мой. Чистота в доме, порядок и некая склонность к дизайнерству. О наградах - У вас много наград, где они хранятся, в специальном шкафчике? - Да у меня никакого евростандарта. Мы дом делали в 80-м году, тогда нечего было купить. Так что стоят где как. У меня дома много Щелкунчиков, например, потому что я собирал их во всех странах, где только возможно. Даже в Корее деревянных Щелкунчиков, когда собирался ставить балет «Щелкунчик». У них у всех открывается рот, и они щелкают орехи. Множество ангелов в доме. Лошадок самых разных. От вот таких вот маленьких, до вот таких больших. Это все тоже мое хобби. Это пришло само собой. Люблю лошадей, понимаете, люблю их стать, люблю их породистость. На то, чтобы купить себе лошадь, у меня не хватает, а вот маленькие изображения из разных стран, из разных материалов… Больше двух десятков лошадей. Полтора десятка, если теперь не больше, Щелкунчиков. - Сейчас очень многие известные люди пишут книги, вам не хотелось тоже что-то написать? - У меня никогда не было времени. Я думал: вот уйду на пенсию… Я уже в который раз ухожу на пенсию! Отсюда (из Михайловского) когда-то уходил, в 80-м году. На большую пенсию, 120 рублей, выше не бывало в то время. Потом у меня образовалась кафедра хореографии, труппа образовалась. Думаю: нет еще, рано уходить, и я с ними стал танцевать. Потому что, во-первых, им нужно было показать пример, ну и, откровенно говоря, зрители, шли на мое имя. Так что еще 20 лет протанцевал. Сейчас думаю : все рухнуло, уйду на пенсию. Рузиматов пригласил. И сейчас я здесь. Не могу сказать, что в хвост и в гриву танцую. Но в «Спартаке» выхожу, в «Жизели». - А как обычно проводите свободное время? С книжкой на диване или, может, на рыбалку? - Опять-таки, у меня, например, нет машины. Всю жизнь жил около театра, а то и в самом театре: в Новосибирске квартира была в общежитии театра. И мы цивильных вещей даже не носили. Сразу одевался в балетную робу и шел трубить в класс. Жена между репетициями пенки снимала с бульона. И потом по второму кругу… Практически так жизнь и прошла между работой с одного полудня до другого. Мой ритм не изменился и сейчас. Поэтому на рыбалку мне ездить некогда. - Футболом не интересуетесь? - Нет, индифферентно. Сейчас положено болеть за «Зенит». Слава богу. Чем больше у нас в городе будет тем для гордости тем лучше.