ЧЕРУБИНА ДЕ ГАБРИАК

Черубина де Габриак - Сонет. Графу А. Н. Толстому .  Исп. Boris Vetrov

http://youtu.be/AMUihK942Uc

frameborder="0" allowfullscreen>

Елизавета Дмитриева (Черубина де Габриак)
( 31.03.1887 года  Петербург - 15.01.1928 года Ташкент)

Осень 1909 года стала в русской литературе, по словам Марины Цветаевой, эпохой Черубины де Габриак. Алексей Толстой называл ее "одной из самых фантастических и печальных фигур русской литературы". "Испанскую графиню", исступленную католичку, присылавшую в редакцию журнала "Аполлон" свои стихи в траурных конвертах, на самом деле звали Елизавета Ивановна Дмитриева.

Листки со стихами, полученные редакцией "Аполлона", были надушены и переложены сухими цветами. В стихах описывались Испания времен инквизиции, рыцари и крестоносцы, фанатический католицизм, мистицизм, аристократическая красота их автора, ее откровенная сексуальность и гордость. Завороженная редакция влюбилась сразу и объявила ее поэтессой будущего.

До мистификации Дмитриева не публиковала стихов. Их вызывали потрясения юности - самоубийства близких, болезни, насилие, которому она в тринадцать лет подверглась со стороны знакомого матери.

Она закончила Императорский женский педагогический институт, изучала испанское средневековье в Сорбонне, познакомилась там с Николаем Гумилевым. Гумилев много раз просил Дмитриеву выйти за него замуж, она же отказывала - была невестой инженера Васильева. Она преподавала в Петровской женской гимназии, влилась в артистическую жизнь столицы, посещала лекции в Академии художеств и знаменитые литературные собрания на "Башне" Вячеслава Иванова. Так Дмитриева оказалась в самом сердце русского символизма, где встретилась с Максимилианом Волошиным. Волошин стал ее наставником, духовная связь с ним пройдет через всю ее жизнь.

Идея мистификации принадлежала именно ему. Сам Волошин, объясняя причины интриги в книге "История Черубины" двадцать лет спустя, лукавит, утверждая, что "скромная, неэлегантная и хромая Лиля" не могла заинтересовать редакцию, в которой царил культ аристократизма. Однако все было гораздо тоньше: заурядная внешность Дмитриевой не мешала ей пробуждать страсти, влюбляться, мучить мужчин. Можно даже сказать, что она была роковой женщиной. Маска несчастной, скрывающей за стихами собственную неприметность, не идет ей вовсе. Дмитриева согласилась на мистификацию, потому что истово верила: ей предназначено место в ряду первых русских поэтов.

Успех Черубины был кратким и головокружительным. А потом ее разоблачили. Переводчик фон Гюнтер добился у Дмитриевой признания в обмане, тайна стала известна в редакции "Аполлона", оскорбительный выпад Гумилева в адрес Дмитриевой привел к дуэли между ним и Волошиным...

Елизавета Дмитриева страдала. Первым ударом было утверждение мемуаристов об уродстве поэтессы. Маковский вспоминает появление страшной химеры вместо закутанной в вуаль прекрасной Черубины. Но самое страшное - заявление Маковского, будто бы стихи за Дмитриеву писал Волошин.

Сидят справа - Е.И. Дмитриева (Черубина де Габриак), М.А. Волошин.

То, что для Волошина было блестящим упражнением по формированию творческой индивидуальности, для Дмитриевой стало частью жизни, обернулось личной катастрофой. В прощальном письме Волошину она пишет: "Я стою на большом распутье. Я ушла от тебя. Я не буду больше писать стихи. Я не знаю, что я буду делать. Макс, ты выявил во мне на миг силу творчества, но отнял ее от меня навсегда потом. Пусть мои стихи будут символом моей любви к тебе". Дмитриева вышла замуж за Васильева, уехала в Туркестан, путешествовала по Германии и Швейцарии. Позже переселилась в Екатеринодар, ее выслали на Урал, и последние годы жизни она провела в Ташкенте с мужем. В ссылке Дмитриева создала последнюю безобидную мистификацию - цикл "Домик под грушевым деревом", написанный от имени вымышленного ссыльного китайского поэта Ли Сян Цзы.

Журнал "Культ Личностей", ноябрь/декабрь 1999

Автор: Наталия Колесова

В нежданно рассказанной сказке
Вдруг вспыхнула розами даль.
Но сердце при первой же ласке
Разбилось, как хрупкий хрусталь.

И бедного сердца осколки
Такими колючими стали,
Как будто от острой иголки,
От каждой печали

Сочатся по капелькам кровью,
И все вспоминается вновь...
Зовут это люди любовью...
Какая смешная любовь!

Когда выпадет снег", - ты сказал и коснулся тревожно
Моих губ, заглушив поцелуем слова.
Значит, счастье - не сон. Оно здесь. Оно будет возможно,
Когда выпадет снег.

Когда выпадет снег. А пока пусть во взоре томящем
Затаится, замолкнет ненужный порыв.
Мой любимый! Все будет жемчужно-блестящим,
Когда выпадет снег.

Когда выпадет снег, и как будто опустятся ниже
Голубые края голубых облаков, -
И я стану тебе, может быть, и дороже, и ближе,
 Когда выпадет снег.

Мое сердце - словно чаша
Горького вина,
Оттого, что встреча наша
Не полна.

Я на всех путях сбирала
Для тебя цветы,
Но цветы мои так мало
Видишь ты.

И венок, венок мой бедный
Ты уж сам порви!
Посмотри, какой он бледный
Без любви.

Надломилось, полно кровью
Сердце, как стекло.
Все оно одной любовью
Истекло.

С моею царственной мечтой
Одна брожу по всей вселенной,
С моим презреньем к жизни тленной,
С моею горькой красотой.

Царицей призрачного трона
Меня поставила судьба...
Венчает гордый выгиб лба
Червонных кос моих корона.

Но спят в угаснувших веках
Все те, что были бы любимы,
Как я, печалию томимы,
Как я, одни в своих мечтах.

Но я умру в степях чужбины,
Не разомкну заклятый круг.
К чему так нежны кисти рук,
Так тонко имя Черубины?

1921 года, когда Черубина (она же Елизавета Дмитриева) была проездом в Мюнхене. Развенчанная  мистификаторша продолжала держаться за выдуманное ею имя, как будто оно давало ей силы…

Мой милый друг!
Мюнхен — уснувший провинциальный город, наполненный тишиной и … революцией. Мне здесь уютно и почему-то неспокойно. Я думаю о том, что оставила в России:
В снах моих нынче оранжево-рыжих
Осень явилась, схватила за горло:
Слышу, как падают в Мюнхене с крыши
Капли дождя, что Крестовский затерли.
В окна мои забирается шум проходящей по улице конки, а почтальон не приносит вестей, как тебе живется.
Если обо мне, то все у меня хорошо. В соседней булочной уже поднимается дымок утреннего кофе и запах корицы. Вчера была в ателье русских художников. Их здесь по-прежнему много, они еще помнят, как сюда заходил Кандинский в коротких баварских штанах. Он и сейчас где-то в Берлине после всех его жизненных коллизий — «Синего всадника» и художественной коллегии Отдела ИЗО Наркомпроса.
Познакомилась с милым художником из Липецка. Он совсем недавно приехал и еще совсем не освоился. Пытается говорить по-немецки и, из него «рычат» по-русски местные слова. Он делает смешные картинки — нарочито непрофессионально. Но очень интересно. У него есть будущее.
Я с ним говорила. Он рисует, как живет. Растрёпано и чувствительно. Берет краски, бросает их на поверхность, какая попадется под руки, а потом делает отпечатки. У техники есть название, но мне  не важно, как это называется. Мне просто нравится, как горки краски превращаются в силуэты: выдавил  их из тюбика, смешал как-то, потом приложил лист картона и получил два отпечатка — зеркальных. И появились  дождь, грусть, женщина, судьба.
Это всё оттого, что в России,
оттого, что мы здесь рождены,
в этой тёмной стране
наши души такие иные.
Я думаю о жизни. Мне видится ее  конец (мой). Мой любимый Штайнер много написал об этом. Все не страшно. Я, конечно, не пророчица и не жрица Кибела, но этот милый Бугровский (такая у него фамилия) войдет в антологии искусства. Особенно одна его картина. Называется «Женщина».

Сергей Бугровский. Женщина.

Она напоминает мне полотно Павла Жердановича. Тот рисует своих дикарок со шкурками и рассказывает, что  его картины символизируют освобождение от оков женственности.  На одной из них дама только что убила миссионера (на заднем плане виден его череп на колу). Она голодна. Женщинам запрещено есть бананы на этом острове. Но она только что проглотила огромный кусок и машет шкуркой банана, празднуя свою свободу. Вот и женщина Бугровского, состоящая из пятен и линий (только рука вырисовывается из фона — единственное, что осталось)  символизирует для меня полную свободу от канонов и устойчивых убеждений: что такое хорошо.

Павел Жерданович. Дикарка, размахивающая шкуркой банана.

Да, в Старой Пинакотеке  здесь много полотен-шедевров. Кандинского не приняли в Академию. А теперь все здесь только и говорят об его «Духовном в искусстве».
Путь, завещанный мне с детства,
Жить одним минувшим сном.
Славы жалкое наследство…
За окном.
Что такое слава? Слова!
Что такое живопись? Чувства.
Женщину Бугровский написал на моих глазах. За 10 минут. Все было так. Он получил посылку. Развернул её, и в руках у него оказался мятый большой лист коричневой почтовой бумаги. Сначала он положил его вместо скатерти на стол (пара бутербродов перевернулась и упала по законам падения хлеба, намазанного маслом).
— Ничего! Красок меньше понадобится! — сказал Сергей.  Потом мы начали пить вкусное баварское пиво «Сальватор»  и есть бутерброды.
— Нет, пора заняться творчеством!
И кухня начала вариться. Я не успела допить свое пиво, когда «Женщина» была создана. Она перед вами. У нее своя автономная женская жизнь. Картина  Вам точно не понравится, мой милый друг! Вы привыкли к полотнам, создаваемым в дореволюционных мастерских на Университетской набережной. Вам по душе — серьезные бородатые художники, обсуждающие с задором, достойным лучшего применения, проблемы постановки обнаженной натуры в мастерской Илья Ефимовича. Я знаю, Вам нравятся «итальянки» Брюллова. Мой милый друг, жизнь уходит, растворяется как эфир  на ладошках времени. Не судите строго, да не судимы будете! В этом — будущее искусства! Свободного от канонов и предписаний, школьных учительских наставлений и строгих знаний. Искусства в духе постановок Рудольфа Штайнера.
До следующего раза, мой друг!
Я обязательно напишу Вам, когда увижу  еще что-то новое и интересное в этом городе. А завтра я уезжаю в Швейцарию, к моему духовному учителю в Гетеанум.
Ваша Черубина
Мюнхен, февраль 1921

Черубина де Габриак - Ты в зеркало смотри

http://youtu.be/_U8xGeoVShg

http://www.youtube.com/embed/_U8xGeoVShg?rel=0]

Серия сообщений "стихи":
Часть 1 - Стихи об ангелах Лариса Кузьминская. Сецрет Гарден - Сонг Фром А Сецрет Гарден
Часть 2 - Корабли-призраки...
...
Часть 33 - ИЗ ВСЕХ МОЛИТВ, КАКИЕ ЗНАЮ... /Стихи
Часть 34 - Одиночество. Анна Ахматова
Часть 35 - Алексей Толстой называл ее "одной из самых фантастических и печальных фигур русской литературы".
Часть 36 - "Дуэлянты - забияки, вы клинки скрестили вновь..."