Увертюра

Еврейская музыка и музыка, созданная евреями, существенно отличаются одна от другой. В царствование царя Давида музыка была введена в храмовый ритуал. Для публичного чтения Торы и других текстов Священного Писания в древности возник и выработался особый вид литургического речитатива — соединение чтения вслух с протяжно-распевной декламацией. При этом мелодика и ритмика зависели от смысла и структуры текста. Впоследствии такую манеру чтения нараспев стали называть кантилляцией (от латинского cantillo — пою тихо, слабо). Кантилляцию псалмов назвали псалмодией (от греческого псалмос — псалом и оде — песнь, пение). Еврейские канторы использовали эту специфическую музыку для службы в синагоге. Согласно русскому, советскому музыковеду М. Ф. Гнесину, «традиционное напевное чтение» Библии происходит «в тональных ладах». Труды Абрама Цви Идельсона, профессора еврейской музыки в Еврейском колледже в Цинциннати (США), Эрика Вернера, музыковеда и композитора, профессора литургической музыки в том же колледже, и израильского музыковеда, лауреата премии Израиля, создателя кафедры музыковедения в Тель-Авивском университете, профессора Ханоха Авенари выявили родство григорианских песнопений с кантилляциями вавилонских и йеменских евреев. Эта преемственность отмечалась и в XIX веке. Русский музыкальный и художественный критик Владимир Стасов утверждал, что «все григорианские, амвросианские и прочие христианские мелодии... стоят на еврейских фундаментах».

Во второй половине первого тысячелетия нашей эры получил распространение музыкально-поэтический жанр, названный пиютом и представляющий собой чаще всего гимн религиозного характера. Пиюты сочиняли выдающиеся писатели и учёные средневековья — Саадия Гаон, Раши и Маймонид; известны 350 пиютов крупнейшего еврейского поэта Иегуды Галеви.

Первым евреем-композитором, произведения которого были напечатаны, был Давид Сачердоте (Коген) из Ровере: сборник его мадригалов вышел в свет в 1575 году. Выдающуюся роль в развитии еврейской музыки сыграл скрипач и композитор Саломоне деи Росси по прозвищу Эбрео (еврей). Многие его сочинения — вокальные (мадригалы, канцонетты) и инструментальные — высоко ценились современниками. Известна его синагогальная музыка — 33 хорала (книга «Еврейские псалмы и песни») и сборник композиций «Песни Соломона», оба сборника изданы в Венеции в 1622–1623-х годах).

В XV–XVIII веках постепенно утрачивалась связь религиозной музыки с её первоосновой. В культовую музыку всё чаще проникал мелос не синагогального характера. Еврейская музыка стала утрачивать национальный характер. Клезмеры веселили свой народ на празднествах мелодиями, созданными в гармоническом миноре и в дважды гармоническом миноре. Их музыка была отходом от традиции. В начале ХХ века стали появляться песни на идиш и танцы, в которых обозначился новый вид музыки евреев. – мелодии местечка, тоже написанные в гармоническом миноре с заимствованиями из музыки народов, среди которых они жили, пели, танцевали, шутили, горевали и плакали. В XIX и ХХ веках появилась музыка, сочинённая композиторами-евреями, но она не была еврейской по строю, звучанию и мелодиям. Композиторы-евреи Д. Мейербер, Ф. Мендельсон, Ж.-Ф. Галеви, Ж. Оффенбах, Г. Малер, И. Кальман, А. Шёнберг и Л. Йессель писали музыку, не имевшую никакого отношения к национальному творчеству. Рихард Вагнер назвал подобную музыку еврейской только потому, что её писали крещёные или не крещёные евреи. Тон его статьи «Еврейство в музыке» (1850) был юдофобским, расистским, а не музыкальным. Когда Вагнер писал о еврейской музыке, её, скорее всего, уже не было. Была лишь музыка, написанная евреями. Макс Христиан Фридрих Брух, сочинивший пьесу «Кол нидрей» («Все клятвы») для виолончели с оркестром (Op. 47, 1881) на тему еврейских литургических мелодий (молитвы «Кол нидрей», произносимой в Судный день), был католиком. Единственным удивительным исключением из традиции, согласно которой евреи не писали национальную музыку, оказался случай, связанный с английским поэтом Д.-Г. Байроном.

Музыкальная иллюзия лорда Байрона

В 1815-1816 гг. в Лондоне вышел в свет сборник стихов-песен под названием «Еврейские мелодии». У него было два автора – поэт Джордж Гордон Байрон и композитор Исаак Натан. В 1813 году сын кантора, беженца из Польши (отец Исаака считал себя сыном последнего польского короля Станислава II) и жительницы Англии еврейского происхождения, двадцатидвухлетний музыкант и композитор (в будущем основоположник австралийской музыки) Исаак Натан обратился к писателю и поэту Вальтеру Скотту с просьбой написать стихи к старинным мелодиям, им собранным. Композитор утверждал, что аранжировал еврейские песни времён Второго Храма, но слова песен нуждаются в поэтической обработке. Вальтер Скотт отверг предложение Натана о сотрудничестве.

30 июня 1813 года Натан написал письмо Байрону, в котором сделал аналогичное предложение: «Я с большим трудом собрал довольно большое число очень красивых еврейских мелодий, несомненно, очень древних, ряд которых исполнялся евреями до разрушения иерусалимского Храма... Из-за их величественной красоты я уверен, что Вы ими заинтересуетесь, и я убеждён, что никто, кроме лорда Байрона, не сможет воздать им должное...».

С двадцати трёх стихотворений цикла «Еврейские мелодии» можно начинать изучение сионизма. Из них читатель узнаёт о Сионе, рассеянной расе израильтян, Иерусалиме, Святой Земле, царях Сауле, Давиде и Соломоне, пророке Самуиле, плаче Иова, суете сует Экклезиаста, дочери Иеффая, смолкнувшей арфе Иудеи, израненных ногах Израиля. Он читает об иудейских холмах, роковом пире вавилонского царя Валтасара из 5-й главы Книги пророка Даниила, поражении ассирийского царя Сеннахариба под Иерусалимом в Песах 701 до н. э. из 37-й главы Книги пророка Исайи. Ему рассказывают о разрушении Храма Титом, о плаче на реках вавилонских и берегах Иордана.

Первое исполнение «Еврейских мелодий» состоялось в 1817 году. Исполнителем был известный еврейский тенор Джон Брайам. Не все мелодии могли быть такими древними, какими считал их Натан. Мелодия «На берегах Иордана» - известная песня «Маоз Цур» («Твердыня»), исполняющаяся на праздник Ханука. Эту песню на слова поэта XIII века Мордехая бар Ицхака, чьё имя значится в акростихе, евреи поют около 500 лет в течение восьми ханукальных дней. Натан, конечно, не знал, что эта «еврейская» мелодия – немецкая народная песня XVI века. Байрон превратил религиозные гимны в песни еврейского национального освобождения. Он поэтически передал эпизоды из Библии, изъяв святость. Один из критиков назвал «Еврейские мелодии» Байрона «боевым кличем еврейского национализма».

Атональная жизнь

Почему среди русских, советских евреев было так много музыкантов? Музыкант начинается с хорошего слуха. Евреям был необходим хороший слух, чтобы прислушиваться к голосам погромов и социальных движений. Своевременное знание о приближении погрома и об изменениях в нееврейском мире давало шанс подготовиться, уцелеть, добиться улучшения положения. Евреям был необходим хороший слух, чтобы узнавать конъюнктуру рынка: заработок можно было найти, инициативу можно было проявить, лишь прислушиваясь к изменениям в окружающей действительности и чутко реагируя на них. Евреям нужно было играть, чтобы уйти в красивый мир звуков от некрасивой враждебной действительности. Им хотелось жить в гармонии среди дисгармонии. Музыка давала возможность плакать от переживаний, на глубину которых исполнитель проникал в игре. Лучше было плакать, уходя в музыку, чем выйдя из неё, плакать из-за тяжёлых жизненных проблем. Лучше было радоваться в игре, чем делать «хорошую мину при плохой игре» в жизни. Освоение трудного музыкального мастерства отвлекало от всего остального в жизни – того, что можно было считать второстепенным.

В атональной жизни евреев музыка стала отдушиной, выходом из изоляции, биением жизни. Евреи стремились стереть из памяти грустные мелодии местечка сочинением бравурной советской, интернациональной, космополитической музыки и включением в большую всеобщую игру. В большой игре «радости» социализма должны были прикрывать горести реальной жизни. Для этого нужны были бодрые песни. Музыка не была престижным занятием, поэтому евреям ставили намного меньше препятствий в приёме на учёбу в музыкальные заведения, чем в другие. Так, в СССР появились многочисленные музыканты-евреи.

Перелётные птицы



Массовая эстрадная музыка 1940-1970-х годов отличалась доходчивостью, мелодичностью и простотой. Она давала творцам песен, композиторам и поэтам еврейского происхождения путь к сердцу народа, с которым они хотели идентифицироваться. Отождествление с титульной нацией путём создания красивых, проникновенных и патриотических мелодий вдохновляло пары песенных творцов-евреев: И. Дунаевский и М. Матусовский, Я. Френкель и И. Гофф, В. Баснер и М. Матусовский, К. Листов и М. Светлов, М. Фрадкин и Е. Долматовский, И. Дунаевский и Е. Долматовский, О. Фельцман и М. Матусовский или И. Шаферан, братья Покрасс и Ц. Солодарь, Я. Френкель и М. Танич.

Одновременно с рождением государства Израиль, в 1948 году во Внуково под Москвой родилось стихотворение советского поэта Михаила Исаковского, белоруса, «Летят перелётные птицы». Строчки стиха оказались необыкновенно удачными для актуального тогда музыкального ответа на еврейский вопрос. В 1949-м «космополитическом» году композитор Матвей Блантер написал музыку к этому стихотворению, выглядевшему заверением в лояльности евреев к советской власти. Ключевыми терминами песни были «жаркие страны», «чужая земля», «чужое солнце». Проводилось размежевание между «враждебными» перелётными птицами и патриотическими силами: «Летят они в жаркие страны, а я остаюся с тобою, родная навеки страна!» В период очищения культуры от евреев Блантер сочинил мелодию, от которой веяло верностью советской родине и в которой сквозило пренебрежение к «жарким странам».

Самой жаркой страной был, конечно, Израиль. Он подогревал евреев и неевреев и заставлял их пылать – некоторых от стыда и позора, некоторых - от любви, некоторых - от ненависти. «Чужая земля», появившаяся на ближневосточном горизонте, волновала Матвея Исааковича Блантера, автора знаменитой «Катюши», лауреата Сталинской премии, народного артиста СССР и Героя Социалистического Труда, двоюродного племянника недавно убитого «еврейского националиста» С. М. Михоэлса. М. Блантер был также двоюродным племянником вскоре репрессированного по делу «врачей-отравителей» терапевта М. С. Вовси, профессора, академика АМН СССР и генерал-майора медицинской службы. Впоследствии автор мелодии «Перелётных птиц» стал членом Антисионистского комитета советской общественности. Рефлексии верноподданного страны, «где так вольно дышит человек», нашли своё отражение в таких строках: «И не было горше печали, чем жить от тебя вдалеке». В тексте выражена борьба, оканчивающаяся полной (но, как показало время, не окончательной) победой советских патриотов: «Немало я дум передумал с друзьями в далёком краю, но не было большего долга, чем выполнить волю твою...Надежды свои и желанья связал я навеки с тобой, с твоею суровой и ясной, с твоею завидной судьбой».

Песня завершалась аккордом, который смахивал на публичный отказ от еврейского государства: «Летят перелётные птицы ушедшее лето искать. Летят они в жаркие страны, а я не хочу улетать, а я остаюся с тобою, родная моя сторона! Не нужно мне солнце чужое, чужая земля не нужна». «Жаркие страны», «чужое солнце», «чужая земля» были очень похожи на новообразованный Израиль, призрак которого витал в 1949 году над советскими евреями. Похоже, что еврейский вопрос в СССР был устранён этим звонким, звучным музыкальным ответом, содержащимся в популярной песне. Если у кого-то из евреев ещё были вопросы на тему их взаимоотношений с новообразованным государством Израиль, все возможности обсуждать горячую проблему были ликвидированы, и вместе с ними - некоторые евреи, выдающиеся деятели культуры. Никто уже не мог «искать ушедшее лето». «Родная навеки страна» оставляла евреев в своих жарких объятиях. Эта песня стала одной из «катюш», выпущенных по евреям.

С чего начинается и чем кончается «родина»



В мелодиях советских композиторов-евреев нет мотивов местечка. Музыка, сочинённая советскими евреями, не имеет отношения к еврейской музыке. В произведениях евреев-песенников звучат марши, вальсы и песни новой музыкальной формации, с которой «начинается родина», советская (русская). В них чувствуются попытки сближения с большим телом «надёжного» советского пристанища и импульсы духовного отдаления от еврейского народа. Песни не насыщены ностальгией по оставленному еврейскому миру, а полны мечтой о принятии евреев советской родиной.

Евреи Михаил Матусовский и Вениамин Баснер выясняли, «с чего начинается Родина»:

С чего начинается Родина?
С картинки в твоём букваре.
С хороших и верных товарищей,
Живущих в соседнем дворе.
А может, она начинается
С той песни, что пела нам мать,
С того, что в любых испытаниях
У нас никому не отнять.

«Родина» редко «начинается с той песни, что пела нам мать», так как некоторые матери сочинителей песен пели своим детям на идише, то есть совсем не на том языке и не о той родине. Новые мелодии – песни прощания с чуждым «негармоничным», «минорным» местечком, передавшим им упорство, честолюбие, умение трудиться, «мажорное» желание «выбиться в люди». Это песни расставания с бытом и обычаями родителей и призыв к воссоединению с титульной нацией. Нельзя «отнять» то, чего нет: родину, которая тебе не принадлежит, невозможно забрать.

Красивые мелодии и трогательные слова евреев, композиторов и поэтов, проникали в души негармонично существовавших советских граждан, нуждавшихся в музыкальной красоте массовых песен, спасающих их от тяжести очередей, скуки партийных и профсоюзных собраний, первомайских и октябрьских демонстраций, от трудного быта, от низких зарплат, от серого однообразия тяжких будней, от нехватки и толкавших к избыточной, неестественной радости граждан «страны героев, страны мечтателей, страны учёных». Нужен был выход из неустроенной, необеспеченной, сложной, одноцветной, уродливой, монотонной «социалистической» жизни в красивый мир объединяющих в общее вещей и событий, трогающих за душу лирических и патриотических мотивов. Евреи хотели стать частью «коллективного я» советского человека. Суровая, жёсткая жизнь в нужде и нескончаемых заботах требовала яркой, весёлой музыки. Уродливая действительность должна была быть компенсирована красивой, сердечной, общедоступной, радостной, но порой с грустинкой, массовой песней.

Оперетта И. О. Дунаевского «Вольный ветер» звучала в подневольном мире. «Вольный» ветер дул без воздуха свободы. Тёплые течения искрящихся мелодий проходили над холодными глубинами советских реалий. Жизнь при социализме была нафарширована обязательным оптимизмом. Она была балом-маскарадом, на котором под смеющимися масками были спрятаны безнадёжно усталые и печальные лица.

Раздавленный Михоэлс, разгромленный еврейский театр, расстрелянные писатели, писавшие на идише, обличённые и изгнанные космополиты – все эти погромы культуры – требовали взамен эрзацев культуры не еврейской, но созданной евреями. В массовой песне её творцов не было ничего еврейского, кроме имён поэтов и композиторов. Евреи Инна Гофф и Ян Френкель создали одно из лучших изображений русского поля, «колосками» которого они желали быть.



Здесь Отчизна моя,
И скажу, не тая:
Здравствуй, русское поле,
Я твой тонкий колосок.

Колосятся колосья, звеня на ветру, разносится романтическая мелодия еврейских творцов.

«Пела песню певица на чужом языке» в вальсе Вениамина Баснера и Михаила Матусовского:

На вечернем сеансе в небольшом городке
Пела песню актриса на чужом языке.



Родной язык, конечно, - русский, отечество – Советский Союз. В словах песен рассыпаны зёрна тоски по не принимающей евреев на равных правах «родине», стране «победившего социализма» и непобеждённого антисемитизма. Вениамин Баснер писал: «Я русский композитор, еврей по национальности. Родился в центре России, всю жизнь впитывал русскую культуру, взгляды мои формировались на русской литературе и философии. Но меня всегда волновала судьба искусства еврейского народа, особенно музыки». Искусство и музыка еврейского народа в СССР к тому времени не существовали. Поэтому «волнение» Баснера должно было привести его к созданию реквиема, заупокойной мессы по музыке еврейского народа, но он, «впитавший русскую культуру», сочинял нееврейские, советские песни.

Исаак Дунаевский и Михаил Матусовский в ностальгическом «Школьном вальсе» «впервые прочитали слово Родина» в советских букварях на русском языке:

Давно, друзья веселые,
Простились мы со школою,
Но каждый год мы входим в этот класс…
Здесь десять классов пройдено,
И здесь мы слово "Родина"
Впервые прочитали по складам.

Под звуки «Школьного вальса» его авторы в пароксизме патриотизма вспоминают «славные, любимые и милые края»:

Под звуки вальса плавные
Я вспомнил годы славные,
Любимые и милые края…

Дуэты композиторов и поэтов еврейского происхождения сочиняли красивые, мелодичные, патриотические песни, укреплявшие дух титульной нации и прильнувшим, примкнувшим к ним евреев. Прошло двадцать-тридцать лет, и евреи покинули СССР. Остались замечательные песни. Сохранилась ностальгия по мелодиям, по мечтам, которые не сбылись. «Страна мечтателей» из «Марша энтузиастов», написанного композитором Исааком Дунаевским на стихи «русского» советского поэта и журналиста Анатолия д’Актиля (псевдоним Анатолия Адольфовича Френкеля, при рождении Носона-Нохима Абрамовича Френкеля) для кинофильма «Светлый путь» (1940), «родимая, необозримая, несокрушимая моя» прекратила своё существование. Мечты о «светлом пути», о своей стране испарились.



Александр Гордон, Хайфа
Опубликовано 15 октября 2015 года
в еженедельнике «Новости недели", Тель-Авив
http://www.newswe.com/