© Cветлана Кайдаш

Княгиня Наталия Борисовна Долгорукова, урождённая Шереметева (1714-1771)

Женщина удивительной судьбы, воспетая в поэме И. Козлова и думе К. Рылеева, Наталья Борисовна была дочерью сподвижника Петра Первого - фельдмаршала, «благородного Шереметева», как называл его Пушкин в «Полтаве».

Наталья родилась 17 января 1714 года. Ее детство прошло в шереметевском доме на Фонтанке. Когда Наталье исполнилось пять лет, умер ее отец, в 14 она осталась круглой сиротой. Однако мать успела дать дочери прекрасное образование и воспитание: «я росла при вдовствующей матери моей во всяком довольстве, которая старалась о воспитании моем, чтоб ничево не упустить в науках, и все возможности употребляла, чтоб мне умножить достоинств».

После смерти матери, пишет Долгорукая, «пришло на меня высокоумие, вздумала себя сохранять от излишнева гуляния, чтоб мне чево не понести какова поноснова слова - тогда очень наблюдали честь… Я свою молодость пленила разумом, удерживала на время свои желания в разсуждении о том, что еще будет время к моему удовольствию, заранее приучала себя к скуке».

Однако время радостей для нее не наступило никогда. В пятнадцать лет юная Шереметева стала невестой любимца императора Петра II - двадцатилетнего красавца князя Ивана Долгорукого.

Портрет Натальи Шереметевой:

Портрет князя Ивана Долгорукого:

Семейство Долгоруких в фаворе. Подросток Петр Алексеевич, сын казненного Петром I царевича Алексея, уже два года русский император.
Только что благодаря умелым интригам Долгоруких сослан в Березов Меншиков с семьей, а помолвка Петра II с Марией Меншиковой расторгнута.
Но едва Петр II распростился с одной навязанной ему невестой, как ему уже готовились новые брачные сети взявшими его безраздельно под свое влияние и опеку Долгорукими.

В сентябре 1729 года Долгорукие увезли Петра II на полтора месяца из Москвы на охоту в свое подмосковное имение, а по возвращении была объявлена помолвка его с 17-летней Екатериной Долгорукой, сестрой его любимца Ивана. Все знали, что молодая Долгорукая любила австрийского посла. Но по безмерному честолюбию она позволила уговорить себя рвущимся к власти родственникам и дала согласие на брак.

Портрет Петра II. А. Штадлер:

Портрет Екатерины Долгорукой:

Через месяц после императорского обручения состоялось обручение Натальи Борисовны Шереметевой с Иваном Алексеевичем Долгоруким.
Долгорукий был веселый повеса. Князь М.М. Щербатов писал, что «князь Иван Алексеевич Долгоруков был молод, любил распутную жизнь и всеми страстями, к каковым подвержены молодые люди, не имеющие причины обуздывать их, был обладаем».

В юной же Шереметевой Долгорукий нашел свою судьбу - конечно, не подозревая, какие испытания их ждут.

Наталья Борисовна полюбила Долгорукого со всем пылом первой любви. В ее чувстве было возмещение раннего сиротского одиночества, богатство неистраченных сил. Описывая торжественную церемонию своего обручения и обилие подарков, которые она получила, Долгорукая с горечью заметит потом: «Казалось мне тогда, по моему малодумию, что это все прочно и на целой мой век будет, а тово не знала, что в здешнем свете ничево нету прочнова, а все на час».

Семейство Долгоруких готовится сразу к двум свадьбам: Екатерины с Петром II и князя Ивана Долгорукого с Шереметевой. Внезапно в ночь перед свадьбой императора с Екатериной Долгорукой с 18 на 19 января 1730 года Петр скончался от оспы.

«Как скоро эта ведомость дошла до ушей моих, что уже тогда со мною было - не помню. А как опомнилась, только и твердила: ах, пропала, пропала! Я довольно знала обыкновение своего государства, что все фавориты после своих государей пропадают, чево было и мне ожидать. Правда, что я не так много дурно думала, как со мною сделалось… Мне казалось, что не можно без суда человека обвинить и подвергнуть гневу или отнять честь или имение. Однако после уже узнала, что при нещастливом случае и правда не помогает.», - пишет о своем горе Наталья, в ту пору еще только обрученная.

На похоронах скончавшегося государя его невеста Екатерина не присутствовала, так как она требовала, чтобы при церемонии погребения ей были оказаны почести, как особе царского дома. Это была последняя, судорожная попытка удержать уже выскальзывающую из рук власть.

Старый князь Долгорукий еще пробовал навязать сомнительное завещание Петра II, будто бы оставившего престол своей нареченной невесте. Но его попытка не удалась. Позднее выяснилось, что молодой князь Иван Алексеевич легкомысленно подделал в завещании подпись императора. Это и стало впоследствии главным пунктом выдвинутого против него обвинения.

На русский престол возвели племянницу Петра I, дочь его старшего брата, Анну Иоанновну, вдовствующую герцогиню курляндскую. От недавних всесильных фаворитов отвернулись все.

Наталья Борисовна в своих воспоминаниях рассказывает, как, едва узнав о кончине императора, к ней немедленно съехались все родственники и стали отговаривать от замужества с Долгоруким: она-де еще молода, можно этому жениху отказать, будут другие, не хуже его, да и сватается уже отличный жених. «Войдите в рассуждение, - пишет дочь «благородного Шереметева», - какое это мне утешение и честная ли эта совесть, когда он был велик, так я с радостию за нево шла, а когда она стал нещаслив, отказать ему».

Высокое нравственное сознание и зрелость понятия о женской чести у едва достигшей шестнадцати лет девушки поразительны: «Я такому безсовестному совету согласитца не могла, а так положила свое намерение, когда сердце одному отдав, жить или умереть вместе, а другому уже нет участие в моей любви. Я не имела такой привычки, чтоб севодни любить одново, а завтре - другова. В нонешний век такая мода, а я доказала свету, что я в любви верна: во всех злополучиях я была своему мужу товарищ. Я теперь скажу самую правду, что, будучи во всех бедах, никогда не раскаивалась, для чево я за нево пошла».

Решимость Шереметевой не была ни капризом избалованной фельдмаршальской дочери, ни прихотью гордой «самоволки», не слушающейся ничьих советов. Наталья Борисовна была одарена готовностью к самопожертвованию в любви до полного отречения от себя - редким женским талантом.

Долгорукий терял все - состояние, титулы, честь, свободу. У Шереметевой был выбор, и никто не обвинил бы ее, что она предпочла внять доводам рассудка. Это было бы тем простительнее, что легкомысленный нрав жениха был всем известен. Правда, строго и затворнически содержавшая себя невеста, возможно, и не подозревала о его слабостях.

«…плакали оба и присягали друг другу, что нас ништо не разлучит, кроме смерти. Я готовая была с ним хотя все земные пропасти пройтить». Понятно, что Долгорукий так потянулся в эти дни к своей невесте, так оценил ее привязанность: «Куда девались искатели и друзья, все спрятались, и ближние отдалече меня сташа, все меня оставили в угодность новым фаворитам, все стали уже меня боятца, чтоб я встречу с кем не попалась, всем подозрительно».

В эти тяжкие для всего семейства Долгоруких дни, вдвойне горькие для Ивана Алексеевича из-за попреков отца (не использовал последние часы императора для выгоды семейства, не сумел заставить его подписать завещание в пользу сестры), Наталья Борисовна обвенчалась со своим женихом в церкви подмосковного имения Долгоруких - Горенки. Никто из семейства Шереметевых не пришел проводить ее к венцу.

Терзаемая слухами о готовящейся опале возлюбленного и его семьи, не имея близких, с кем можно было бы «о себе посоветовать», «ни от ково руку помощи не иметь», оставленная даже своими старшими братьями «а надобно и дом, и долг, и честь сохранить и верность не уничтожить». В этих условиях венчание Шереметевой было поступком самоотвержения и мужества.

Ее мучают предчувствия. Ее страшит, что нужно идти в большую семью, где кроме мужа и его родителей еще трое братьев и три сестры. Она сознает, что она самая младшая и ей придется «всем угождать»: «Привезли меня в дом свекров, как невольницу, вся расплакана, свету не вижу перед собою».

Через три дня после свадьбы - 8 апреля - указ императрицы о ссылке всего семейства Долгоруких в дальнюю пензенскую деревню. Не успели высохнуть слезы молодой жены о том, что «и так наш брак был плачу больше достоин, а не веселию», а уж нужно собираться в дальнюю дорогу.

«…обеим нам и с мужем было тридцать семь лет... он все на мою волю отдал, не знала, что мне делать, научить было некому. Я думала, что мне ничево не надобно будет, и что очень скоро нас воротют». Глядя с недоумением, как свекровь и золовки прячут бриллианты («мне до тово и нужды не было, я только хожу за ним следом»), она не взяла ни шуб «потому что они все были богатые», ни платьев. Мужу взяла тулуп, себе черное платье и простую шубу. Из тысячи рублей, присланных братом на дорогу, взяла только четыреста, остальные отослала обратно. «Из моей родни никто ко мне не приехал проститца - или не смели, или не хотели».

Наталья Борисовна сознательно приняла свой тяжкий жребий.
Ее мужества хватило на двоих. Записки ее полны счастливой гордости, что она утешала и поддерживала мужа: «мне как ни было тяжело, однако принуждена дух свой стеснять и скрывать свою горесть для мужа милова», «истинная ево ко мне любовь принудила дух свой стеснить и утаивать эту тоску и перестать плакать, и должна была и ево еще подкреплять, чтоб он себя не сокрушил: он всево свету дороже был».

Вспоминая в своих «Своеручных записках» недолгие счастливые дни своей жизни, она пишет: «Это мое благополучие и веселие долго ль продолжалось? Не более, как от декабря 24 дня (день обручения с женихом) по генварь 18 день (день смерти Петра II). Вот моя обманчивая надежда кончилась! Со мною так случилось, как с сыном царя Давида Нафеаном: лизнул медку, и запришло было умереть. Так и со мною случилось: за 26 дней благополучных, или сказать радошных, 40 лет по сей день стражду; за каждой день по два года придет без малова, еще шесть дней надобно вычесть».

Семья Долгоруких была недружная, грубая, жадная. Как только выехали из Москвы - молодых отделили на свое хозяйство. Денег уже у них почти не было, но пришлось и сено лошадям, и провизию покупать себе самим. Едва успели доехать в дальние пензенские деревни, как из Москвы прискакал офицер с солдатами.

Новый указ предписывал новую ссылку - «в дальний город, а куда - не велено сказывать, и там нас под жестоким караулом содержать, к нам никово не допущать, ни нас никуда, кроме церкви, переписки ни с кем не иметь, бумаги и чернил нам не давать».
Казалось, что уже итак беда полною мерою, но нет предела плохому и не вымерена никем бездна с несчастьями, в которую можно погружаться все глубже и глубже.

Долгоруких привезли в Березов, куда незадолго до того был сослан Меншиков с семьей.
Три недели Долгорукие плыли водою. «Когда погода тихая, я тогда сижу под окошком в своем чулане, когда плачу, когда платки мою: вода очень близко, а иногда куплю осетра и на веревку ево; он со мною рядом плывет, чтоб не я одна невольница была и осетр со мною».

Этот бесхитростный рассказ неожиданно выдает в мужественной и стойкой женщине полуребенка, обиженного судьбой. Мучительная и трудная дорога - страшная буря на воде, триста верст дикими горами, усыпанными камнями, а по обе стороны рвы глубокие. «А надобно ехать по целому дню с утра до ночи» - эта дорога описана ею с живой непосредственностью то трагически, то с юмором. С апреля по сентябрь были в пути.

«Не можна всего страдания моего описать и бед, сколько я их перенесла! Что всево тошнея была, для ково пропала и все эти напасти несла, и что всево в свете милея было, тем я не утешалась, а радость моя была с горестию смешена всегда: был болен от несносных бед; источники ево слез не пересыхали», - с грустью признается Долгорукая, вспоминая мужа.

В Березове они прожили 8 лет, а место это было гиблое, где «зимы 10 месяцев или 8, морозы несносные, ничево не родитца, ни хлеба, никакова фрукту, ниже капуста. Леса непроходимые да болоты; хлеб привозют водою за тысячу верст. До таково местечка доехали, что ни пить, ни есть, ни носить нечево; ничево не продают, ниже калача».

Первою умерла свекровь Натальи Борисовны, затем старый князь. Оставшиеся сестры и братья ссорились друг с другом, пока вследствие этих ссор не последовал донос, так как вгорячах говорились неосторожные слова об императрице и фаворите ее Бироне.

Князь Иван Алексеевич Долгорукий, муж Натальи Борисовны, был взят под стражу и увезен в Тобольск, а затем в Центральную Россию, в Новгород. Там его судили и казнили четвертованием. Братьям «урезали» язык, били кнутом и сослали на каторжные работы. Сестер разослали по монастырям. Бывшую царскую невесту Екатерину Долгорукую заключили в томском Рождественском монастыре. В Березове, где были уже могилы Меншикова и его несчастной дочери Марии, а также стариков Долгоруких, осталась одна Наталья Борисовна с двумя малолетними сыновьями, рожденными в этом унылом краю. Долго ничего толком не знала она о судьбе неизвестно куда увезенного мужа.

Однако, и цари не вечны. Умерла Анна Иоанновна, недолгим было правление Анны Леопольдовны. На престол 25 ноября 1741 года вступила Елизавета Петровна. По ее указу все Долгорукие, близкие ее племянника Петра II, были возвращены из ссылки. Царская невеста Екатерина освобождена из монастырского заточения. Но судьба так и не смилостивилась над нею, Петр II увел с собой на тот свет обеих своих невест. По возвращении в Россию Екатерина Долгорукая вышла замуж за А.Р. Брюса, племянника знаменитого сподвижника Петра I и известного “чернокнижника”. Однако вскоре после свадьбы простудилась и умерла.

Наталья Борисовна Долгорукая вернулась из ссылки молодой женщиной: ей едва исполнилось двадцать восемь лет. Можно было начинать жизнь заново. Но Долгорукая осталась верна любви и памяти покойного мужа.

В «Своеручных записках» она спустя много лет после гибели мужа все еще с живым волнением пишет: «Вот любовь до чево довела: все оставила, и честь, и богатство, и сродников, и стражду с ним и скитаюсь. Этому притчина все непорочная любовь, которою я не постыжусь ни перед Богом, ни перед целым светом, потому что он один в сердце моем был. Мне казалось, что он для меня родился и я для нево, и нам друг без друга жить нельзя. Я по сей час в одном разсуждении и не тужу, что мой век пропал, но благодарю Бога моево, что Он мне дал знать такова человека, которой тово стоил, чтоб мне за любовь жизнию своею заплатить, целой век странствовать и всякие беды сносить. Могу сказать - безпримерные беды».

Наталья Долгорукая отклонила усиленные приглашения ко двору Елизаветы Петровны и отказала всем женихам. Родной брат ее Петр Борисович Шереметев, один из самых богатых людей в России, владелец выстроенных им усадеб Кусково и Останкино, не отдал сестре, вернувшейся из ссылки, законной части отцовского наследства. Обделили ее и родственники мужа. Наталья Борисовна поселилась скромно в Москве, целиком посвятив себя воспитанию сыновей. А когда дети подросли, перебралась в Киев, где и приняла пострижение во Флоровском монастыре.

 Схимомонахиня Нектария.

Несчастья не оставили Долгорукую и за монастырскими стенами. Младший сын ее Дмитрий сошел с ума от юношеской несчастной любви. Наталья Борисовна - в монашестве Нектария - перевезла сына в Киев. Она думала, что лучшим исцелением для него будет уединенная иноческая жизнь. Но для того, чтобы постричь сына - молодого князя знаменитого рода, - нужно было согласие императрицы. Случилось это уже в царствование Екатерины II.

На обращение монахини Нектарии Екатерина ответила отказом: «Честная мать монахиня! Письмо ваше мною получено, на которое по прошению вашему иной резолюции дать не можно, как только ту, что я позволяю сыну вашему князь Дмитрию жить по желанию его в монастыре, а постричься в рассуждении молодых его лет дозволить нельзя, дабы время, как его в раскаяние, так и нас об нем в сожаление не привело».

Однако предусмотрительность Екатерины оказалась напрасной. Молодой Долгорукий скончался в том же году. Мать пережила сына лишь на два года и умерла на 58-м году жизни, в 1771 году. Вероятно, она скончалась от чахотки. Внук ее, известный поэт Иван Михайлович Долгорукий, названный в память деда, вспоминает в своих записках, что у нее «в последнее время часто шла кровь горлом. Меня ласки ее от всех прочих отличали. Часто, держа меня на коленях, она сквозь слезы восклицала: «Ванюша, друг мой, чье имя ты носишь!». Несчастный супруг ее беспрестанно жил в ее мыслях».

В монастыре Наталья Борисовна - Нектария - и написала свои записки. Пожалуй, больше всего поражает в них отсутствие настоящей религиозности - будто писала их не монахиня, не затворница, отрекшаяся от земной жизни. Это воспоминания о страстной, неистребимой любви, над которой не властна и самая уничтожающая сила мира - время.

Описав историю своей любви и своих бедствий, Долгорукая последние слова обращает к мужу: «Я сама себя тем утешаю, когда спомню все его благородные поступки, и щасливу себя щитаю, что я ево ради себя потеряла, без принуждение, из свои доброй воли. Я все в нем имела: и милостиваго мужа и отца, и учителя, и старателя о спасении моем…». Это признание не монахини, но обреченной любви и вечно тоскующей о своей потере жены.

В надписи на могильной плите говорится, что княгиня Долгорукая «… в супружество вступила в 1730 году апреля 5, овдовела в 1739 году ноября 8 числа, постриглась в монахини в Киево-Флоровском девичьем монастыре в 1758 году сентября 28 и именована при пострижении Нектария, и в том имени приняла схиму в 1767 году марта 18 числа, и пожив честно, богоугодно по чину своему, скончалась в 1771 году 14 июля».

И.М. Долгорукий написал в своих воспоминаниях, что бабка его «одарена была характером превосходным и приготовлена от юности к душевному героизму. Однако само понятие «душевного героизма» - это уже понятие нового, XIX века, который принял Наталью Долгорукую как пример высокой и цельной души, … когда, по слову воспевшего ее поэта,
Святость горя и любви
Сильнее бедствия земного.

Очень рекомендую статью о Наталье Долгорукой: http://valya-15.livejournal.com/68033.h