Пожалуй, все в тот вечер были в неё влюблены: и жёлтые фонари, освещавшие каток, и снежинки, кружившие в ритме вальса с ностальгическим названием «Невозвратное лето», и старый капельмейстер, забывший про свой ор­кестр, и гимназисты, с завистью глядевшие на танце­вавшего с девушкой счастливца. И сам счастливец, и даже его маленький брат Костик, неотрывно следивший за плавным кружением пары.Читать далее

Записал Joe Vitale
This article originally appeared in The Aquarian Weekly, october 11, 1978
Фотограф Nicole Panter 

Пожалуй, меня можно назвать неоплатоником с легким уклоном в гностицизм.

Раньше фанаты научной фантастики были просто троллями, дурачками. Чудовищно невежественные люди с большими странностями. Поэтому я читал научную фантастику тайком.

Я уничтожил все свои ранние рукописи.

Придумать героя невозможно. Вымышлен­ных персонажей — сотворенных ex nihilo, из брови Зевса, — не существует. За основу всегда берется реальный человек. Надеюсь, однажды они соберутся вместе и вышибут из меня все дерьмо.

Не уверен, что можно научиться писать.

В университете — а это было как раз накануне Кореи — нужно было проходить военную подготовку. Я разобрал винтовку M1 и отказался ее собирать. Может, она до сих пор лежит где-то разобранная, потому что я засунул одну маленькую детальку внутрь другой маленькой детальки так, чтобы никто не мог ее оттуда вытащить. Я был страшным леваком. Но разорвал с левыми, когда они скатились к насилию.

Позже я погрузился в субкультуру настолько опасную, что и сам стал носить пистолет. И сам удивлялся, насколько легко мне это далось.

Я расскажу вам анекдот, который кое-что объясняет про наркокультуру. В округе Марин, Калифорния, «Ангелы Ада» украли у военных боевое вещество, которое полностью дезориентирует противника. У человека просто вырубается центральное зрение — остается только боковое. Так вот, «Ангелы» продавали его направо и налево. Люди возвращались и брали еще.

Наркотики — это риск. В сущности, ты всегда заключаешь с ними пари.

Под амфетаминами я выдавал 68 страниц готового текста в день. Я содержал четверых детей и жену с довольно разорительными вкусами: ну, она купила себе «ягуар» и так далее.

Я уже никогда не буду таким плодовитым, как раньше.

Ненавижу отвечать на вопрос, сколько раз я был женат. С самой последней моей бывшей женой — а мне пришлось пронумеровать их список — у меня очень, очень хорошие отношения.

Как-то раз жена приходит домой и спрашивает: «Что читаешь?» Я отвечаю: «„Путеводитель заблудших“ Моисея Маймонида» (Моше бен Маймон — талмудист, философ и мистик XII века. — Esquire). А она говорит: «Знаешь, я навела справки у своего преподавателя, и он сказал, что в настоящее время ты, вероятно, единственный человек на планете, который читает Моисея Маймонида». Я просто ел сэндвич с ветчиной и читал.

Акт письма — это антидот и детоксикация.

Прошлой ночью я читал второзаконие с комментариями рабби Герца. Я думал: «Боже ты мой, все эти предписания — заботиться о нищих, больных, беспомощных, обездоленных — работали три тысячи лет. А теперь в школе отменили горячие завтраки, стариков оставляют без соцзащиты, и каждый сам за себя».

Кажется, часы перевели назад, и мы снова в Римской империи.

Мне казалось, что за экранизации я получаю астрономические суммы. А потом мы выпивали с Рэем Брэдбери, я рассказал ему о своих делах, и его чуть не хватил апоплексический удар. Он сказал, что я неудачник, и таким, скорее всего, и останусь. Я был раздавлен. Я-то всегда считал, что мне платят очень хорошо.

В 1950-е журнал «Огонек» украл один из мой рассказов — напечатал без разрешения. Тираж у него — полтора миллиона, это журнальный аналог «Правды». Я им написал, и они заплатили мне со своего счета в каком-то банке на Уолл-Стрит — даже выслали авторский экземпляр. Но на почте его конфисковали как коммунистическую пропаганду.

Мы живем во времени, когда дух жестокости веет над землей. У меня есть несколько близких друзей, и я замечаю у них эти симптомы: когда-то все они были идеалистами из антивоенного движения. Недавно я пожертвовал немного денег для беженцев в Камбодже, где люди голодают, — так друзья надо мной просто издевались. Говорят, Пол Поту понравится рис, который ты ему послал, — не беженцам же он достанется! И они-таки заставили меня прочувствовать, до какого абсурда доходит эта моя глупость — пытаться помочь гибнущей цивилизации.

Я категорически против религиозных институтов.

Я бы определил метафизическое как нечто, что, будучи наблюдаемо более чем одним человеком, не позволяет наблюдателям прийти к единому мнению относительно того, что именно они видели или пережили.

Когда у нас только родился сын, давление у меня было такое, что инсульт мог случиться в любой момент. И ребенок тоже был при смерти. Но мы об этом не знали. Сверхъестественное существо сказало мне, чтобы мы ехали в больницу. Нас обоих прооперировали.

Оно говорит женским голосом. Оно дает подсказки только тогда, когда я полностью выдыхаюсь, пытаясь найти ответ самостоятельно. Оно начало говорить со мной еще в школе. Оно очень немногословно — несколько емких фраз, никогда больше. Его можно услышать, засыпая, или в момент пробуждения. Мне приходилось быть очень внимательным, чтобы расслышать его. Голос звучит так, как будто оно находится за миллионы миль отсюда.

Чего вы от меня хотите: правды или скромности? Правды? Хорошо. В прошлый раз я родился в Ассирии в первом веке нашей эры. Я был тайным христианином по имени Фома. Римляне убили меня очень жестоко — они задушили меня на гарроте. Это снится мне всю жизнь. Воспоминания очень ясные, отчетливые. Однажды нахлынуло так, что я попросил жену посмотреть, нет ли за дверью римлян.

Как-то я пробыл Фомой целый месяц. Мы с ним разные — он гораздо круче меня.

Надеюсь, этот раз — последний. Я устал. Последние две тысячи лет я борюсь с Римской империей в самых разных ее формах. Например, сегодня это правительство США. Пусть они оставят меня в покое — и я оставлю в покое их.