25 июля 1980 года, в самый разгар московской Олимпиады, ушел из жизни Владимир Семёнович Высоцкий.

Все поэтическое творчество Высоцкого — парад перевоплощений. «Своим в доску парнем» его считали моряки и летчики, уголовники и ученые, альпинисты и шахтеры — настолько точной, тонкой, истинно народной была его поэзия.

И спортсмены из этого ряда, конечно же, не выпадают. Высоцкий был очень неравнодушен к спорту. Чтобы понять это, даже не нужно глубоко изучать биографию Владимира Семёновича: достаточно взгляда на его ладную, подтянутую, точеную фигуру.

В артистической среде он был лучшим спортсменом, в спортивной — лучшим артистом...

Вечное столкновение

— Я очень много занимался спортом, когда был помоложе, — рассказывал Высоцкий в одном из интервью. — Занимался просто так, занимался боксом, акробатикой, да многими всякими видами спорта. А потом, когда стал актером, стал заниматься спортом для сцены, потому что там приходится делать всякие акробатические номера. У нас театр синтетический. У нас даже есть люди из циркового училища. И когда нужно было готовиться к спектаклям — клали маты, тренировались, ходили по проволоке и так далее.

И еще я стал заниматься спортом в связи с песнями. Я очень серьезно отношусь к спортивным проблемам, и поэтому пою песни о спорте. Чаще всего это песни шуточные, потому что в спорте есть большая драматургия. Там есть столкновение всегда — кто-то хочет выиграть, кто-то не хочет проиграть. А это уже парадокс...

Вот это самое «вечное столкновение» — именно то, чем манил Высоцкого спорт. Он ведь и жил на разрыв, и творил так же, черпая вдохновения в изломах характеров и целых судеб. Спорт в этом смысле — очень благодарный социальный срез. При этом спортивным сленгом Высоцкий владел в совершенстве, а ведь это очень непростая наука — говорить на языке профессионалов так, чтобы огни тебя не только понимали, но и принимали.

«Мы жили каждым его словом»

Все эти сугубо специальные словечки, целые речевые обороты, точные наблюдения, которыми пронизано спортивное творчество Высоцкого, — откуда они? Ответ, в общем, прост, если зачесть за простоту удивительный талант Высоцкого не только слушать, но и слышать. В спортивной среде у Владимира Семёновича было множество друзей.

— Мы познакомились с ним в 1975 году, когда под флагом сборной СССР выступало все киевское «Динамо», — рассказывал, например, знаменитый футболист Олег Блохин, обладатель «Золотого мяча» 1975 года. — Готовились в подмосковном Новогорске к товарищеской игре с итальянцами, он приехал выступать и, как он сам говорил, «познакомиться с теми, кто навел шороху в Европе»: мы весной 75-го выиграли Кубок кубков. Часа на четыре заставил нас забыть обо всем на свете, полностью владел нами, пел, лишь изредка беря паузу, чтобы отдышаться. Он не веселил нас и не забавлял, что иногда делают приезжающие к спортсменам артисты. Мы жили каждым его словом, переживали вместе с ним, негодовали, смеялись и грустили.

За кого болел Высоцкий?

Такого рода встречи вспоминают советские хоккеисты, пловцы, тяжелоатлеты — как правило, члены сборных команд, не клубных. Насчет клубных пристрастий Высоцкого существует, кстати, сразу несколько версий, а доминирует среди них армейская. Сын Высоцкого Никита уверяет, что Владимир Семёнович болел именно за ЦСКА — в силу того, что его отец был военным.

Знаменитый армеец Владимир Пономарев подтверждает: «Да, Высоцкий болел за ЦСКА. Дважды устраивал нам концерты на базе в Архангельском. Исполнял не только спортивные песни — любые. Ужинали вместе, он рассказывал анекдоты, затем его увозили на машине. Высоцкий запомнился очень простым и доброжелательным человеком. Никакого высокомерия».

Но вот сам Высоцкий сделал как-то такое признание:

— За какую футбольную или хоккейную команду я болею? За хорошую. За ту, которая лучше. Это ведь, в общем, детская болезнь — «болеть». У меня была такая песня: «Я болею давно, а сегодня помру на Центральной спортивной арене». Поэтому я думаю, что если бы я болел по-настоящему, то помер бы на каком-нибудь матче. Я тоже раньше болел за разные команды; потом, когда пообщался со спортсменами разных команд, я перестал выделять какую-либо одну. Поэтому я предпочитаю болеть, когда наши играют с кем-нибудь из заграничных команд, — вот тогда я болею...

О том, как умел болеть Высоцкий, рассказывает его многолетний партнер по сцене театра на Таганке Борис Хмельницкий:

— Дело было летом 70-го, тогда в Мексике шел чемпионат мира по футболу. Мы в это время были на гастролях в Сухуми, но ни одной трансляции не пропускали. И вот подходит четвертьфинал: наши с Уругваем. Такая игра, а у нас в этот вечер спектакль «Добрый человек из Сезуана», в главной роли Высоцкий. Другой на его месте, возможно, встал бы в позу: «Какой еще футбол, у меня же спектакль!». Но Володя первым сказал: «Да вы что, ребята, пропустить такой матч! Давайте думать, как нам и спектакль сыграть, и футбол посмотреть».

Сели. Стали думать. Значит, так: антракты выкинем, а сцены постараемся прогнать в таком темпе, словно за нами гонится паровоз. И тогда поспеем в самый раз, к началу трансляции... Вышли на сцену, залудили этот спектакль — энергично, четко, быстро. Слова метались по сцене, словно шарик в пинг-понге. Любимов, разумеется, был ни сном, ни духом. Перед спектаклем он еще отлучился и появился в зале минут за 20 до конца. И знаете, был очень доволен, похвалил нас: «Молодцы! Здорово! Вот так и надо, друзья, играть Брехта. Четко. Динамично. Как в классном футбольном матче»...