Цитата сообщения Zapretny_plod Константин Бальмонт.

Автор сообщения --Lira--.

Продолжаем серию об эротической русской классике. Сегодня речь пойдет о Константине Бальмонте, щеголе рифм и созвучий, гении "неприличных" стихотворений, певце красоты и телесной любви.

Родился в селе Гумнищи, умер в Нуази-ле-Гран. Подобные географические данные возможны только для русского интеллигента конца 19 - начала 20 веков. ;) Кроме сборников прозы и поэзии он переводил со многих языков, включая такие экзотические, как японский, грузинский, мексиканский. Изучал санскрит и китайский. Писал под многими псевдонимами: Б-ъ, К.; Гридинский; Дон; К.Б.; Лионель. Читать научился сам в пять лет, подсматривая за старшим братом.

После первой неудачной попытки суицида, Бальмонт провел в постели чуть ли не год, который он впоследствии характеризует, как «небывалый расцвет умственного возбуждения и жизнерадостности». В результате этого инцидента он остался хромым до конца жизни. Впоследствии Константин Дмитриевич пытался еще раз покончить с собой, но снова выжил.

Стихи Бальмонта декламировали со сцены, пели, нашептывали на ушко дамам. Поэту поклонялись, подражали, что не помешало ему помногу и подолгу жить в голоде и холоде. Он выступал против самодержавия, его строки, посвященные последнему царю - «Ты должен быть убит, ты стал для всех бедой» - позже в эмиграции не позволили сблизится с другими "понауехавшими". После революций он также рьяно выступал против Советской власти.

Долгое время Бальмонт жил на два дома: в Москве - со второй женой Екатериной Андреевой и дочерью Ниной, в Петербурге - с бывшей студенткой Еленой Цветковской и их дочерью Миррой, названной в честь Мирры Лохвицкой (с Миррой у Бальмонта был длинный - почти десятилетний - "роман в стихах", который прервался смертью поэтессы). Но именно с маленькой и восторженной Еленой, которая ради него забывала о ребенке, он уехал в эмиграцию. В Париже он сблизился с книгиней Шаховской, которая родила ему двоих детей.







ПЕРВОЦВЕТ

В твоем саду был сказочный цветок,
Такой воздушный, тонкий, шелковистый.
К его коронке, трепетной и мглистой,
Не прикасался мотылек.

Мы были вместе в нежной чаще сада,
Мы были тесно-тесно сплетены.
Нам было странно, душно от весны,
Но наше сердце было радо.

Мне приглянулся сказочный цветок,
И прикоснулся я к нему невольно.
И ты шепнула: "Милый! Больно, больно!"
Смотри! Уж сломан стебелек!

Твой страх исчез. И ярким блеском взгляда,
И связью рук мы были сплетены.
Нам было сладко, душно -- от весны,
От пересозданного сада!


* * *

Мы с тобой сплетемся в забытьи:
Ты -- среди подушек, на диване,
Я -- прижав к тебе уста мои,
На коленях, в чувственном тумане.

Спущены тяжелые драпри,
Из угла нам светят канделябры,
Я увижу волны, блеск зари,
Рыб морских чуть дышащие жабры.

Белых ног, предавшихся мечтам,
Красоту и негу без предела,
Отданное стиснутым рукам,
Судорожно бьющееся тело.

Раковины мягкий мрак любя,
Дальних глаз твоих ища глазами,
Буду жечь, впивать, вбирать тебя
Жадными несытыми губами.

Солнце встанет, свет его умрет.
Чтó нам солнце -- разума угрозы?
Тот, кто любит, влажный мед сберет
С венчика раскрытой -- скрытой розы.



ХОТЬ РАЗ

Мы боимся -- мы делим -- дробим
Наш восторг пред возникшей картиной.
О, хоть раз я хочу быть любим
С беззаветностью -- пусть хоть звериной!

Хоть звериной, когда неземной
На земле нам постичь невозможно.
Вот, ты чувствуешь? Сладко со мной?
Мы не бледно забылись, не ложно.

Утомившись, мы снова хотим,
Орихидейным подобные чашам.
Мы с тобою весь мир победим,
Он возникнет чарующе-нашим.

Ты качаешься в сердце моем,
Как на влаге -- восторг отражений.
Мы с тобою весь мир закуем
Красотою змеиных движений!


ХОЧУ

Хочу быть дерзким, хочу быть смелым,
Из сочных гроздий венки свивать.
Хочу упиться роскошным телом.
Хочу одежды с тебя сорвать!

Хочу я зноя атласной груди,
Мы два желанья в одно сольем.
Уйдите, боги! Уйдите, люди!
Мне сладко с нею побыть вдвоем!

Пусть будет завтра и мрак и холод,
Сегодня сердце отдам лучу.
Я буду счастлив! Я буду молод!
Я буду дерзок! Я так хочу!



* * *

Волнообразно двигая спиной, --
На теле нежном, точно в колыбели,
Она меня качала, -- и со мной
Уже была совсем-совсем у цели.

Но вдруг, помедлив, с трепетом в груди,
Обняв меня за шею и за плечи,
Она шепнула страстно: "Подожди", --
И тайные меж нас возникли речи.

Недвижность ласк -- продление мечты,
Там, в глубине -- чуть внятное дрожанье.
"Постой... Еще... О, как прекрасен ты!"
"-- Моя... Моя... Как дружно состязанье!.."

И вдруг, в блаженной боли застонав,
Ты исказила счастьем наши лица, --
Затрепетав, как в ветре стебли трав,
Затрепетав, как раненая птица.



* * *

Как жадно я люблю твои уста,
Не те, что видит всякий, но другие,
Те, скрытые, где красота -- не та,
Для губ моих желанно-дорогие.

В них сладость неожиданных отрад,
В них больше тайн и больше неги влажной,
В них свежий, пряный, пьяный аромат,
Как в брызгах волн, как в песне волн протяжной.

Дремотная, в них вечно тает мгла,
Как в келье, в них и тесно и уютно,
И красота их ласково-тепла,
И сила их растет ежеминутно.

Их поцелуй непреходящ, как сон,
И гасну я, так жадно их целуя.
Еще! Еще! Я все не побежден...
А! Что за боль! А! Как тебя люблю я!

ПЕЧАЛЬ ЛУНЫ

Ты мне была сестрой, то нежною, то страстной,
И я тебя любил, и я тебя люблю.
Ты призрак дорогой... бледнеющий... неясный...
О, в этот лунный час я о тебе скорблю!

Мне хочется, чтоб ночь, раскинувшая крылья,
Воздушной тишиной соединила нас.
Мне хочется, чтоб я, исполненный бессилья,
В твои глаза струил огонь влюбленных глаз.

Мне хочется, чтоб ты, вся бледная от муки,
Под лаской замерла, и целовал бы я
Твое лицо, глаза и маленькие руки,
И ты шепнула б мне: «Смотри, я вся — твоя!»

Я знаю, все цветы для нас могли возникнуть,
Во мне дрожит любовь, как лунный луч в волне.
И я хочу стонать, безумствовать, воскликнуть:
«Ты будешь навсегда любовной пыткой мне!»